Максим припарковал машину у подъезда, заглушил двигатель и несколько секунд сидел неподвижно, глядя на тёмные окна своей трёхкомнатной квартиры. Дом, который должен быть крепостью, уже одиннадцать лет был для него полосой препятствий. Рядом на заднем сиденье возились дети: долговязый десятилетний Василий и трёхлетняя пухлощекая Тамара.
— Пап, а почему мы не зашли к бабе Зое? — спросил Вася, завязывая шнурки. — Мы же рядом с ней останавливались.
— Потому что мама будет ругаться, — капризно протянула Тамара, копируя интонации матери. — Мама говорит, баба Зоя плохая.
Максим сжал руль. Сердце кольнуло привычной, но от того не менее острой болью.
— Тома, не говори так. Бабушка хорошая. Просто... взрослые иногда не понимают друг друга, — устало ответил он, хотя знал, что для трёхлетнего ребёнка эти слова — пустой звук.
Всё, что происходило в этой семье, давно перестало поддаваться логике. Они с Верой завели детей с трудом. Беременность каждую неделю сопровождалась изнурительными поездками за сотню километров в областную больницу — у Веры был сахарный диабет первого типа. Максим ни разу не пожаловался, вставал в пять утра, вёз, ждал, подбадривал. Бог дал, у детей всё в порядке, сахар в норме. Но счастье, которое должно было прийти в дом, обошло его стороной.
Главной бедой стала его мать. Свекровь видела внуков только на днях рождения. В остальное время Вера устанавливала железный занавес.
— Ты к ней ходил? — этот вопрос каждый раз звучал как выстрел.
Сегодня он снова зашёл к матери на 15 минут, оставив детей в машине. Просто проведать, отдать лекарства. Когда он вернулся, Вера уже была дома. Она стояла в прихожей, скрестив руки на груди. Худенькая, невысокая, она сейчас излучала такую злую энергию, что, казалось, воздух вокруг неё искрил.
— Я спросила: ты к ней ходил?
— Вера, я зашёл на пять минут, маме нужны были лекарства
— Не смей врать! — заорала она так, что Тома, забежавшая в квартиру, вздрогнула и заревела. — Ты возил детей к этой старой карге?
— Дети были в машине, они даже не выходили! — Максим пытался говорить спокойно, но голос предательски дрожал.
— Мама, не бей папу! — Вася выскочил из коридора и встал между родителями, раскинув длинные худые руки.
Вера на секунду опешила, но тут же её лицо исказилось в гримасе. Она оттолкнула сына и, замахнувшись, ударила Максима кулаком в грудь. Потом ещё раз, целясь в лицо. Максим отворачивался, прикрываясь локтями. Он не мог дать сдачи. Он считал, что бить женщину нельзя. Даже такую. Вера, видя его пассивность, приходила в ещё большую ярость, впиваясь ногтями ему в щеку.
— Ненавижу! Ты весь в неё! Ты только о ней и думаешь!
Из кухни выбежала перепуганная Тома, обхватила Максима за ногу, крича сквозь слёзы:
— Папа, идём! Идём отсюда!
В этот момент Максим поймал взгляд Василия. В глазах десятилетнего сына был не просто испуг, была взрослая, тяжёлая усталость. И стыд. Ему было стыдно за мать, и эта мысль обожгла Максима сильнее любого удара.
Он вспомнил, как однажды, много лет назад, пришёл с работы и нашёл квартиру пустой. Абсолютно пустой. Не было ни Веры, ни маленького тогда Васи, не было ни холодильника, ни стиральной машины, ни телевизора. Даже ложек не было. Вера, узнав, что он тайком возил сына к свекрови, за один день нашла съёмную квартиру и вывезла всё. Максим тогда несколько недель ходил стирать вещи к матери. Она же дала ему микроволновку — просто разогревать еду.
А когда через два месяца Вера «великодушно» разрешила ему вернуться (после его обещаний «порвать с матерью»), микроволновку она молча увезла в свою добрачную квартиру, где жил её брат.
— Он развёлся, ему нужнее, — сухо бросила она, не глядя на мужа.
— Вер, это же вещи моей мамы...
— Твоя мама не обеднеет. А у моего брата кризис.
Максим тогда промолчал. Как молчал всегда. Он любил её? Наверное, когда-то да. Они много ездили в первые годы: Турция, Прибалтика, юга. С Васей сидела свекровь. Вера любила красивую жизнь, дорогую одежду, бутики. Максим, высокий, видный мужчина, всегда покорно таскался за ней по магазинам, таскал пакеты. Он был хорошим мужем, она сама это говорила. Ей не в чем было его упрекнуть, кроме одного — его любви к матери.
Даже квартиру эту, прекрасную трёшку, он купил, продав свою двушку и взяв кредит 700 тысяч, который уже выплатил. Всё для семьи.
На следующий день на работе коллега охнул:
— Макс, ну у тебя и физиономия! Опять кошка подрала?
Максим отмахнулся, спрятавшись в кабинете. Синяк под глазом наливался синевой. Он сидел и тупо смотрел в стену, понимая, что сил больше нет. Стресс стал его постоянным спутником. Нервы на пределе.
Домой он идти не хотел. Заехал к матери.
— Господи, Максимка! — мать всплеснула руками, увидев его лицо. Она жила в простой хрущевке, но здесь всегда было тепло и пахло пирогами. — Что ж она с тобой делает? В полицию заяви, к участковому сходи!
— Мам, перестань. Если я заявлю, детей у меня заберут. Суд всегда оставляет детей с матерью. А как я их с ней оставлю? — он закрыл лицо руками. — Ты видела, какая она? Она же их не любит. Она вообще никого не любит, кроме себя и своего удобства.
Мать погладила его по голове, как в детстве.
— А ты к психологу сходи. Или к врачу какому.
— Кому? Мне, ей или тебе? — горько усмехнулся Максим. — Мне таблетки нужны, чтобы терпеть, или ей, чтобы добрее стать?
В этот момент зазвонил телефон. На экране высветилось «Вера». Он взял трубку. Голос жены был приторно-спокойным, как перед бурей:
— Ты где? Дети голодные. Ты опять у неё?
— Я сейчас приеду, Вер.
— Если ты сейчас же не будешь дома, я не знаю, что с собой сделаю. И ты будешь виноват.
Она бросила трубку.
Максим поцеловал мать в лоб.
— Всё, я поехал.
Он вышел в ночь, сел в машину и снова застыл. Ехать туда, где его ждут скандал и кулаки? Или не ехать и лишиться детей? Выхода он не видел. Абсолютно.
Только фары встречных машин разрезали темноту, и где-то там, в трёхкомнатной квартире, его ждали двое перепуганных детей, которые каждую ночь просыпались от криков, и женщина, которую он когда-то любил, а теперь боялся.
Дорогие читатели, что бы вы посоветовали Максиму в этой безвыходной, на первый взгляд, ситуации?
***