Кружка с горячим чаем выскользнула из пальцев и громко стукнулась о столешницу. Чай плеснул на клеёнку, но Галина Фёдоровна даже не заметила — правый глаз снова затянуло мутной серой пеленой, строчки в тетради внука расплылись в одно грязное пятно.
— Отдай быстро, это мой провод, я первый взял! — орал в это время младший, восьмилетний Даня, пытаясь вырвать зарядку у брата.
— Тебе мама сказала уроки делать, а не в игры играть! — Миша, которому было девять, тянул кабель на себя.
Галина Фёдоровна молча забрала у них зарядку и положила на высокий кухонный шкаф. Дети запыхтели, но спорить не решились — бывший завуч умела одним взглядом остудить любой конфликт. Вот только сейчас этот взгляд подводил её всё чаще.
Она посмотрела на настенные часы. Половина седьмого. Ещё два с половиной часа до прихода родителей.
Пенсия у Галины Фёдоровны была двадцать две тысячи. Шесть уходило на коммуналку, ещё часть — на продукты и таблетки от давления. Оставшееся она переводила на отдельный счёт, который мысленно называла похоронным. Твёрдо решила не стать финансовой обузой для сына. Но проблема была в том, что жить ей становилось тяжело прямо сейчас. Врач в поликлинике сказал без обиняков: правый глаз стремительно теряет зрение, нужна платная операция за сорок пять тысяч. Бесплатную квоту ждать больше года. А зрение уходило с каждым днём.
Входная дверь щёлкнула.
— Мы сегодня так устали, просто невероятно, — с порога заявила Марина, стягивая сапоги. — Игорь, поставь пакеты на кухню.
Сын с невесткой жили через дорогу, в новом жилом комплексе. Но каждый вечер после школы внуки находились здесь, у бабушки.
Галина Фёдоровна вышла в коридор, прищурилась.
— Дети вели себя нормально, уроки почти сделали. Мне нужно с вами поговорить. Серьёзно.
Марина тяжело вздохнула и прислонилась к дверному косяку.
— Что-то случилось? Мы сейчас совершенно не в ресурсе для плохих новостей. На работе выгорание, начальник требует невозможного...
— У меня садится зрение, — перебила Галина Фёдоровна. — Глаз почти не видит. Врач сказал — тянуть нельзя. Операция стоит сорок пять тысяч. У меня таких денег нет. Прошу вас помочь оплатить.
Игорь вышел из кухни. Марина скрестила руки на груди.
— Галина Фёдоровна, ну вы же понимаете. У нас ипотека, мальчикам кружки, машину недавно в кредит взяли... — она говорила ровно, будто заученный текст. — Потерпите до лета. Вы и так с внуками вместо работы — всё при деле, и так вам хорошо. Летом мальчики в лагерь поедут, тогда и ляжете в больницу.
Галина Фёдоровна посмотрела на сына. Игорь изучал обои.
— До лета я могу ослепнуть на один глаз, — она старалась говорить ровно. — Мне уже трудно читать с ними уроки. Трудно следить за ними на улице.
— Ну вы же как-то справляетесь, — пожала плечами Марина. — Мы физически не можем выдернуть из бюджета такую сумму. У нас каждый рубль расписан. На выходных едем на базу отдыха — это тоже давно оплачено. Давайте вернёмся к разговору в июне.
Они забрали детей и ушли.
Галина Фёдоровна прошла на кухню, села за стол. Достала старый блокнот в клеточку. Привычка считать никуда не делась со времён школы.
Каждый будний день она забирала мальчиков в четыре и сидела с ними до девяти. Пять часов. По субботам Игорь и Марина привозили детей с утра — им требовалось личное время для восстановления. Воскресенье оставалось единственным свободным днём, да и то не всегда. В таком режиме она жила три года.
Она умножила: пять часов на пять будних дней, плюс восемь часов субботы. Тридцать три часа в неделю. На пятьдесят недель — полторы тысячи шестьсот пятьдесят часов в год. За три года — почти пять тысяч часов. Двести с лишним полных суток. Больше полугода чистой жизни, отданной просто так.
На следующий день она встретилась с Зинаидой возле супермаркета. Зинаида за словом в карман не лезла никогда.
— Ты выглядишь, будто вагоны разгружала, — поприветствовала подруга, перекладывая покупки в тряпичную сумку.
— Зрение падает. Вчера попросила у Игоря денег на операцию, а Марина сказала терпеть до лета. Сказала, я и так при деле с внуками, мне от этого только польза.
Зинаида хмыкнула.
— А ты думала, медаль повесят? Я со своей дочерью этот этап прошла пять лет назад. Сидела с внучкой, спину сорвала, давление скакало. Попросила путёвку в санаторий — сказали, что я эгоистка.
— И что сделала?
— Сказала: лавочка закрыта. Сначала обижались, трубки не брали, манипулировали. Потом наняли няню, поняли, сколько это стоит, и сразу стали шёлковыми. Ты пойми, Галь: они твоё время за ресурс не считают. Для них ты бесплатное приложение к их комфорту. Пока сама не откажешься тащить — будут ехать и погонять.
Всю следующую неделю Галина Фёдоровна продолжала забирать мальчиков, кормить, проверять тетради, разнимать драки. Каждый день чувствовала, как правый глаз сдаёт. Марина приходила за детьми и рассказывала про новые покупки — надо же бороться со стрессом. Кредит на машину, оказалось, был не единственной тратой. Недавно невестка взяла абонемент в премиальный фитнес-клуб. Шестьдесят тысяч рублей. Забота о здоровье.
В субботу отмечали тридцать пятый день рождения Игоря. Праздник устроили в их просторной трёхкомнатной квартире. Пригласили родителей Марины, друзей, соседей. Стол ломился от ресторанной доставки.
Мать Марины, Антонина Сергеевна, громко восхищалась успехами дочери и зятя:
— Вы такие молодцы! Квартиру обустроили, машину купили, детей растите. Мариночка вообще героиня, всё успевает — и карьеру, и очаг.
Галина Фёдоровна сидела на краю стола и молча смотрела. Она помнила, как Игорь делал этот ремонт. Нанял работягу по объявлению за тридцать тысяч, а сам стоял рядом с кефиром и кивал. Весь быт и дети висели на бабушке, пока «героиня» ходила на тренинги по личностному росту.
— Мама, ты чего не ешь? — спросил Игорь.
Галина Фёдоровна встала. Разговоры стихли, гости повернулись — ждали поздравительный тост.
— Я хочу сказать важную вещь, — начала она тем голосом, которым когда-то усмиряла шумные классы. — За последние три года я провела с Мишей и Даней почти пять тысяч часов. Это больше двухсот полных суток. Делала это из любви к семье.
Гости переглянулись. Марина побледнела.
— Сейчас у меня прогрессирует болезнь глаз. Я теряю зрение. Нужна срочная операция, на которую у меня нет денег. Мой сын и невестка считают, что я должна подождать до лета. Потому что им нужно платить кредиты за машину и абонемент в спортзал. Они считают, что сидеть с детьми вместо работы — это для меня благо.
Тишина стала густой, липкой.
— Я больше не могу тянуть эту ношу, — закончила Галина Фёдоровна. — Мне нужна операция. И мне нужен отдых. Простите, но я ухожу в отставку. Детьми с завтрашнего дня занимаетесь сами.
Она прошла в коридор, оделась и вышла. Никто не остановил.
Через час зазвонил телефон. Марина.
— Вы нас опозорили на весь дом! — зашипела невестка. — Мальчики расстроились, когда поняли, что вы ушли. Как вы могли устроить такой спектакль? Моя мама до сих пор в шоке.
— Я сказала правду, — ответила Галина Фёдоровна. — Вы не нашли для меня сорока пяти тысяч, зато нашли шестьдесят на фитнес. Я не осуждаю, это ваши деньги. Но моё время теперь принадлежит мне.
— Вы поступаете токсично! Это обесценивание семьи!
— Разговор окончен.
Она сбросила вызов.
В понедельник Игорь попытался взять обязанности на себя. Отпросился с работы, забрал детей. Хватило его на два дня. Дети привыкли к чёткому расписанию бабушки, а отец просто включил телевизор и сел за компьютер. К вечеру второго дня мальчики разгромили комнату, разбили вазу и подрались. Игорь сорвался на крик, наказал обоих и закрылся на кухне.
В среду эстафету приняла Марина. Взяла отгул — начальник был недоволен. Весь день пыталась заставить детей делать уроки, параллельно отвечая на рабочие сообщения. К вечеру у неё дёргался глаз, а задание по математике так и осталось нерешённым.
Вечером Галине Фёдоровне позвонила Антонина Сергеевна.
— Галя, ты совсем совесть потеряла! Марина на грани срыва. Тебе трудно посидеть с внуками пару часов?
— Тоня, у меня глаз слепнет. Если тебе жалко дочь — приезжай сама. Ты тоже бабушка.
— У меня давление! Суставы! Мне покой нужен. Я своё отработала, имею право на отдых.
— Вот и я имею.
Она положила трубку и пошла на кухню пить чай. Чувство вины пыталось пробиться, но она вспоминала слова Зинаиды и держала оборону.
В четверг ситуация накалилась. Игорь не мог больше уходить с работы, Марине отказали в удалёнке. Попытались нанять няню — первая же кандидатка запросила такую сумму за вечерние часы, что Марина сразу отказалась. В пятницу мальчиков отправили на продлёнку, откуда они вернулись грязные и голодные.
Прошло две недели. Галина Фёдоровна записалась в платную клинику, решив потратить на первый этап лечения свои похоронные накопления. Поняла, что надеяться не на кого.
В субботу зазвонил телефон. Марина, голос дрожит:
— Мама, приезжайте срочно! Миша упал с велосипеда на роллердроме. Мы в травмпункте, у него сложный перелом руки. Игорь на работе, не отвечает. Даня тут бегает по коридору. Пожалуйста!
Галина Фёдоровна оделась, вызвала такси.
В коридоре травмпункта пахло хлоркой. Марина сидела на дерматиновой кушетке, обхватив голову руками. Даня носился вдоль стен. Галина Фёдоровна молча поймала младшего за капюшон, усадила рядом, строго приказала сидеть тихо. Мальчик сразу подчинился.
Из кабинета вышел врач. Перелом сложный, со смещением, наложили гипс. Кроме того — сотрясение мозга, несколько дней постельный режим, потом ещё неделя домашнего наблюдения. Мишу вывели бледного, испуганного. Бабушка погладила его по здоровому плечу.
Вечером сидели на кухне в квартире сына. Игорь примчался с работы, виноватый и растерянный.
— Галина Фёдоровна, вы нам очень нужны сейчас, — тихо сказала Марина, глядя в стол. — С сотрясением Миша в школу ходить не сможет, оставлять его одного опасно. Помогите. Мы... мы осознали.
Галина Фёдоровна посмотрела на сына, потом на невестку. В их глазах была паника перед бытовыми трудностями. Не раскаяние — паника.
— Я буду приходить во вторник и четверг, — сказала она ровно. — На три часа, с четырёх до семи. В остальные дни решайте сами. Берите больничные, нанимайте сиделку, просите Антонину Сергеевну. Моё расписание больше не обсуждается.
Марина открыла рот, но Игорь положил ей руку на плечо.
— Хорошо, мама. Спасибо.
— И ещё. Завтра утром мне нужны сорок пять тысяч на операцию. Это не долг. Это оплата моего труда за три года. Вы сами назначили цену моему времени, когда решили, что я работаю бабушкой бесплатно.
Игорь молча достал телефон, открыл банковское приложение. Телефон Галины Фёдоровны пикнул — пришло уведомление.
Она проверила баланс. Застегнула пальто. Вышла в подъезд.
Деньги на счету, операция оплачена, внук идёт на поправку. Но радости не было.
Галина Фёдоровна спустилась по лестнице, достала из кармана бумажную салфетку и протёрла очки. На улице моросил мелкий дождь. Она подняла воротник и пошла домой.