Даже самые известные учёные когда-то были школьниками, стоявшими перед выбором: кем быть и куда поступать? Спустя годы многие с удовольствием вспоминают о критериях выбора и сложившемся профессиональном пути.
Наш новый гость — Валентина Тамбовцева, научный сотрудник Института биологии развития им. Н. К. Кольцова РАН. Поговорили с ней о том, сколько в рабочем дне учёного рутины, будет ли олимпиадникам интересно в науке и с чего вообще стоит начать изучение биологии.
Учёное чаепитие
— Валентина, в какой момент вам начала нравиться биология?
Ещё в дошкольные годы, когда мне в руки попали детские, но при этом содержательные энциклопедии. Помню, что увидела на одной из страниц иллюстрацию дерева жизни, отражавшую эволюционные взаимосвязи между различными видами. Я ещё не понимала, что означают названия вроде Иглокожие или Членистоногие, но была очарована многообразием жизни. Пришла уверенность, что ни один человек на свете не может знать подробно о каждой веточке этого дерева, а значит, я обязательно найду своё место в биологии. И дальше погружалась в предмет уже с этим приятным осознанием.
— А как вы поняли, куда поступать после школы?
Родители моей подруги были выпускниками биологического факультета МГУ. Однажды я попала к ним в гости и просто застыла перед шкафами, внутри которых разместилась потрясающая коллекция морских раковин. В тот момент я отчётливо поняла, что хочу поступать именно на биофак. К тому же я жила через дорогу от МГУ — там работали мои папа и дядя (оба не биологи), и я хорошо представляла себе учебную атмосферу.
Я поступала по результатам ЕГЭ, а первое место на олимпиаде «Покори Воробьёвы горы!» принесло мне 100 баллов и возможность стать студенткой без особых проблем. По специальности диплома я зоолог, а в последние годы — ещё и кандидат наук в сфере генетики.
— Чем вы занимаетесь сейчас как биолог?
Работаю в области evo-devo: это и биология развития, и эволюционная биология, и немного генетика, и немного молекулярная биология. Если в двух словах, то изучаю пластичность генома. Все мои проекты связаны с тем, насколько наш наследственный материал и его регуляция допускают необычные пути или сбои, которые в одних случаях приводят к патологиям, а в других — оказываются вполне жизнеспособными и служат новым материалом для естественного отбора и эволюции.
— Как складывается ваш обычный рабочий день? Много ли в нём рутины?
Смена профессионального учёного очень сильно подчинена системе, в которой он существует. Я работаю в институтах, которые подчинены РАН и так или иначе связаны с государственной системой. На практике это означает все «прелести» труда бюджетника — например, заполнение многочисленных отчётов. Есть учёные, которые не могут существовать в такой системе и пытаются работать на гранты от негосударственных меценатов и фондов. Но классический научный сотрудник приходит на работу в институт по пропуску.
Если отбросить бумажную волокиту, то мой день обычно сочетает два основных рода деятельности.
Первое — работа руками. Редко бывает, когда в институте находится много лаборантов, выполняющих рутинные операции за научного сотрудника. Чаще всего учёному нужно уметь выполнять полный цикл действий — от получения материала и лабораторных манипуляций до сложнейших анализов данных и написания статей. Второе — работа с источниками и анализ данных за компьютером, осмысление и общение с коллегами. В научных кругах распространена шутка, что российские учёные всё время пьют чай. Это правда, и не потому, что мы любим бездельничать — просто за чашкой чая удобнее всего обмениваться мнениями и смотреть на проблему под разными углами. Часто из таких чаепитий рождаются важные открытия.
Ручеёк и бетонная кладка
— О чём вы мечтаете, работая в лаборатории? Может, о важных открытиях?
Думаю, у меня есть мечты разного уровня. Конечно, хочется открыть удивительный закон, который пойдёт вразрез с предыдущими научными представлениями. Или было бы неплохо, если бы мою статью опубликовали в престижных журналах — Nature или Science. Но живут во мне и цели, которые достигаются простой ежедневной работой. Я имею в виду заполнение белых пятен, что существуют в моей области. Развитие технологий открывает много возможностей как для новых исследований, так и для проверки старых. Место под солнцем найдётся каждому учёному.
— Многие учёные могут думать над задачами даже не месяцы — годы. У вас нет страха застрять в одном исследовании и остаться безвестной?
Из-за того, что мы существуем в системе, у нас нет возможности заниматься каким-то одним исследованием. Как правило, любой учёный задействован сразу в нескольких проектах. Если проблема действительно его захватывает, то, скорее всего, он не будет сидеть годами и смотреть в стену. Учёного можно сравнить с ручейком воды, который обязательно найдёт в бетонной кладке даже микроскопическую щель и просочится сквозь неё. Без внимания останутся только те задачи, которые всерьёз его не зацепили. Значит, их время пока не настало.
— Школьникам, которые сделали хорошую олимпиадную карьеру, будет интересно работать в науке?
Скажу так: студенты и аспиранты, которые доходят до защиты диссертации, как правило, этот соревновательный опыт имеют. Но есть и обратная сторона. Те, кто очень интенсивно вкладывался в олимпиады и в последние классы школы занимался только ими, очень сильно выгорают. Много таких студентов отчисляются со второго, третьего и четвёртого курса, потому что они вложили огромное количество сил в учебную гонку, в постоянное поглощение новых знаний. У них не остаётся первоначального огонька, той искры, которая и привела их к изучению предмета. Если не держать здесь баланс, то можно очень рано «выйти на пенсию».
А в карьере учёных всё наоборот. Они очень поздно выходят на пенсию.
У меня есть коллеги, которые даже в 90 лет очень активно работают. Учёные как рыбы — чем старше, тем вкуснее. Что касается олимпиадного опыта, то навык участия помогает хорошо справляться с авралами и срочными задачами. А если ещё в школе удалось сохранить баланс между соревновательностью и живым интересом, то это позволяет учёному оставаться живым и свежемыслящим долгие годы.
На планете Сириус
— Как вы попали на курсы повышения квалификации в «Сириус»?
Нас с коллегой пригласила компания-организатор. Во время обучения я ощутила синдром самозванца, потому что курсы были инженерными — нас учили обслуживать сложные приборы. У меня нет технического образования, но я чувствовала себя чуть увереннее других: всё-таки мой муж инженер, я умею паять и знаю о разных микросхемах. Но всё равно приходилось тайком искать нужную информацию под партой: что такое шаговик, концевик или оптопара.
Курсы оказались очень полезными, потому что в нашем институте нет отдельного сервисного инженера, который отремонтирует вышедшее из строя оборудование. Учёному приходится быть человеком-оркестром: чем больше задач он способен решить самостоятельно, не привлекая коллег, тем быстрее движется его повседневная работа. Я отвечаю за секвенаторы — приборы, которые читают первичную последовательность ДНК и превращают её в хроматограмму. Теперь я смогу их починить, если случатся неполадки.
— Знали ли вы до этого об экосистеме «Сириуса»?
Да, коллеги ездили туда со школьниками и создавали интересные проекты. И я, видя их посты в соцсетях, завидовала, потому что они работали в оборудованных по последнему слову техники лабораториях. Фотографии с программ выглядели как снимки с другой планеты. Я тогда ещё не знала, что когда-то и у меня будет возможность попасть в эти помещения.
— Дайте, пожалуйста, совет школьнику младших классов, который только начинает изучать биологию. Что читать и смотреть?
В юном возрасте достаточно сложно соприкасаться с передовым краем науки, но это пока и не нужно. Сейчас существует много научно-популярных ресурсов, где доходчивыми словами рассказывают о важных открытиях. Взять хотя бы «Элементы большой науки», «Антропогенез.ру» или «Биомолекулу». Можно читать и классику — произведения Виталия Бианки, Эрнеста Сетона-Томпсона, Джека Лондона.
Мне кажется, очень вдохновляюще ходить на фотовыставки. Я очень люблю, например, выставку «Первозданная Россия». На ней погружаешься в удивительный мир разных природных зон и экосистем. Там же проходят научные выступления или мастер-классы. Для младших школьников существуют орнитологические кружки. Знаю, что под эгидой Московского дворца пионеров проходят занятия по бёрдвотчингу. Ребята наблюдают за поведением птиц с помощью бинокля, и это тоже очень увлекательно.
Понять, какой красивой и интересной может быть биология, реально и на Сириус.Курсах. Прямо сейчас на главной странице онлайн-школы открыто около 30 программ по этой науке и шести другим направлениям. Выбирайте понравившийся курс и учитесь в удобном темпе хоть круглый год!
Читайте по теме: