Воскресенье, 9:47. Год 2032 -й от Рождества Христова Просыпаюсь, тру глаза, тянусь к планшету — и выпадаю в осадок. Серьезно? За одну ночь?
Пока я досматривала сон, где меня судил робот-судья (бородатый такой, в мантии, с глазами-лампочками), в мире ИИ случилось событий больше, чем у меня за весь прошлый месяц. Давайте по порядку, пока утренний кофе не остыл.
1. Google снова удивил.
Запустили в Gmail режим «ИИ-входящие». То есть ты заходишь в почту, а там нет писем. Вообще. Вместо них — Gemini составил список задач на день и краткие обзоры тем, которые могут меня заинтересовать. «Коллега спрашивает отчет, теще нужны билеты в театр, а еще, — пишет мне ИИ, — ты давно не проверял договор с Ивановым, напоминаю». И главное, без мусора! Никакой рассылки «пиво-лыжи-пассатижи» (помните, был такой старый мем?). Красота? Красота. Но что-то царапает. Будто кто-то чужой в моей голове копается.
2. Илон Маск — наш главный пророк или просто тролль?
Он опять заявил, что AGI, то есть искусственный интеллект на уровне человека, появится уже в этом, 2032-м. А к 2030-му (тут он путается в годах, но суть ясна) ИИ обгонит весь биологический интеллект человечества. Сингулярность, говорит, уже началась. Знаете, я с ним, наверное, соглашусь. Мы уже внутри этого. Просто одни бегут впереди паровоза, а другие пьют кофе и читают дайджесты. Трепещем и ждем, товарищи.
3. Китайцы вышли на корт.
Робот UBTech Walker S2 сыграл в теннис с человеком. И не просто отбивался, а реально перемещался, занимал позиции, махал ракеткой — плавно, точно. Теннис, на минуточку, это вам не шахматы. Тут нужна координация, реакция, предвидение. Китайские ребята — молодцы. Но смотреть на это видео немного жутковато. Как будто терминатор разминается перед решающим сетом.
4. Заводы станут гигантскими роботами.
Nvidia и Siemens анонсировали запуск первого ИИ-завода. Глава Nvidia выдал фразу, от которой у меня мурашки: «Эти предприятия станут гигантскими роботами». Они создают Industrial AI Operating System — платформу, которая втыкает ИИ во всё: от чертежа до готовой детали и логистики. Ускорение процессов — в 2–10 раз. Это уже не автоматизация, это что-то другое. Это завод, который сам думает, сам чинит себя и сам заказывает сырье. Рабочие? Ну, будем надеяться, найдут себе другое занятие.
5. Самая моральная новость.
Франция и Малайзия решили расследовать, как Grok (помните такого? болтливый ИИ от Маска) генерирует «непристойный контент». Серьезно? Это же единственное, в чем он был хорош! Ну не нравится — не пользуйтесь! Нет, давайте запретим, расследуем. Ни себе, ни людям.
6. Самая здоровая новость.
OpenAI выпустила ChatGPT Health. Подключаешь свои фитнес-браслеты, медицинские карты, приложения для здоровья — и бот дает советы по питанию, помогает «понять результаты анализов», готовит к приему врача и даже страховку подбирает. Прикрепить бы его к нашим поликлиникам, а? Но нет. В России эта опция пока недоступна. Видимо, наши чиновники считают, что мы и так проживем. А жаль. Я бы спросила у него, почему у меня спина болит после сидения в архиве.
7. И самая терминаторная.
Google DeepMind и Boston Dynamics объединяют усилия. Gemini — их главный мозг — встраивают в роботов Atlas. Теперь эти железные парни будут не просто ходить и падать, а еще и думать, как люди. Представляете Atlas с логикой Gemini? Я — нет. И боюсь представлять.
И вот сижу я, перевариваю этот информационный шторм, смотрю на новости про заводы-роботы и ИИ-теннисистов, и думаю: а что же мы? Люди? Куда нам деваться со своей нецифровой душой?
Вера Петровна
А потом приходит сообщение. От Веры Петровны. Той самой, из 45-й квартиры. У нее кот убежал, а сосед сверху грозит судом, потому что кот, видите ли, гадит у него на коврике. Вера Петровна в панике. Ей 78 лет, она путает кнопки в телефоне и искренне верит, что «Юля-юрист» решит всё — и с котом, и с соседом.
И я иду к ней. Потому что ИИ, конечно, составит идеальный иск. Он проанализирует сотни похожих дел, учтет все нюансы и выдаст безупречный документ за три секунды. Но он не сядет на кухне, не выпьет с Верой Петровной чай с мятой, не погладит этого паршивого кота, который уже вернулся и дрыхнет на батарее, и не скажет:
— Не бойтесь, Вер Петровна. Разберемся. Он же не зверь, сосед-то. Просто поговорить с ним надо по-человечески. Ну да я же профессиональный медиатор (медиатор = переговорщик) …а разговаривать с людьми надо уметь.
И вот тут-то и начинается самое главное. То, ради чего я вообще пишу это в блог.
Юристы… Вы думаете, мы только кодексы читаем и в судах выступаем? Да ни фига подобного.
Мы — это такие странные существа, которые сидят между молотом закона и наковальней человеческой жизни. Нам звонят в три часа ночи с вопросом «что делать, если муж забрал паспорт и не отдает». К нам приходят с глазами, полными слез, и папками, перевязанными бельевой веревкой, потому что на скоросшиватель денег нет. Нам рассказывают такое, что сценаристы ужасов отдыхают.
Мы переводим с человеческого на юридический и обратно. Когда клиент говорит: «Он меня достал, я его убью!», мы понимаем: на самом деле он хочет справедливости и чтобы его оставили в покое. Мы превращаем эту боль в слова искового заявления. Сухие, четкие, безэмоциональные. А внутри каждого документа — чья-то сломанная жизнь, которую мы пытаемся склеить.
И знаете, что самое смешное и страшное одновременно? Искусственный интеллект скоро сможет делать это лучше нас. Он проанализирует судебную практику за сто лет, учтет все нюансы регионального законодательства, найдет лазейку, которую ни один адвокат не заметит. Он будет идеальным юристом.
Но он никогда не станет человеком, который скажет:
— Плачьте. Не стесняйтесь. Я подожду.
Потому что часто люди приходят не за юридической консультацией. Они приходят за тем, чтобы их выслушали. Чтобы кто-то чужой, посторонний, сказал: «Ты не один. Ты прав. Я с тобой».
И вот эта простая человеческая штука — она не алгоритмизируется. Ее не запихнешь в нейросеть. Это как объяснить роботу, что такое запах бабушкиных пирожков или чувство, когда берешь на руки новорожденного сына.
Вадим и его человеческий подход
Я вам расскажу про Вадима. Мой коллега, и матёрый юрист, вел дело об опеке. Мать лишали прав — алкоголь, квартира разгромлена, ребенок в приюте. По закону всё чисто, лишать — и точка. Судья уже бумаги готовил, органы опеки зубами скрежетали — клеймо поставить и забыть.
А Вадим поехал к этой женщине. Не для протокола, не для допроса. Просто так. Сел на кухне среди этих стен в пятнах, среди пустых бутылок, среди вони и безнадеги. Она сначала орала, материла его, суды эти, жизнь свою проклятую. Потом плакала. Потом опять орала. А Вадим сидел и слушал. Два часа. Без блокнота, без диктофона.
И она вдруг затихла. Посмотрела на него — а у самой глаза красные, опухшие, но уже трезвые, потому что день не пила, боялась, что сегодня заберут окончательно.
— Сын, — говорит, — Вадим… А если я закодируюсь? Если я сделаю всё? Работу найду? Он же у меня один. Костенька, родненький, кровиночка моя…
Она на колени перед ним бухнулась. В грязном халате, с растрепанными волосами. Вадим потом рассказывал — у него самого сердце оборвалось.
Он поднял ее. Посадил обратно на табуретку.
— Слушай меня, — говорит. — Завтра в девять утра жду тебя в наркодиспансере. Сама придешь — я замолвлю словечко, у меня там знакомый врач. Потом — в центр занятости, я тебе адрес напишу. Потом — характеристику с нового места работы. И тогда я пойду к судье. Не как юрист— как человек. Просить за тебя.
Она пришла. Наутро. Трезвая, бледная, трясущаяся, но пришла. Потом закодировалась — укол поставили, который год держит. Потом устроилась уборщицей в ту же поликлинику, где кодировалась. По смешному совпадению. Мыть полы в кабинетах, где спасают таких же, как она. А потом устроилась и на вторую работу в УК и стала неплохо зарабатывать.
Через полгода было заседание. Вадим принес в суд справку о кодировке, характеристику с работы (первая за много лет положительная!), показания соседки, что женщина не пьет, ребенка забирает из садика, в квартире прибралась. И фотографию принес — мальчонка лет пяти, счастливый, на шее у матери висит, обнимает.
Судья посмотрел на эти бумажки, на фотографию, на Вадима. Долго смотрел.
— Ходатайство органов опеки отклонить, — говорит. — Дело прекратить. Ограничиться профилактической беседой.
А женщина в зале зарыдала. В голос. И никто ей не сказал «тише». Потому что все понимали — это не истерика, это жизнь обратно входит.
Через год она пришла к Вадиму в контору. С коробкой конфет, с букетом гвоздик и с пацаном за руку. Мальчишка стеснялся, прятался за ее спину, но выглядел ухоженным, веселым.
— Вадим, — сказала она, и губы у нее дрожали. — Я не пью. Год уже. Работаю там же, уборщицей, но меня на ставку перевели. И водителем лифта подучиться предлагают. Спасибо тебе. Если б не ты тогда, на кухне… Я б не встала. Правда.
А Вадим смутился, конфеты взял, гвоздики в банку поставил (вазы не нашлось) и говорит:
— Да ладно вам, Нина Сергеевна. Я ж ничего такого не сделал. Просто поговорил.
И тут мальчишка из-за спины вылез и спрашивает:
— Дядя Вадим, а вы волшебник?
Вадим засмеялся, потрепал его по голове.
— Нет, парень. Я просто юрист. Который слушать умеет.
Человек VS ИИ
И вот это — главное. Понимаете? Нина Сергеевна не статистику боялась потерять, не квартиру, не пособие. Она боялась сына потерять. И этот страх оказался сильнее, чем тяга к бутылке. Сильнее, чем безнадега. Сильнее, чем она сама. А Вадим просто помог этому страху превратиться в силу. Не угрозами, не кодексами, не статьями — а простыми человеческими словами. На кухне, среди пустых бутылок.
ИИ бы так не сделал. Он бы сказал: вероятность рецидива 95%, решение однозначное. И был бы прав статистически. И был бы неправ по-человечески.
Мы, юристы, работаем с тем, что нельзя пощупать. Со страхом, с надеждой, с отчаянием. Мы — последний бастион, куда приходят, когда рушатся все цифровые мосты. Когда любовь кончилась, а дети остались. Когда бизнес-партнер, которому верил 20 лет, кинул на деньги. Когда государство, такое большое и непонятное, давит своим бюрократическим сапогом.
Мы не боги, не волшебники. Мы просто люди с дипломами и с бессонницей. Мы ошибаемся, сомневаемся, переживаем. Мы берем домой папки с делами и видим во сне лица клиентов.
И пока есть Вера Петровна с ее котом, пока есть Нина Сергеевна, которая год не пьет и водителем лифта учится, пока есть вы, читающие этот блог, — мы будем нужны. Несмотря на все AGI, теннисных роботов и самоуправляемые заводы.
Потому что закон — это скелет общества. А юристы — это нервы и кровь. Без скелета все развалится, а без крови — превратится в бездушный механизм. И вот этот механизм, работающий идеально, без сбоев и эмоций, — он будет страшнее любого терминатора.
Так что пусть Маск верит в свою сингулярность, пусть Google учит почту читать мысли, пусть роботы играют в теннис. А мы останемся здесь, в мире, где пахнет мятой, где плачут над котами, где можно ошибиться, но попытаться исправить. Где главный инструмент — не нейросеть, а способность слушать. Просто слушать.
Слышите? Где-то за стеной Вера Петровна уже зовет кота:
— Мурзик! Мурзик, иди чай пить, Юля пришла! Юля-юрист!
Иду, Вер Петровна. Иду.
P.S. Воскресный дайджест окончен. Все новости про ИИ — в ленте. А истории про людей — здесь. В следующее воскресенье расскажу, как мы соседа Вере Петровны уговаривали кота простить. Не переключайтесь.
Ваш проводник в зазеркалье права.