Белка и Стрелка в Росси/ Седьмой день
Утро седьмого дня встретило Белку и Стрелку привычной серостью за окном и непривычным ощущением выходного. Вчерашний день, полный новых впечатлений, униформы, незнакомых лиц и запахов кинологической службы, вымотал их так, что они уснули едва коснувшись подушек. И теперь, проснувшись в полвосьмого — роскошь, которую они не могли позволить себе последние дни, — они просто лежали, прислушиваясь к тишине квартиры.
Тишина была неполной. Из кухни доносился приглушенный голос капитана Иванова. Он говорил по телефону, и в его тоне слышалось что-то новое — удовлетворение, смешанное с деловой озабоченностью. Белка приподнялась на локте, навострив уши. Рядом Стрелка сделала то же самое.
— Да, понял, — донеслось с кухни. — Заберешь — сразу звони. Документы все при тебе? Билеты? Хорошо. Давай, удачи, напарник
Шаги. Капитан появился в дверях гостиной с чашкой чая в руке. Увидев, что они не спят, коротко кивнул.
— Гришин звонил, — сказал он без предисловий. — Получил загранпаспорт. Только что из паспортного стола вышел.
Белка села на диване, чувствуя, как сердце пропустило удар. Стрелка подалась вперед.
— Получил? — переспросила Белка, боясь поверить. — То есть он теперь может…?
— Может, — подтвердил капитан. — Билеты у него уже заказаны. Сегодня вечерним рейсом вылетает в Астану, оттуда утром поездом в Ленинск.
Он сделал глоток чая, наблюдая за их реакцией.
— Зайдет сейчас попрощаться. Хотел лично сказать.
Белка медленно кивнула. В груди смешались облегчение, благодарность и новый, незнакомый страх — а вдруг что-то пойдет не так? Вдруг он не найдет квартиру? Вдруг щенков уже нет? Вдруг…
— Не накручивай себя, — тихо сказала Стрелка, словно прочитав ее мысли. — Он поедет и все сделает. Он справится.
— Я знаю, — так же тихо ответила Белка. — Просто… слишком долго ждали.
Они встали, наскоро привели себя в порядок — туалет, умывание, чистка зубов. Оранжевые комбинезоны сегодня не надевали. Через полчаса в дверь позвонили. Капитан пошел открывать. В прихожей послышались голоса, шаги, и в гостиную вошел сержант Гришин. Он был в гражданской одежде — темная куртка, джинсы, рюкзак за плечами. В руках он держал небольшую дорожную сумку. Вид у него был собранный, но в глазах читалось волнение — он явно осознавал всю ответственность предстоящей поездки.
— Здравствуйте, — сказал он, останавливаясь в дверях. Взгляд его скользнул по Белке и Стрелке, и в нем мелькнуло что-то теплое. — Я ненадолго. Просто попрощаться перед отъездом.
Белка подошла к нему. Она чувствовала неловкость — хотелось обнять, поблагодарить, но лапы не слушались. Она просто протянула руку — лапу — и Гришин, поняв, пожал ее. Пожатие было крепким, мужским, но осторожным, словно он боялся сделать больно.
— Спасибо вам, — сказала Белка, глядя ему в глаза. Голос ее дрогнул. — Спасибо, что согласились. Спасибо, что едете. Если бы не вы… я не знаю, что бы мы делали.
— Перестаньте, — мягко сказал Гришин. — Я же обещал. И капитан просил. Да и самому интересно — Байконур, легендарное место. — Он усмехнулся, но в глазах осталась серьезность. — Найду ваших щенков, проверю, все ли в порядке. Еды куплю, воды, с соседями поговорю, если надо. И сразу позвоню. Обещаю.
Стрелка тоже подошла, протянула лапу. Гришин пожал и ее.
— Будьте осторожны там, — сказала Стрелка. — Граница, документы… Всякое бывает.
— Все оформлено официально, — ответил Гришин. — Командировка, служебное задание. Придраться не к чему. — Он помолчал, потом добавил: — Я вернусь через три-четыре дня. И все расскажу.
Капитан Иванов, стоявший в дверях, кашлянул.
— Такси ждет, — сказал он. — Пора.
Гришин кивнул, поправил лямку рюкзака.
— Ну, я пошел. — Он посмотрел на Белку и Стрелку в последний раз. — Держитесь тут. Не скучайте. Скоро все будет хорошо.
Он развернулся и вышел в прихожую отдав честь. Щелкнул замок входной двери. Шаги затихли в подъезде.
Белка стояла посреди гостиной, глядя на закрытую дверь. В руке — лапе — все еще держала тепло его пожатия. Рядом молчала Стрелка.
— Поехал, — тихо сказала Белка.
— Поехал, — эхом отозвалась Стрелка.
Капитан вошел в комнату, посмотрел на них.
— Ну что, девочки, — сказал он, и в его голосе впервые за все время прозвучало что-то почти отеческое. — Будем ждать. А пока — завтракать. У нас сегодня выходной, между прочим. Надо пользоваться.
Белка кивнула, но аппетита не было. Мысли унеслись далеко, вслед за серым УАЗом, увозившим Гришина в аэропорт. Туда, где начинался путь к ее детям.
Они сели завтракать. Еда казалась безвкусной. Белка машинально жевала бутерброд, слушая, как капитан рассказывает о каких-то бытовых мелочах, и не слышала ни слова. Перед глазами стояло одно — трое щенков, сидящих у двери, и человек, который сейчас летит к ним сквозь ночь.
Стрелка ела молча. Ее лицо было спокойным, но Белка знала эту маску. Под ней прятались свои мысли, свои страхи, свои надежды.
День тянулся бесконечно. Они смотрели телевизор, листали новости в телефонах, бесцельно бродили по комнатам. Капитан ушел ненадолго по делам, вернулся с продуктами. Вечером Гришин позвонил — коротко, сдержанно: «В аэропорту, прохожу регистрацию. Все нормально. Завтра буду на месте».
Белка слушала его голос так как была включена громкая связь, и сердце колотилось где-то в горле.
— Будьте осторожны, — только и смогла сказать она.
— Буду. Це.... . То есть… ну, вы поняли.
Он отключился. Белка положила телефон на тумбочку и долго сидела неподвижно, глядя в стену.
— Ляжем спать пораньше, — сказала Стрелка. — Завтра будет длинный день.
Они легли. Но сон не шел. Белка лежала на спине, глядя в темноту, и слушала, как за окном шуршит снег. Там, далеко, за тысячи километров, Гришин летел в самолете. А здесь, в Ленинске, на трех маленьких матрасиках спали ее щенки, не зная, что помощь уже в пути.
— Только бы они были живы, — прошептала она в пустоту. — Только бы дождались.
Рядом, на соседнем диване, тихо вздохнула Стрелка. Она не ответила. Ответа не было. Была только ночь, снег за окном и надежда, тонкая, как паутинка, но все еще живая. Уснули они только под утро.