27 марта 1985 года, спустя всего две недели после вступления в должность генерального секретаря, Михаил Горбачёв сделал в своём личном дневнике короткую запись: «Бой пьянству». Два слова. Никаких расчётов, никаких экономических обоснований, никакого анализа последствий.
Именно с этой записи началась одна из самых дорогостоящих ошибок в истории советского государства.
Большинство людей, когда вспоминают антиалкогольную кампанию, думают о длинных очередях у магазинов и анекдотах про «минеральный секретарь». Но за этой бытовой картинкой скрывается кое-что куда более серьёзное. История не о борьбе с пьянством. История о том, как один человек с благородным порывом умудрился подрубить экономику целой страны — причём именно потому, что не захотел слушать цифры.
Это не случайность. Это закономерность.
Чтобы понять масштаб произошедшего, нужно вернуться немного назад. Спирт в Советском Союзе был не просто алкоголем. Это было стратегическое сырьё. Без этилового спирта не работала значительная часть промышленности — от производства лаков и красок до космической отрасли. Промывка одной только космической аппаратуры потребляла столько ректификата, сколько за год не выпивали самые «пьющие» области страны. Спирт шёл в медицину, химическую промышленность, электронику. Это был базовый элемент индустриальной цепочки.
В 1950-х годах СССР даже разрабатывал отдельную программу по созданию синтетического спирта для технических нужд — настолько острой была нехватка этой жидкости в народном хозяйстве.
Горбачёв об этом знал. Или должен был знать.
Когда на одном из заседаний сотрудник Госплана попытался объяснить, что продажа водки приносит в государственную казну свыше пяти миллиардов рублей ежегодно и спросил, чем планируется восполнить эту сумму, генеральный секретарь оборвал его резко: «В коммунизм на водке хочешь въехать!» После такого большинство присутствующих предпочли промолчать.
И промолчали.
В мае 1985 года вышло постановление ЦК КПСС о борьбе с пьянством. Практически сразу начали закрываться магазины, торгующие алкоголем. Для проведения поминок — а советский человек поминки без водки не мыслил — ввели талоны, для получения которых требовалось собрать пакет документов. Это унижало, злило и наглядно демонстрировало людям их бесправие.
Но это было только начало.
Дальше события развивались с какой-то жутковатой последовательностью. Уничтожались заводы и оборудование спирто-водочной промышленности. Сносились корпуса. Сокращалось производство стеклянной тары. В Крыму, Молдавии, на Кавказе вырубались виноградники — некоторым из них было по несколько десятков лет. Ликвидировались уникальные винные хранилища. Дубовые бочки, в которых выдерживались коллекционные вина, — сжигались. Под горячую руку попало даже производство кумыса: его признали «алкоголесодержащим продуктом» и прикрыли.
Вырубленные в Молдавии и Крыму виноградники восстанавливались потом десятилетиями. Некоторые сорта исчезли безвозвратно.
Уже через три года последствия стали очевидны даже без экономических сводок. Бюджет страны начал проседать. Если в начале 1980-х спирто-водочная промышленность давала 60–65 миллиардов рублей дохода, то к 1987 году эта цифра упала до 35 миллиардов. Деньги никуда не пришли — они просто исчезли из казны.
Но и это ещё не всё.
Пространство, которое освободил легальный алкоголь, немедленно заняло самогоноварение. В 1988 году спекулянты скупили в розничных магазинах более девяти миллионов тонн сахара. Следом с прилавков начали исчезать мука, крахмал, томатная паста, дешёвые конфеты — всё, что годилось для браги. Дефицит продовольствия захлестнул регионы. Были введены продуктовые талоны. Участились «колбасные экспедиции» в Москву — когда жители провинции специально ехали в столицу, чтобы купить нормальную еду.
Когда пищевые продукты для самогона закончились, люди переключились на технический спирт. В 1990–1991 годах официальная статистика зафиксировала тысячи отравлений суррогатами. Одновременно начал стремительно расти рынок наркотиков — как прямая альтернатива исчезнувшей водке.
Горбачёву об этом докладывали. Он отказывался признавать ошибку.
Здесь интересно вот что. Во Франции никто никогда не вырубал виноградники. В Италии — тоже. И там нет той пьяной улицы, которую породил советский «сухой закон». Потому что культура потребления алкоголя не создаётся запретом. Она создаётся качеством, традицией и доступностью — именно того, что кампания 1985 года уничтожала с методичной последовательностью.
Парадокс в том, что Горбачёв хотел вырастить трезвую страну. А вырастил страну, где к 1990 году сотрудники милиции перестали реагировать на пьяных просто потому, что их стало слишком много, чтобы успевать.
Кампания официально свернулась к 1990 году, оставив после себя опустевшую казну, вырубленные виноградники, разрушенные заводы и народ, который нашёл способы обойти любой запрет — только гораздо более опасные.
Назовём вещи своими именами. Это была не борьба с пьянством. Это было столкновение благого намерения с полным пренебрежением к экономике, истории и психологии собственного народа. И именно это сочетание оказалось по-настоящему разрушительным.
Два слова в дневнике. «Бой пьянству». И счёт на десятки миллиардов рублей, которые страна так и не досчиталась.