Однажды утром Жанна стояла на крыльце с чашкой кофе в руках, и этот момент показался ей таким идеальным, что сердце сжалось от щемящей нежности. Анатолий возился с новой коптильней, что-то настраивая с сосредоточенным видом первооткрывателя, а Егор гонял мяч по ещё неровному, но уже своему двору, и его смех звенел в чистом майском воздухе.
И вдруг её осенила простая и ясная мысль, пришедшая откуда-то из глубины души: всё было не зря. И бесконечные споры, и ночные уговоры, и его молчаливое недоверие. Теперь всё это в прошлом.
Она до тридцати с лишним лет прожила с родителями в старом посёлковом доме, где скрипели половицы и пахло печным дымом, а после учёбы, в душной городской квартире, засыпала с мыслями о яблонях под окном и пении птиц на рассвете.
Анатолий же, городской до кончиков пальцев, лишь скептически хмурился: «Грязь, сорняки и этот ваш огород — не для меня, Жанна. Квартира — это по-человечески». Но она работала, не разгибая спины, до декрета, в декрете и после него, откладывая каждый рубль на своё будущее, на свой клочок земли, на ту тишину, которую нельзя купить, но можно построить своими руками. Она настояла.
Совместными усилиями, скопив больше половины суммы и взяв небольшой, но пугающий кредит, они к тридцати пяти наконец приобрели участок недалеко от реки. И именно это, кажется, сломило сопротивление Анатолия. Заядлый рыбак, он вдруг увидел себя в утренней тишине с удочкой на пустынном берегу. «Только я и мошки, — говорил он уже с проблеском интереса. — Ну и рыба. Само собой».
Строительная фирма сработала быстро и чётко. Дом рос на глазах. Жанна с маленьким Егором на руках контролировала каждый этап: вот залили фундамент — сердце заходилось от волнения; вот подняли стены — и она уже представляла, где будет их кровать; вот появилась крыша — их собственная крыша над головой. Толя больше ходил для приличия, фотографировал на телефон и хмуро кивал, всё ещё не веря в эту авантюру.
Когда встал вопрос об отделке, он, экономный до скрупулёзности, предложил сэкономить и сделать всё самим. Но Жанна, сжимая в кармане фартука ключи от съёмной квартиры, твёрдо ответила: «Толь, нет. Один раз, но качественно. Я не переживу кривую плитку или щели в плинтусах. Пусть лучше сделают специалисты». Он ворчал, но в итоге сдался.
И вот уже несколько месяцев они жили в своём доме. Кухня сияла новым гарнитуром, в спальне и детской пахло свежей краской и надеждой. Гостиная пока пустовала — диван перевезли из съёмной квартиры, телевизор оттуда же, — но было невероятно светло и чисто. Комнаты на втором этаже ждали своего часа, наполненные тишиной и обещаниями.
Пятилетнего Егору не стали переводить в другой садик, решив дождаться конца учебного года. Оставалось всего три недели. Каждый день Жанна вставала затемно, чтобы отвезти его в город. Было трудно, но вечером, когда они возвращались, она распахивала окно в гостиной, и их встречали не рёв машин, а шелест молодых листьев и убаюкивающее стрекотание кузнечиков.
Стоял май. Воздух был тёплым и бархатным, пах влажной землёй и цветущими вишнями, чьи ветви гнулись под тяжестью белоснежных шапок. Сирень у калитки набухла лиловыми кистями, готовясь вот-вот взорваться цветом. И даже на огороде, который Жанна по вечерам, превозмогая усталость, по чуть-чуть перекапывала, уже виднелись первые робкие всходы салата и укропа — зелёное чудо, взращённое её руками.
Она ещё не знала, что этот хрустальный миг скоро станет воспоминанием.
— Жанна, моя сестра хочет зайти к нам сегодня вечером на ужин, — произнёс Толя за завтраком в субботу, не глядя на неё, уткнувшись в тарелку.
Жанна подняла голову от кружки, и внутри что-то неприятно дрогнуло.
— Ну ладно, пусть приходит. Я просто думала, чуть мебели купим и устроим новоселье, но раз ей так хочется...
— Она будет с семьёй, — уточнил Анатолий, и в его голосе прозвучала просьба не устраивать сцен.
— В смысле, с Артёмом и детьми? — Жанна поставила кружку на стол, и кофе расплескался. — Их же четверо. Ты мог бы сказать заранее, а не за несколько часов.
— Так мы же просто поужинаем на свежем воздухе! — оживился Толя. — Я рыбу утром поймал, закопчу. Ты что-нибудь на стол соберёшь, а потом я шашлык пожарю. Легко же, да?
Жанна промолчала. Она уже знала, что это «легко» превратится в суетливый день, где львиная доля забот ляжет на её плечи. Но противиться не стала. Всё время отгораживаться, никого не звать — тоже не выход.
Весь субботний день прошёл в лихорадочных хлопотах. Жанна отмывала дом, который и так сиял чистотой, натирала полы до блеска, стирала дорожку у входа, готовила закуски и мариновала шашлык под Толиным бдительным руководством. Муж крутился рядом и постоянно что-то проверял.
— А ты закуски какие сделаешь? — спросил он, появляясь на кухне с окунем в руках. — Ну, там салатик, картошку, овощи и зелень надо.
Жанна молча кивнула. Она уже замариновала шампиньоны, поставила вариться картофель и сейчас закручивала рулетики из ветчины с сырной начинкой, чувствуя, как от усталости ноет спина.
К вечеру, когда всё было почти готово и ароматы маринада смешались с запахом свежести, Жанна успела переодеться, поправить причёску и выйти в сад на пару минут — просто вдохнуть воздуха, которого не чувствовала весь день. Но стоило ей отойти на пару шагов от крыльца, как из-за поворота показалась семья Людмилы.
Людмила, как всегда нарядная, в лёгком шифоновом платье, с безупречной укладкой и взглядом, который словно сканировал всё вокруг. Артём, её муж, высокий и молчаливый, делал вид, будто полностью поглощён созерцанием окрестностей. Их дети — пятилетний Лёша и восьмилетний Саша — уже неслись вперёд. Лёша тут же начал карабкаться на качели, а Саша с диким криком принялся сбивать импровизированным мечом головки первых одуванчиков на аккуратной клумбе.
— Ну, здравствуйте! — протянула Людмила, окидывая взглядом дом и участок. — О, да у вас тут хоромы! И тишина, и просторно. Красота.
— Проходите, — с усилием выдавила Жанна, заставляя губы сложиться в улыбку.
— Коптильня! — оживился Артём. — Неужели сегодня поедим рыбы горячего копчения?
— Уже на подходе! — крикнул Толя из зоны мангала, и в его голосе слышалась гордость.
Дети носились по участку, и Егор, сияя от восторга, сразу же присоединился к ним. «Хорошо, что я ещё ничего толком не посадила, — с горьковатым облегчением подумала Жанна, — переживать не о чем».
— Ну что, пойдём посмотрим, как вы тут устроились? — самым естественным тоном предложила Людмила, многозначительно подмигнув мужу. — Пока дети играют, интересно же глянуть.
Анатолий был явно польщён вниманием сестры и тут же подскочил:
— Конечно, пошли! Всё покажу. Ещё не всё обставили, но уже достаточно уютно.
Жанна хотела сказать, что сейчас не до экскурсий, что горячее на столе, но передумала. Сопротивляться было бесполезно. Она улыбнулась и пошла следом.
По дому они шли, будто по музею, с комментариями на каждом шагу.
— Ага, стены белые, но сейчас все так делают, — заметила Людмила, проводя пальцем по косяку. — Только с детьми это, конечно, зря. Через год перекрашивать.
— Это не белый, это кремовый, — мягко поправила Жанна, чувствуя, как закипает раздражение.
— Ну, придётся — значит, придётся, — вздохнула Людмила.
— Кухня симпатичная, — кивнул Артём, заглядывая в шкафы, и тут же добавил: — Хотя варочная панель очень плохой фирмы. Вы отзывы смотрели?
— Смотрели, — ответил за Жанну Толя, и в его голосе прозвучала оборонительная нота. — Выбирали и по отзывам, и по цене.
— О, а это что за комната? — Людмила остановилась на пороге пустующего помещения, где пахло свежей штукатуркой.
— Будет гостевая, — с гордостью пояснил Толя.
— Хм, гостевая, — протянула она. — Ну, если столько комнат, надо же как-то их назвать.
— Мы просто не всё ещё успели обставить, — спокойно, но с усилием сказала Жанна. — Пока живём на первом этаже. Денег много требуется, кредит. Так что не торопимся.
— Так можно было и меньше комнат сделать, — отрубила Людмила. — А так, знаешь, полупустые помещения — это как будто наполовину стройка.
Жанна промолчала, сжав губы. Толя сник. Он с таким воодушевлением начинал экскурсию, а теперь всё его оживление угасло, сменившись растерянностью. Эти колкие замечания старшей сестры впивались в самое сердце его зарождающейся гордости.
— А у нас, между прочим, всё по минимуму, — продолжала Людмила. — Две комнаты, кухня и всё. Но всё своё, всё продумано до мелочей, а тут такой размах... Ну, посмотрим, как будете содержать эту махину.
«У нас» — это была их двухкомнатная квартира в панельной многоэтажке, с проходной гостиной и балконом, заваленным хламом. Но Людмила говорила об этом так, будто проживала на загородной вилле.
— Зато у нас воздух свежий и соседи через стену не кричат, — не выдержала Жанна.
— Ага, зато дрова колоть надо, — хмыкнул Артём. — И снег чистить. Квартира — это цивилизация.
— Да, нам не понять, — тихо ответила Жанна, отводя взгляд. Спорить было унизительно.
Толя молчал, опустив голову. Было видно, как внутри у него что-то надламывается. Он сам не сразу захотел этот дом, долго колебался, а теперь, под перекрёстным огнём «здравого смысла», будто снова видел себя в душной городской коробке и сомневался в правильности выбора.
Когда вернулись на улицу, рыба в коптильне уже была готова, и её дымный аромат наполнял весь двор, смешиваясь с запахом сирени. Дети, утихомирившись, сидели на качелях. Жанна накрыла на стол на террасе, разложила всё: сочный шашлык, румяные овощи, аккуратные рулетики, домашний соус в глиняной пиале. Но аппетита у неё не было — лишь тяжёлый ком под ложечкой.
— Ну, за новоселье! — поднял стакан с вишнёвым компотом Толя, но в его тоне не было радости.
— За него, — хмыкнула Людмила, едва пригубив. — Только теперь главное, чтобы ремонт не стал вечным, а вы не пожалели о лишних метрах.
Жанна натянуто улыбнулась, глядя на заходящее солнце. Она поняла одно: от этого визита останется горький осадок.
Гости засиделись далеко за полночь. Артём зевал в кулак, Людмила с театральным недовольством посматривала на часы, а дети, измученные беготнёй, наконец сами, капризно хныча, попросились спать.
— Эх, вот бы вы жили поближе, — протянула Людмила, собирая сумочку. — А то ни автобуса, ни маршрутки. Приходится такси вызывать.
— Ну, в полночь даже в городе транспорт не ходит, — осторожно заметила Жанна.
— Это да, — согласился Артём, — но в городе до магазина ближе. А вы тут как в лесу.
Вызвали такси, долго возились с посадкой сонных детей, потом машина уехала, оставив после себя тишину и двор, вытоптанный маленькими сапогами.
— Фу-у-х... — выдохнула Жанна, когда калитка закрылась. — Я думала, они никогда не уйдут.
— Да, — кивнул Толя, присаживаясь на ступени крыльца и опуская голову на руки. — Но всё-таки... Может, Людмила права?
— В каком смысле? — насторожилась Жанна.
— Что слишком много комнат. Пока не обставили... Смотрится пусто. Может, зря я на всё это согласился?
Жанна глубоко вдохнула прохладный ночной воздух. Она слишком хорошо знала, как легко сбить с толку этого молчаливого, ранимого мужчину, если долго капать на мозги. Но она не хотела, чтобы дом, ставший их общей мечтой, стал поводом для сомнений.
— Толь, мы жили в однушке, где диван стоял на кухне, а шкаф в коридоре не закрывался, потому что всё не помещалось, — голос Жанны прозвучал тихо, но твёрдо. — А сейчас у нас простор. Мы можем дышать. Да, не всё обставлено, но всё впереди. Мы только начали, поэтому не торопись с выводами, основанными на чужом взгляде.
Толя кивнул, уставившись в пол, но было видно — мысль засела глубоко. Через пару дней он, перебирая инструменты в гараже, даже заикнулся, не глядя на жену:
— Может, стоит продать мою машину? Чтобы купить мебель побыстрее. Чтобы никто больше не говорил...
— Нет, — отрезала Жанна. — Машина — это не роскошь, это удобство. Как ты будешь ездить на работу? Как мы повезём Егора, если что? Всё купим постепенно. Не надо кидаться из стороны в сторону.
Он сдался. Но тень сомнения, брошенная сестрой, уже пустила корни.
Прошло полтора месяца. За окнами вовсю буйствовало лето, птицы пели до хрипоты, а крыжовник в углу участка наливался янтарным боком. И в один из вечеров зазвонил телефон.
— Толечка, привет, — голос у сестры был сладким, будто она только что съела ложку мёда. — Слушай, у меня тут отпуск на носу, и я подумала: а не съездить ли нам к вам на недельку-другую? Отдохнуть от этой городской духоты.
— К нам? — переспросил Толя, и сердце его ёкнуло от странной смеси предвкушения и тревоги.
— Ну а что? — легко парировала Людмила. — У вас дом большой, комнаты пустуют, дети у речки позагорают. Да и Егору веселее. Настоящий курорт.
Он замялся. Но в этой паузе родилось искушение — шанс доказать сестре, что их дом лучший, что они справились. Шанс, о котором он не подумал, как это скажется на Жанне.
— Конечно, приезжайте, — сказал он слишком быстро.
Жанна узнала об этом лишь за день до приезда гостей. Толя долго мялся, ходил за ней по пятам, пока она поливала вечером огород, а потом, виновато улыбаясь, выдавил:
— Слушай, тут такое дело... Людмила с детьми хочет пожить у нас пару недель. У неё отпуск.
Жанна замерла с лейкой в руках. Капли воды с её пальцев медленно падали на грядку. Она поставила лейку на землю, выпрямилась и несколько секунд просто смотрела на мужа. В её взгляде было всё — и удивление, и клубящаяся обида, и горькое непонимание.
— Пожить? — переспросила она тихо. — То есть не на выходные, не в гости.
— Ну, две недельки всего, Жан! — Толя обернулся, на его лице играла неуверенная улыбка. — Они хотят отдохнуть у речки. Им в городе душно, а у нас свежо и просторно. Ты же сама говорила, места хватает.
— Толь, ты хоть понимаешь, что это значит? — Голос Жанны звучал тихо, но каждое слово было отточено. — Завтра приедут трое человек, которые будут мелькать в нашем доме каждый день. А я кто? Горничная? Повар? Няня для твоих племянников?
— Ну ты что, не преувеличивай, — замялся он, отводя взгляд. — Мы же семья.
— Семья — это когда решения принимаются вместе, — голос Жанны дрогнул от обиды. — А не когда ты ставишь меня перед фактом.
Она отвернулась, глядя на темнеющий сад, и тихо, но чётко сказала:
— Ну что ж, гостей ты пригласил — придётся принимать. Только знай: у меня работа, и обслуживать я их не собираюсь. И ещё один момент: они приедут на одну неделю, а не на две. Это не обсуждается.
Утро началось с привычной, но сбившейся суеты. Жанна быстро собрала сонного Егору, отвезла его в сад, заскочила за кофе на вынос и уже из машины набрала Толю.
— Надеюсь, ты не забыл: их визит — на одну неделю. И продукты пусть купят сами. Я не собираюсь кормить целую делегацию за свой счёт.
— Да-да, конечно, — поспешно заверил Толя, и в его голосе слышалась нервозность. — Всё под контролем.
На самом деле под контролем было далеко не всё. Людмила приехала на такси с двумя огромными чемоданами и детьми, словно собралась не на неделю, а до конца лета. Артёма с ней не было — «остался на работе, будет наездами». И первое, что с холодным ужасом отметил про себя Толя, помогая выгружать багаж: ни одной продуктовой сумки, ни пакета с молоком. Только дети, шум, вещи и Людмила, которая стояла в дверях и тут же, без единого «здравствуйте», начала раздавать распоряжения.
— Так, Толик, покажи, куда положить вещи. Надеюсь, у нас будет нормальная комната, а не проходной двор.
— Ну, Людмил, как я и говорил, пока не всё обставлено, — замялся он. — Диванов наверху ещё нет, но можно постелить детям матрасы. А тебе мы отдадим гостиную. Там диван, телевизор и вид на сад.
Людмила скривилась, будто откусила лимон.
— А вы с Жанной где?
— Мы... в спальне.
— Почему дети должны спать на матрасах? Мог бы отдать спальню мне. Всё-таки гости, — буркнула Людмила и обиженно поджала губы.
Пока дети с визгом носились по двору, вытаптывая всходы салата, Толя под этот шумок поспешил к мангалу, чтобы замариновать шашлык, — отчаянную попытку задобрить сестру. И пока он резал лук, от которого слезились глаза, услышал за спиной недовольный голос:
— А Жанна, значит, даже не соизволила взять выходной, чтобы нормально принять гостей?
— У неё работа, Людмил, — пробормотал он, сосредоточенно нанизывая мясо на шампуры.
— Ну, я не знаю, — фыркнула Людмила, устраиваясь на террасе. — Если бы ко мне приехали гости, я бы всё подготовила. А она сбежала с утра пораньше. Это элементарное свинство.
Толя глубоко вздохнул, чувствуя, как тяжёлый камень ложится на плечи. Он уже жалел, что согласился на этот визит. Быстро доделал шашлык, накрыл на стол во дворе, расставил напитки, хлеб и нарезанные овощи.
Людмила критически оглядела стол:
— А салата нет? И картошки нет? В прошлый раз Жанна готовила рулетики.
— Сейчас что-то поскромнее, — сквозь зубы процедил Толя. — Готовил я. И всё, что на столе, — это то, что я умею.
— Ну тогда спасибо, — неохотно, с унизительной снисходительностью сказала сестра. — Пойдёмте, дети, за стол. А то дядя Толя так старался.
Жанна в это время сидела в шумной офисной столовой и смотрела на телефон. Сообщений от мужа не было. Не потому, что всё хорошо, — она чувствовала это кожей. Просто он не знал, как ей написать, чтобы это не выглядело как крик о помощи. Она же и не собиралась помогать. Он их пригласил — пусть сам и организует.
Когда Жанна вернулась с Егором домой, уже смеркалось. Первым, что она услышала, переступив порог, был колкий голос Людмилы:
— О, явилась. Мы уж подумали, ты вообще на ночь в городе останешься. Кто, интересно, должен был нас тут встречать? Муж, понятно, шашлыки жарил. А где была ты?
— На работе, как и положено взрослому человеку в будний день, — спокойно ответила Жанна, разуваясь.
— И даже поесть не могла приготовить? — не унималась Людмила. — Мы тут с дороги, усталые, голодные...
— Дом убран, постели свежие, полотенца на месте, — перебила её Жанна, останавливаясь посреди гостиной. — А ужин сейчас сделаю. Я, кстати, тоже не обедала.
И, развернувшись, она направилась на кухню, не дожидаясь, пока Людмила договорит обвинительную речь. Она могла бы крикнуть, сказать, что гостей пригласил Толя без её согласия. Но не стала. Иногда молчание говорит громче слов.
Жанна быстро, почти механически, поставила вариться картошку, начала катать тефтели, разогрела сковороду, нарезала лук и краем глаза следила за Егором, который носился по двору с Лёшей. Через сорок минут стол был накрыт. Простая домашняя еда: картофельное пюре, тефтели в томатной подливке, нарезка свежих овощей. Никаких рулетиков, никакой ресторанной подачи.
Саша и Лёша, утомлённые беготнёй, с волчьим аппетитом молча уплетали тефтели и просили добавки. А Людмила, поковырявшись вилкой, отодвинула тарелку с почти нетронутой едой.
— Ну, как-то однообразно, — прокомментировала она. — Можно же было придумать что-то поинтереснее.
После ужина Людмила поднялась наверх со словами: «Я почитаю. Дети сами придут спать, когда устанут». И удалилась, оставив грязную тарелку, пустой стакан, крошки на скатерти и ощущение, будто она здесь полновластная хозяйка.
Жанна стояла у мойки, смывая остатки пюре с детских тарелок. Колкости раздражали куда больше, чем физическая усталость. Тарелку Людмилы она специально не трогала, так и оставила на столе — немой укор.
Позже, когда Егор наконец заснул, измученный впечатлениями, Жанна прошлась по дому, гася свет. На втором этаже царила тишина, лишь из-под двери гостиной струилась полоска света. Дети спали на матрасах, а Толя дремал в кресле перед включённым телевизором. Жанна села на кухне в одиночестве, налив себе стакан холодного компота. Ночь заглядывала в окно.
— Неделя, — прошептала она. — Только неделя.
На следующее утро Людмила проснулась около десяти, разбуженная не солнцем, а диким топотом и криками. Лёша и Саша уже прыгали на диване, спорили из-за пульта и дёргали её за рукав халата.
— Мам, ну проснись! Мы хотим есть! Где завтрак? Мы голодные!
— Сейчас, — пробормотала она, с трудом оторвав голову от подушки.
Она накинула халат и зашла на кухню, ожидая увидеть хоть какие-то следы завтрака. Но застыла на пороге. На столе, как вчера, стояла её тарелка с засохшими остатками пюре и потемневшей подливкой. Она распахнула холодильник — внутри царила пустота: полпачки масла, несколько яиц, пакет молока и банка солёных огурцов. Ни сырников, ни каши, ни запеканки, ни даже колбасы для бутербродов.
Людмила с силой хлопнула дверцей и в сердцах рыкнула на детей:
— Ну что вы скачете? Вы вообще понимаете, что я хочу спать!
— Мам, но мы есть хотим, — захныкал Лёша.
— Идите ешьте печенье с компотом! — бросила она, вытащив из пакета почти пустую пачку.
В течение следующих двух часов дети, наскоро заморив червячка сухим печеньем, носились по дому, сносили стулья, воевали за пульты и поливали друг друга из шланга во дворе, превратив газон в грязное месиво. А Людмила, сжимая виски, пыталась дозвониться до Толи, но он словно сквозь землю провалился.
На третий день, когда ситуация повторилась в точности — никаких готовых завтраков, её грязная тарелка на столе, оглушительные крики, разбросанные носки и гробовая тишина со стороны брата, — терпение Людмилы лопнуло. Вечером, после того как дети в очередной раз с грохотом перевернули табурет, Людмила громко объявила:
— Всё, собираемся! Я больше не могу жить в таком хаосе!
Она зло фыркнула, глядя на захламлённую комнату:
— А Жанна... Она даже не удосужилась сделать для родственников приятный отпуск. Гостеприимство, называется!
Толя, который в это время пытался прикрутить обратно полку в прихожей, оторванную племянниками, застал Людмилу уже у выхода с чемоданом в одной руке и хныкающим Сашей в другой.
— Вы куда? — опешил он, опуская отвёртку.
— Домой! — выпалила Людмила, её глаза блестели от гнева. — Я сюда отдыхать приехала, а не воевать с бытом! Думала, поживу на природе, а тут... Ни нормальной еды, ни помощи. Жанна забыла, что я твоя сестра. И тебе наплевать! Даже не спросил, как мы тут. А ещё говорил, что тут рай! Какой рай? Пыль, грязные дети, бардак! Я вся на нервах!
— Людмил, подожди, не надо... — попытался вставить Толя, но она резко перебила:
— Закажи мне такси! Спасибо за гостеприимство. И если ты думаешь, что я когда-нибудь сюда ещё приеду, можешь забыть!
Она резко развернулась и пошла к воротам, с силой таща за собой чемодан. Саша и Лёша плелись следом, угрюмые и недоумевающие. Они-то как раз были счастливы всё это время — просторный двор, речка, куда дядя Толя водил их купаться, вкусная еда. Но сейчас они точно знали: спорить с мамой бесполезно.
Когда калитка с решительным щелчком закрылась за ними, Толя остался стоять на крыльце, опустошённый, с чувством вины и странного облегчения.
В доме было тихо. Он поднялся на второй этаж и увидел Жанну — она перестилала постель в их спальне, разглаживая складки на свежей простыне.
— Уехали? — спросила она, не оборачиваясь.
— Уехали, — пробормотал он, глядя на пустые ворота за окном.
Жанна расправила пододеяльник, взбила подушку и только потом повернулась к мужу. В её глазах не было торжества — только усталость и что-то похожее на сочувствие.
— Ну и слава богу, — сказала она коротко и ясно.
Толя шагнул в комнату, сел на край кровати и закрыл лицо руками.
— Жан, прости... Я дурак. Не подумал. Совсем.
Она подошла и села рядом. Молча положила руку ему на плечо. За окном стрекотали кузнечики, пахло цветущей сиренью и свежей землёй.
— Ничего, — сказала она наконец. — Пережили.
В доме снова стало тихо, просторно и спокойно. Воздух больше не был отравлен чужим раздражением. Их дом, их крепость, их мечта снова принадлежала только им.