Анатолий — человек из железа и бетона. В свои 53 он прошел через МЧС, шахты и ремонтные боксы. У таких людей ладони пахнут мазутом, а разум не принимает ничего, что нельзя потрогать пальцем. Он всегда говорил, что черти водятся только в бутылке, но та вахта на северном карьере навсегда вытравила из него этот скепсис.
Все началось в серый полдень, когда ковш экскаватора скрежетнул о что-то чересчур твердое. Из вечной мерзлоты на свет божий явилось это.
Череп. Но не человеческий. Огромный, желтовато-серый, размером с добрый валун. Пустые глазницы были такими глубокими, что казалось, будто они всасывают в себя дневной свет. Глаза рабочих леденели от одного взгляда на него. Начальство, учуяв запах убытков и археологических проверок, распорядилось кратко: «В отвал. Глубже. Живо».
Они не просто закопали кость. Они потревожили то, что спало веками под тяжестью руды.
Уже на следующую ночь карьер перестал быть просто местом добычи. Он стал ловушкой.
Сначала по рациям пошли помехи — странный, вибрирующий гул, похожий на стон земли. А потом рабочие начали видеть Их.
«Это не люди были. Тени, густые, как мазут. Ростом в пять метров, с руками до самой земли, они стояли на краю карьера и просто смотрели вниз. А когда техника заводилась, начинался град. Огромные валуны летели в кабины, словно их бросали разгневанные боги».
Бригады отказывались выходить в ночь. Мужики клялись, что в темноте за спиной слышно тяжелое, хриплое дыхание, от которого затылок сводило судорогой.
Сам Анатолий столкнулся с чертовщиной при свете солнца. Он шел по дну карьера, когда заметил на уступе фигуру. Ростом метра два, абсолютно черная, словно вырезанная из самой ночи.
— Эй! Ты чей? — крикнул он, думая, что это кто-то из своих в грязной спецовке.
Фигура не шелохнулась. Анатолий ускорил шаг. Между ними оставалось метров тридцать, когда воздух вокруг вдруг стал ледяным и густым, как кисель. Фигура медленно начала оборачиваться — лица не было, только два бездонных провала глазниц, точь-в-точь как у того черепа. Мог ли человек исчезнуть за секунду на открытом пространстве? Анатолий моргнул — и берег был пуст. Тишина стала абсолютной. Ни шума машин, ни криков птиц. Только его собственное бешеное сердце.
Через неделю работа встала колом. Машины ломались без причин, обвалы случались на ровном месте, а один из рабочих впал в кататонию, твердя лишь: «Он ищет свою голову».
Пришлось идти на поклон к местному священнику из ближайшего поселка. Тот, едва ступив на край карьера, перекрестился и прошептал:
— Вы не кость нашли. Вы дверь открыли.
Череп выкапывали вручную, боясь коснуться его металлом. Когда его укладывали в импровизированный гроб, Анатолию показалось, что по кости пробежала дрожь. Священник читал молитвы три часа, пока ветер выл в железных конструкциях, как раненый зверь.
Как только последняя горсть земли легла на могилу «великана», морок спал. Тяжесть, давившая на плечи, исчезла. Но до самого конца вахты Анатолий больше ни разу не обернулся, проходя мимо того отвала.