Тяжелый приклад привычно лег в плечо. Макар выдохнул, задерживая дыхание, и поймал в перекрестье оптики свалявшуюся серо-рыжую шерсть. Утренний приказ начальства не оставлял пространства для маневров: крупный хищник повадился на дальнюю делянку, нападал на живность, пугал вальщиков леса. По инструкции полагалась ликвидация.
Огромная сибирская рысь лежала у подножия гранитной скалы, забившись в узкую щель между камнями. На ее правой передней лапе крепко сомкнулись захваты старой ловушки. Снег вокруг был сильно примят и потемнел. Кошка дышала со свистом, втягивая морозный воздух узкими ноздрями.
Макар снял карабин с предохранителя. Резкий металлический щелчок прозвучал в стылом воздухе громче выстрела. Зверь дернул ушами с длинными кисточками и медленно повернул голову.
В ее мутных желтых глазах не было хищного блеска. Только глухое, тяжелое ожидание финала. И тут взгляд егеря скользнул ниже.
Живот. Раздутый, неестественно тугой и тяжелый. Рысь не просто теряла силы. Она носила котят. И сейчас, прижимаясь к ледяному камню, эта дикая кошка отдавала последние крохи своего тепла тем, кто шевелился внутри нее.
Палец Макара дрогнул на спусковом крючке. В нос вдруг шибанул запах казенных коридоров и дешевого пластика. Три года назад он точно так же смотрел на живот своей жены, Оксаны, когда дежурный врач прятал глаза и бубнил про необратимые последствия несчастного случая на дороге. Их сын тогда так и не увидел свет. Оксана ушла из жизни следом за ним.
А Макар просто исчез. Продал всё, бросил город и зарылся в самую глухую часть алтайской тайги, чтобы только не видеть сочувствующих взглядов и не слышать пустых слов.
— Не сможешь ты тут, глупая, — хрипло произнес он. Голос на морозе сорвался.
Кошка лишь слабо дернула коротким хвостом.
Макар опустил ствол. Закинул карабин за спину и начал медленно стягивать с себя широкий брезентовый рюкзак. Любой промысловик назвал бы его сумасшедшим. Подойти к загнанному в ловушку хищнику — верный способ серьезно пострадать.
— Тихо. Свои, — бормотал егерь, вытаскивая из бокового кармана инструмент, с которым обычно ходил чинить лесные навесы.
От рыси тянуло прелой хвоей и чем-то острым. Она зашипела, обнажив желтоватые клыки, попыталась дернуться, но лапа была крепко зажата металлом. Макар навалился всем весом на тугие пружины ловушки, подсунув под них плоский конец инструмента.
Раздался металлический скрежет. Захваты разжались. Кошка судорожно дернула лапу на себя и бессильно завалилась на бок.
Макар снял с себя тяжелый овчинный тулуп, накинул на вздрагивающее тело хищницы и аккуратно перетащил ее на свои широкие охотничьи лыжи. Впереди было полтора километра пути по глубокому снегу.
Он тащил импровизированные сани, проваливаясь по колено и тяжело глотая колючий воздух. Лямки врезались в плечи сквозь тонкий свитер. Каждые сто метров он останавливался, проверяя, дышит ли гостья.
К кордону они вышли в сумерках. Макар затащил рысь в просторный дровяной сарай. Внутри пахло сухой берестой и опилками. Переложив зверя на подстилку из старого сена, он рванул в дом, к рации.
— База, это Седьмой. Ответьте, — крикнул он, перекрывая треск эфира.
— Чего тебе, Макар? Конец смены, — раздался недовольный голос Михалыча.
— У меня кошка рожает. Рысь. Из ловушки достал, сил у нее ноль.
Рация зашипела длинной паузой.
— Ты там белены объелся? По инструкции полагаются другие меры!
— Сам меры принимай. Говори, как помогать малым появиться, если что пойдет не так.
— Попадет тебе, Макар... Ладно. Воду грей. Руки обработай. Если котенок пойдет неправильно — помогай сам. Плавно, по ходу схваток. Но учти: хищник очнется — живого места на тебе не оставит.
Ночь превратилась в липкий, тягучий сон. В сарае чадила керосинка. Рысь глухо урчала, ее тело сводило судорогами. Макар, закатав рукава по локоть, стоял на коленях в сене.
Первый котенок пошел тяжело. Макар принял мокрый комочек, быстро убрал пленку и начал энергично растирать его жестким полотенцем. Но тельце оставалось мягким. Ни звука. Ни вздоха. Он ушел, так и не успев открыться этому миру.
Егерь замер, стиснув зубы. Опять. Он снова опоздал.
Рысь издала протяжный, гортанный звук.
— Нет, подожди! Давай, девочка! — Макар отложил того, кто не выжил, и снова придвинулся к кошке.
Второй шел неправильно. Егерю пришлось действовать осторожно, на ощупь помогая малышу появиться. Спина затекла, по лицу катился пот.
Когда второй комочек оказался на сене, Макар схватил его и начал отчаянно растирать.
— Давай. Дыши. Ну же!
Прошла секунда. Вторая. Вдруг крошечная пасть приоткрылась, и сарай огласил тонкий писк.
Макар выдохнул так резко, что закружилась голова. Осторожно положил пищащий комочек под морду матери. Рысь, собрав остатки сил, шершавым языком принялась вылизывать мокрую шерсть. Вскоре малыш неуклюже ткнулся в теплый живот.
Егерь устало привалился к доскам сарая. Внутри, где три года было пусто и холодно, вдруг стало немного теплее.
Утром тайгу накрыло слепящим солнцем. Макар растапливал печь, когда за окном раздался нарастающий рокот. По просеке неслись три импортных снегохода.
Они затормозили у ворот кордона. С машин спрыгнули четверо. Впереди шел Семен — человек, державший в страхе половину района, занимавшийся незаконным лесом.
— Здорово, хозяин, — крикнул Семен, не снимая темных очков. — Следы кошачьи прямо к твоему крыльцу ведут. Отдавай подранка.
— Нет здесь никого, — сухо ответил Макар, выходя на порог. Карабин висел у него на плече.
— Слышь, Макар, ты дурака не включай, — один из подручных Семена сплюнул в снег. — За мех уже аванс закинули. А раз она была с приплодом, там еще и котята. За живых большие деньги дадут. Отдашь по-хорошему — долю отсыплем.
Семен сделал шаг к дровяному сараю.
Резкий щелчок затвора остановил его на полпути. Макар держал карабин на уровне груди.
— Сказал же: никого нет. Ушли с моего участка.
Семен долго смотрел на егеря, затем усмехнулся:
— Тайга большая, Макар. Деревья валятся, люди бесследно пропадают. Остынешь — мы вернемся.
Снегоходы развернулись, поднимая тучи снежной пыли. Но егерь знал: они не уедут далеко. Встанут в километре, подождут ночи и придут забирать свое. Оставаться на кордоне было нельзя.
Макар метнулся в сарай.
— Сиди тихо, слышишь? — шепнул он рыси. Та угрожающе заурчала, закрывая собой детеныша.
Егерь встал на лыжи, прихватил моток веревки и пошел прямо по своим вчерашним следам, обильно утаптывая снег. Ему нужно было создать видимость, что он переносит добычу в тайник. Он уходил в самые непроходимые места, где техника завязнет.
К обеду позади раздался знакомый гул. Клюнули.
Макар ускорил шаг, скатываясь в глубокий лог. Замысел был прост: вывести их к крутому обрыву, запутать следы и уйти по льду. Он оглянулся через плечо, чтобы оценить расстояние.
В эту же секунду левая лыжа крепко зацепилась за спрятанный под снежной шапкой ствол дерева.
Раздался резкий щелчок. В ноге что-то дернулось, и стало совсем хреново. Макар рухнул лицом в снег, покатившись вниз по крутому склону, проламывая жесткие кусты.
Он остановился на самом дне оврага. Попытался опереться на ногу, но ее пронзило таким сильным ударом, что в горле пересохло. Похоже, случились тяжелые повреждения, наступить на нее было невозможно.
Сверху донесся звук заглушенных моторов.
— Эй, егерь! — крикнул Семен откуда-то с высоты. — Чего прилег?
Макар сцепил зубы, хватая ртом холодный воздух.
— Спускаться мы к тебе не будем, круто сильно, — засмеялся один из преследователей. — Полежи тут до утра, подумай о жизни. А мы пока твой сарай проверим.
Снег хрустнул под их сапогами, и вскоре снегоходы начали удаляться обратно к кордону.
Температура падала стремительно. Сумерки окрасили снег в синий цвет. Макар попытался ползти вверх, цепляясь голыми руками за скользкие корни, но одежда тянула вниз, а каждое движение ноги отдавалось новым ударом по всему телу.
Спустя два часа он обессиленно замер. Холод пробрался под куртку, сковав мышцы. Дыхание стало частым. Макар смотрел в почерневшее небо. Ему стало подозрительно тепло — первый признак замерзания.
«Значит, так тому и быть, Оксана», — пронеслось в голове. Он прикрыл глаза.
Хруст снега прозвучал прямо над ухом. Мягкий шаг.
Макар с трудом разлепил ресницы. Прямо над ним стоял массивный силуэт. Желтые глаза тускло светились в темноте. Рысь. Она покинула сарай, перепрятала детеныша и пришла по его запаху, не обращая внимания на поврежденную лапу.
Хищница шумно втянула морозный воздух, обнюхала его лицо. А затем медленно опустилась на снег вплотную к егерю. Огромная кошка прижалась своим боком к его заледеневшему боку.
От зверя исходило невероятное тепло. Рысь положила тяжелую голову рядом с плечом Макара и начала размеренно урчать. Эта вибрация прогоняла холод, помогая Макару не потерять сознание. Всю ночь она не отходила ни на шаг, грея человека, который помог ее потомству.
Утром тайгу разрезал вой сирен снегоходов лесного надзора. Михалыч, не дождавшись вечернего доклада, поднял помощь.
Они нашли Макара на дне оврага. Он был в полубреду, куртка заледенела, но он дышал. Вокруг на снегу виднелась огромная яма и глубокие следы кошачьих лап, уходящие в густую чащу.
— Макар! Живой! — кричал Михалыч, пока люди накладывали шину на распухшую ногу. — Ночью мороз под тридцать давил! Как ты продержался?!
Макар облизал потрескавшиеся губы:
— Долг вернули...
Спустя три месяца Макар сидел на крыльце кордона. Нога была затянута в бандаж, рядом стояла самодельная трость. В тайге пахло сырой землей и талым снегом.
Семена с подельниками взяли. Они так и не нашли котенка — рысь успела унести его до их прихода. А когда они попытались вскрыть дом, нагрянули проверяющие. Теперь им грозили реальные сроки за их дела.
Рысь ушла. Растворилась в лесах, унеся свою маленькую копию подальше от людей.
Макар смотрел на верхушки вековых кедров. Впервые за три года он чувствовал, как дышится легко. Он помог им в холодном сарае, а они вытащили его с того света. И где-то там, среди скал, теперь бегал маленький пятнистый зверь.
Егерь опустил голову, и глаза защипало от весеннего ветра. Он шумно втянул воздух и крепко сжал в руках трость. Жизнь продолжалась.
Спасибо за ваши лайки и комментарии. Всего вам доброго! Буду рад новым подписчикам!