Телевизоры умирают тихо. Без прощальных речей и оркестра — просто однажды перестают включаться. И только когда в квартире гаснет экран, вдруг вспоминается: этот ящик простоял здесь двадцать лет. А на корпусе — гордая надпись «Витязь». Витебск. СССР.
Такие вещи не должны были выжить. Большинство советских заводов, штампующих бытовую электронику, в девяностые рассыпались быстрее, чем их кинескопы. Но витебский «Витязь» не только пережил распад страны — он по-прежнему выпускает телевизоры. И это не музейная реконструкция. Это бизнес, почти миллион аппаратов в год.
История началась в 1976-м, когда в Витебске решили создать филиал ленинградского НПО «Ленинец». Площадку выделили без сантиментов — бывший горпромкомбинат, часть телефонной станции. Советская промышленность не ждала идеальных условий. Она строилась там, где можно было включить станок.
Проект разрабатывали в Москве, изучая европейский опыт — французский, немецкий. План — 300 тысяч телевизоров в год. Для нового предприятия цифра звучала как вызов. Но тогда так и мыслили: если строить — то сразу крупно.
Уже через год появляется собственное конструкторское бюро «Дисплей». Название сухое, но амбиции серьёзные — не просто собирать, а разрабатывать. Дизайн поначалу заказывали у минского «Горизонта», специалистов переманивали с других витебских заводов. В 1977-м предприятию передали политехникум — кадры выращивали буквально под конвейер.
Даже название для первого телевизора выбирали через конкурс. Варианты — «Буревестник», «Спектр», «Жемчуг». Остановились на «Витязе». В слове слышался металл, древность, что-то упрямое. Бренд родился не в рекламном агентстве — в актовом зале завода.
Первый серийный «Витязь-722» собрали в сентябре 1978 года. К концу года — 500 штук. Для старта — серьёзно. Диагональ 61 сантиметр казалась гигантской. Вес — 60 килограммов. Поднять такую махину на четвёртый этаж без лифта — отдельная спортивная дисциплина. Стоил он 755 рублей — почти половина годовой зарплаты инженера. Но очереди выстраивались.
Внутри — шесть сенсорных кнопок переключения каналов, 250 ватт потребления, почти всё производство локализовано на месте. Завод постепенно дорабатывал модель, менял элементы, повышал надёжность. В 1979 году «Витязь-722» получил Государственный знак качества — первый белорусский цветной телевизор с таким отличием. Для предприятия это был пропуск в элиту отрасли.
К началу восьмидесятых завод выпускал свыше ста тысяч телевизоров ежегодно. Но «Витязь» не ограничивался конвейером. Построили тепличное хозяйство «Весна», котельную, поликлинику, общежития. Типичная модель позднесоветского индустриального города: завод — это и работа, и тепло в батареях, и овощи на столе.
В середине восьмидесятых появляется «Витязь Ц-381/Д» — уже легче, экономичнее, с импульсным блоком питания, с возможностью подключения видеомагнитофона. Масочный кинескоп, 75 ватт потребления вместо прежних 250. Завод входил в технологическую гонку, насколько позволяла советская элементная база.
Параллельно начали приходить оборонные заказы. В 1987-м обсуждали постепенный переход на военную продукцию. Телевизоры собирались сворачивать. Директор принял другое решение — делать всё сразу. Это решение позже сыграет двойственную роль.
Девяностые обрушились без предупреждения. Разорвались цепочки поставок. Кинескопы из Воронежа — с перебоями. Оборонные заказы исчезли. Рынок заполнили Samsung, LG, Sony, Philips. Конкурировать с ними по технологиям и цене витебскому заводу было почти невозможно.
В 1992 году выпуск телевизоров остановили. Работников отправили в вынужденные отпуска. Казалось, финал неизбежен. Таких предприятий по всему постсоветскому пространству закрывались десятки — с тем же сценарием, теми же надеждами, тем же крахом.
Но «Витязь» не закрылся. Вместо цветных гигантов начали собирать компактные чёрно-белые модели. Параллельно — телефоны, системы связи для АТС, совместное предприятие с немцами по деревообработке. Завод начал хвататься за всё, что приносило хоть какие-то деньги.
В следующие годы здесь выпускали тротуарную плитку, краски, энергосберегающие лампы, пластиковые контейнеры для сыра, медицинскую технику, тепличные овощи. Телевизионный завод превращался в промышленный комбинат выживания. В 2016 году собрали всего 5 тысяч телевизоров. Это не производство — это память о нём.
Перелом случился не из-за технологического прорыва и не благодаря внезапному всплеску потребительской любви к «родному бренду». Всё было гораздо прагматичнее. Рынок менялся быстрее, чем ностальгия. К 2020 году «Витязь» снова начал делать то, ради чего когда-то строился, — массово собирать телевизоры. Уже без кинескопов, без тяжёлых деревянных корпусов, без советского шрифта на шильдике.
На конвейере появились безрамочные панели до 65 дюймов, модели на базе Яндекс.ТВ с голосовым управлением. За год — около 300 тысяч аппаратов. Цифра, которая ещё недавно казалась недостижимой. Производственная линия обновлялась, мощности росли. Экспорт увеличивался кратно. Завод, который недавно выживал за счёт плитки и теплиц, снова начал зарабатывать на экранах.
Настоящий рывок произошёл в 2022 году. После ухода с российского рынка крупных западных брендов образовался вакуум. Полки магазинов нельзя оставлять пустыми — особенно в электронике. Ритейлу нужны были объёмы. И быстро. Витебский завод оказался в правильной точке: действующее производство, персонал, опыт сборки, готовность работать по контрактной схеме.
Началось лицензионное производство «умных» телевизоров под разными марками. Заказы шли от крупных торговых сетей и владельцев операционных систем. Сборка — из китайских комплектующих, по заданным спецификациям. На корпусе мог быть один логотип, внутри — типовая платформа, знакомая по десяткам моделей азиатских производителей. Это не уникальная история — так работает весь современный рынок электроники.
В 2022 году «Витязь» преодолел отметку в 500 тысяч телевизоров. Для предприятия это был психологический рубеж: впервые за многие годы цифры стали сопоставимы с масштабами позднего СССР, пусть и в иной технологической реальности.
Сегодня завод остаётся многопрофильным: медицинская техника, зарядные станции для электромобилей, пластик для пищевой промышленности. Но телевизоры занимают почти 80% объёма. По итогам 2024 года — около 910 тысяч аппаратов. План на следующий — свыше миллиона. Для белорусского предприятия это максимум за всю историю существования.
При этом собственная марка «Витязь» — лишь часть картины. Основной объём — контрактная сборка под бренды торговых сетей и технологических компаний. Такая модель снижает маркетинговые расходы и позволяет работать на гарантированном спросе. Риск — зависимость от заказчика. Сегодня контракт есть, завтра его переносят в другую страну или в особую экономическую зону.
В 2024 году предприятие заявило о запуске OLED-телевизоров на 55 и 65 дюймов, а также моделей Mini LED. Для завода с историей кинескопов это звучит почти иронично. Технологии приходят не из собственных лабораторий — они приходят вместе с поставщиками панелей и платформ. Но сборка, тестирование, логистика — всё это уже местная компетенция.
Витебский завод давно не изобретает телевизор заново. Он встроился в глобальную производственную цепочку. В этом и парадокс, и ответ на главный вопрос: как ему удалось выжить. Не за счёт романтики советского прошлого, не благодаря особой лояльности покупателей, а благодаря гибкости. Когда нужно было — делали телефоны. Когда требовалось — плитку. Появился спрос на экраны — вернулись к экранам.
И всё же в этой истории есть странный символизм. Завод, который в девяностые почти исчез, сегодня собирает устройства с голосовыми ассистентами, датчиками освещения и операционными системами. От тяжёлого 60-килограммового «Витязя-722» до тонкой OLED-панели — меньше полувека. Для промышленности это один человеческий век.
Но главный вопрос остаётся открытым: сможет ли «Витязь» удержаться в новом цикле, где технологии обновляются каждые два-три года, а рынок живёт контрактами? История завода показывает одно — он умеет адаптироваться. Иногда ценой амбиций, иногда ценой собственной идентичности.
Телевизоры с витебского конвейера сегодня стоят в российских квартирах под разными названиями. Покупатель может даже не знать, где именно их собрали. И в этом — суть новой эпохи: бренд важнее адреса производства.
А сам завод продолжает работать. Без лозунгов, без громких заявлений. Просто включает свет в цехах и запускает линию.