Я ненавидел соседа сверху ровно три года, два месяца и четырнадцать дней. С того самого момента, как въехал в эту квартиру.
Он начал сверлить в первое же воскресенье. Ровно в девять утра. Я тогда ещё подумал: "Ничего, бывает, люди ремонт делают". Но ремонт не закончился никогда. Он сверлил по выходным, он сверлил по вечерам, он сверлил, когда мне казалось, что даже стены должны были уже привыкнуть к тишине. Иногда мне чудилось, что он сверлит просто так, ради процесса. Сидит себе, пьёт чай, а в перерывах между глотками включает дрель, чтобы я не расслаблялся.
Я писал ему жалобы в домовой чат. Он не отвечал.
Я стучал ему в батарею. Он стучал в ответ — громче.
Я поднимался к нему. Дверь никто не открывал, хотя звуки дрели доносились отчётливо.
— Да что ж ты за человек такой?! — орал я на лестничной клетке. — У тебя совесть есть?
Дрель замолкала ровно на минуту, а потом начинала снова.
Я смирился. Купил беруши, научился засыпать под аккомпанемент перфоратора и даже почти перестал злиться. Почти.
А потом случилось то, что случилось.
В тот вечер я возвращался с работы поздно. Лифт не работал, пришлось идти пешком. На пятом этаже я увидел его — соседа сверху. Он сидел на подоконнике, держась за сердце, и был белее мела.
— Вы чего? — спросил я, забыв про всю свою ненависть.
— Ничего, — прохрипел он. — Всё в порядке. Идите.
— Да какой идите?! Вон губы синие уже!
Я подбежал к нему. Он пытался отмахнуться, но рука безвольно повисла. Я достал телефон, набрал скорую, назвал адрес. Сосед всё это время бубнил: "Не надо, я сам, я сам сейчас, пройдёт..."
— У вас давление, наверное, — сказал я. — Или сердце. Сидите и не двигайтесь.
— Я сам...
— Да заткнитесь вы уже со своим "сам"! — не выдержал я. — Два слова выучили и повторяете!
Он удивлённо посмотрел на меня и замолчал.
Скорая приехала быстро. Врачи забрали его, а я пошёл к себе, думая, что на этом наше общение закончится. Но не тут-то было.
Через три дня я пошёл в магазин и увидел его на лавочке у подъезда. Он сидел с палочкой, рядом стоял пакет с продуктами, а вид у него был такой несчастный, что я не выдержал.
— Вы чего тут сидите? — спросил я.
— Отдыхаю, — буркнул он.
— А пакет чего рядом?
— Тяжёлый.
Я вздохнул, взял пакет и сказал:
— Пошли, провожу.
— Я сам...
— Знаю я ваше "сам". Пошли.
Он кряхтя поднялся, и мы медленно побрели к подъезду. На четвёртом этаже он остановился перевести дух.
— Спасибо, — нехотя выдавил он.
— На здоровье. А что врачи сказали?
— Микроинсульт. Легкий. Неделю полежать, и всё пройдёт.
— А продукты кто будет носить?
— Сам...
— Я понял. А если серьёзно?
Он посмотрел на меня с вызовом, потом вдруг сник.
— Не знаю. Сын в другом городе. Жена умерла пять лет назад. Друзья... ну, какие друзья в моём возрасте?
Я молчал. Мы дошли до его двери. Он открыл, приглашать не стал, но я и не напрашивался.
— Если что — стучите, — сказал я. — Я снизу. Тот, на которого вы три года сверлили.
Он виновато кашлянул.
— Я... это... ремонт делал. Для дочки. Она должна была приехать с внуками, я хотел, чтобы им было уютно.
— А они приехали?
— Нет. Не сложилось.
Больше он ничего не сказал, закрыл дверь. А я пошёл к себе и весь вечер думал о том, как мы мало знаем о людях, которые живут с нами в одном доме.
Через неделю я сам постучался к нему. Просто так. Проверить, жив ли.
Он открыл, хмурый, но вроде бодрый.
— Живой? — спросил я.
— Как видите, — буркнул он.
— Продукты есть?
— Есть.
— Точно?
Он вздохнул и посторонился, пропуская меня внутрь.
Квартира была чистая, но какая-то неуютная. Мебель старая, на стенах — фотографии в рамках. Женщина, молодая девушка, мальчишки.
— Это кто? — спросил я, показывая на фото.
— Жена, дочь, внуки, — нехотя ответил он.
— Красивые.
— Были.
Я не стал уточнять, что значит "были". И так понял.
На кухне я открыл холодильник. Там лежала пачка масла, половина батона и банка огурцов.
— И это вы называете "есть"? — спросил я.
— А что, мало? — удивился он.
Я вздохнул и пошёл в магазин. Вернулся с двумя пакетами, молча разложил продукты по полкам, сварил суп, пожарил котлеты.
— Вы зачем это? — спросил он, глядя на мои манипуляции.
— Затем, что вы есть хотите. И я тоже. Если не возражаете, поем с вами.
Он хмыкнул, но возражать не стал.
Мы пообедали молча. А потом я ушёл.
На следующий день пришёл снова. И через день. И через неделю.
Так и повелось: я заходил к нему после работы, мы пили чай, иногда смотрели телевизор, иногда просто молчали. Он рассказывал про свою жизнь, про жену, про дочку, которая уехала в другой город и почти не звонила. Я рассказывал про свою — про работу, про бывшую девушку, про планы.
— А вы почему один? — спросил он однажды.
— Не сложилось, — пожал я плечами.
— А детей?
— Нет.
— А родителей?
— Мама в другом городе, папа умер давно.
Он кивнул и больше не спрашивал.
Мы стали друзьями. Странно, но факт. Тот самый сосед, которого я ненавидел три года, стал единственным человеком, с кем я мог поговорить по душам.
Однажды он попросил:
— Сынок, помоги мне дочку найти.
— В смысле?
— Ну, позвонить. У меня номер есть старый. Но я боюсь. Вдруг она не захочет?
— А вы хотите?
— Хочу, — тихо сказал он. — Очень.
Я набрал номер. Трубку взяла женщина.
— Здравствуйте, — сказал я. — Вы дочь Николая Ивановича?
— Да, — ответили после паузы. — А кто это?
— Я сосед. Ваш отец... он болел недавно. Хотел бы поговорить с вами.
Долгое молчание. Потом:
— Дайте ему трубку.
Я передал телефон и вышел на кухню, чтобы не мешать. О чём они говорили — не знаю. Но через час он вышел ко мне с красными глазами.
— Приедет, — сказал он. — На выходные.
— Поздравляю, — улыбнулся я.
— Это вы... спасибо вам.
— Да ладно. Я просто позвонил.
— Вы не просто позвонили. Вы меня вытащили. Из этой... из ямы.
Я не знал, что ответить. Просто пожал ему руку.
В субботу приехала дочь с внуками. Два пацана, лет семи и десяти, шумные, весёлые. Они сразу облазили всю квартиру, нашли старые игрушки, устроили тарарам. А Николай Иванович смотрел на них и улыбался. Впервые за всё время я видел, как он улыбается.
— Спасибо, — сказала мне дочь, когда мы вышли на лестничную клетку. — Он говорил про вас. Вы его спасли.
— Не спасал я никого, — отмахнулся я. — Просто помогал по мелочи.
— Это не мелочь. Знаете, как тяжело с ним? Он же никогда не просит. Всё сам, сам, сам...
— Знаю, — усмехнулся я. — Наслушался.
— А вас слушает. И ест то, что вы готовите. И даже не спорит. Вы не представляете, что это значит.
Я пожал плечами.
— Приезжайте чаще, — сказал я. — Ему хорошо с вами.
— Постараемся, — пообещала она.
Прошёл год. Я всё так же захожу к Николаю Ивановичу. Теперь уже не каждый день, но регулярно. Иногда мы вместе смотрим футбол, иногда я помогаю ему с компьютером (он наконец освоил интернет и теперь переписывается с внуками в мессенджере). Иногда просто сидим молча, каждый со своими мыслями.
Дрель больше не сверлит. Оказалось, он делал ремонт для той самой дочки, которая так и не приехала. А теперь ремонт уже не нужен — дочка приезжает сама, и внукам нравится и так.
Вчера он сказал:
— Сынок, я тут подумал... Ты как к нам относишься? Ну, к семье?
— Хорошо отношусь. А что?
— Да ничего. Просто... если захочешь, приходи на Новый год. Мы все вместе будем. Дочка с ребятишками приедет. Ты как свой.
Я улыбнулся.
— Приду, — сказал я. — Обязательно приду.
И знаете, я впервые за много лет почувствовал, что у меня есть семья. Не по крови, а по духу. Та самая, которую не выбирают, а которая сама находится.
Вот так я перестал ненавидеть соседа сверху.