Предыдущая часть:
Соседки быстро сдружились. Нина оказалась заядлой кошатницей: две кошки жили у неё в доме на правах полноправных хозяек, а хулиганистый кот Пушок обитал в подполе, промышлял охотой на мышей, орал по ночам в мартовские дни и исправно питался на всех деревенских дворах, где только удавалось что-то стянуть. Александру он не жаловал, но мышей ей носил исправно, складывая добычу у порога, словно говоря: «Получайте, это ваше барахло, разводится тут».
— Выпрашивает он у тебя, наверное, вкусненького, — качала головой Нина, когда подруга жаловалась на кошачьи подношения.
— Да не кормлю я его ничем, — отнекивалась Шура. — Это он, видать, нам свою благодарность выражает за то, что мышей ловит. А вообще-то я больше собак люблю. С ними как-то надёжнее, что ли.
— Так заведи себе собачку, — предложила Нина. — Чего тебе стоит?
— Эх, был у нас пёс, Буран, — Александра задумчиво посмотрела в окно. — Огромный чёрный водолаз, ньюфаундленд, если по-научному. Его Женьке, племяннице моей, отец когда-то подарил. А они с матерью жили в однокомнатной квартире, теснота неимоверная. Вот и привезли его ко мне. Мы с ним столько лет душа в душу прожили, а как умер — тяжело было, не передать. Не хочу больше через это проходить. И потом, — женщина понизила голос, — не дай бог, со мной что случится, куда пса девать? Ребята в город не заберут, а тут он один не выживет. Так что нет, не могу я больше.
— Ну, ты же не помирать собралась, — улыбнулась Нина. — А ребятишкам твоим, Варе и Паше, собака была бы в радость. Им же скучно без живности.
— Паше — да, он бы с радостью, — согласилась Александра. — А вот Варя у нас трусиха. Всех боится, даже от лягушек шарахается быстрее, чем они от неё.
И Александра залилась таким заразительным, звонким смехом, что Нина, глядя на неё, тоже не смогла удержаться.
Дмитрий с Женей привозили детей к тёте Шуре два раза в месяц по выходным, а если погода баловала, то и чаще. Хотя женщине становилось всё труднее управляться с шустрыми внучатами, вдвоём с Ниной они справлялись на ура. Иногда Женя оставалась погостить на пару дней, и для Александры это было настоящее счастье — снова почувствовать себя нужной, как в те времена, когда племянница была маленькой и бегала с Бураном на речку. Правда, теперь, при детях, она старалась называть её не Женькой, а Женей, чтобы ребятишкам не казалось странным, что маму зовут иначе.
— Тёть Шур, ты только не теряй нас, мы на море уезжаем, — позвонила как-то Женя. — Димка объект сдал, денег подзаработал, решили детей на солнышко вывезти, витаминов набраться.
— Езжайте с Богом, — ответила Александра, а сама расстроилась: так ждала их приезда, а тут — откладывается.
Загрустила женщина без детворы, затосковала, да так, что и прихворнула. Давление подскочило, шум в ушах появился. Нина, зайдя проведать подругу и увидев её в таком состоянии, всплеснула руками и тут же выложила новость, чтобы отвлечь от хвори.
— Ты знаешь, Шура, кто ко мне давеча заглянул? — загадочно спросила она, присаживаясь на край кровати.
— Кто? — с трудом повернула голову Александра.
— Наташа Ершова!
— Да ну?! — удивление оказалось таким сильным, что женщина даже забыла о своём недомогании и приподнялась на подушках.
Нина, довольная произведённым эффектом, начала рассказывать:
— Выхожу я утром во двор, гляжу — идёт женщина, полная такая, солидная. Подходит к забору, здоровается и спрашивает: «Вы здесь живёте?» Я говорю: «Да, это мой дом». А она мне: «А раньше мой был и моих родителей». Я сразу смекнула: «Вы Ершова, что ли?» Она закивала: «Да, Наташа». Вот, решила дом детства проведать. Я её пригласила в гости, чаем напоила. Расспрашивала про всех, про Женьку твою. Правда ли, что замуж вышла? Ну, я ей рассказала, что двое детей, муж хороший, работящий, Дмитрием зовут. Она аж встрепенулась: «Дмитрий? Точно? Он с моим братом дружил когда-то. Я бы хотела его увидеть, кое-что передать ему». Я объяснила, что ты приболела, да и их сейчас нет, на море они. Договорились, что она позже заедет. Она говорит, что в райцентре у родителей гостит, а живёт где-то далеко на севере.
— Может, она про Андрея что-то знает? — задумалась Александра. — Дмитрий так переживал, что связь с ним потерял. И как назло, уехали. Вернутся только через две недели. Жалко. Ты, если она ещё приедет, приводи её ко мне. Посидим, поговорим, я хоть расспрошу. А если что передать надо будет — Дмитрию передам.
— Куда приводить, если ты вон как развалина? — покачала головой Нина.
— А я сейчас таблетки выпью — эликсир молодости, — усмехнулась Александра. — И завтра буду как новенькая, свеженькая и юная.
— Я всегда подозревала, что ты ведьма, — рассмеялась Нина.
Наташу Александра с первого взгляда не признала. Сильно раздалась бывшая соседка вширь, возмужала, стала похожа на свою мать. Когда они с Ниной пришли вдвоём, хозяйка дома даже растерялась.
— Вон ты какая стала, — только и сказала она, разглядывая гостью.
— Ну, я пойду, у меня там дела, — быстро засобиралась Нина, оставляя женщин наедине.
— Проходи, садись к столу, — пригласила Александра, ставя чайник. — Рассказывай, зачем тебе мой зять понадобился?
Она уже привыкла считать Дмитрия зятем, а его детей — своими внуками, особенно после смерти сестры.
— Да вот хочу удостовериться, тот ли это Дмитрий, что с моим братом Андреем дружил, — Наташа присела на краешек стула, смущённо теребя в руках носовой платок. — Подруги отсюда писали, что он самый.
— А куда Андрей-то твой запропастился? — напрямую спросила Александра. — Зять говорил, что связь с ним потерял и очень жалел. Единственный друг был, и тот пропал.
— Нет больше брата, тёть Шур, — глухо ответила Наташа, опуская глаза. — Погиб он на работе, на севере. Я сына в честь него назвала — Андреем.
— Значит, правду люди говорят, что у тебя сын есть, — кивнула Александра. — А муж твой где?
— Нет мужа.
— Как нет? А Витя? — удивилась женщина.
— Витя есть, — Наташа вздохнула. — Только мы с ним так и не расписаны. Я из-за него с родителями разругалась. Они говорили: раз не женился, значит, нечего с ним и водиться. А я люблю его, тёть Шур, сил нет. Не могу без него. Мы встречаемся раз-два в месяц, когда ему начальство разрешает. Дочка у нас растёт, Вика.
— Дочка? — переспросила Александра. — А ты говорила — сын Андрей.
— Сын с родителями живёт, — пояснила Наташа. — Витя его признавать не захотел, сказал, что не его. А девочку признал, она на него похожа.
Повисла неловкая пауза. Александра налила чай, придвинула вазочку с печеньем.
— Александра Анатольевна, — Наташа решилась. — Вы можете своему зятю кое-что передать? Очень вас прошу.
— Отчего ж не передать? Передам, конечно. Только быстро не обещай, они на море, вернутся — сразу скажу.
— Спасибо. Это не срочно, главное, чтобы в руки попало.
Наташа протянула сложенный вчетверо листок. Поговорили ещё немного, и гостья засобиралась. Уже после её ухода Александра долго ходила вокруг записки, оставленной на столе, как кот вокруг сметаны, а потом махнула рукой и развернула. В конце концов, она за Женю переживает, ей надо знать, что там эта женщина Дмитрию написала. Пробежав глазами неровные строчки, женщина присвистнула и покачала головой.
Женина мама уходила тяжело, долго и мучительно, несмотря на все усилия врачей и заботу близких. Организм, подточенный болезнью, сдался. Поэтому, глядя на всегда бодрую и жизнерадостную тётю Шуру, Женя гнала от себя мысли о том, что и её когда-нибудь не станет. «Ещё далеко, — думала она. — Она у нас вечная, как эти тополя». А потому звонок Нины грянул как гром среди ясного неба, выбив почву из-под ног.
— Женя, Александра Анатольевна умерла, — раздалось в трубке, и следом повисла звенящая, ватная тишина.
Женщина замерла, перестала дышать, потом, не веря своим ушам, тихо переспросила:
— Как... умерла? Не может быть. Мы же только вчера с ней разговаривали.
— Ушла она, Женечка, — голос Нины дрогнул. — Вчера вечером мы с ней чай пили, смеялись, а утром она не проснулась. Приезжайте.
Дмитрий привёз жену в Тополиху, помог добраться до дома и сразу же отправился обратно в город — надо было забрать детей из садика и школы и следующие несколько дней жить с ними без мамы.
— Ты скажи, когда похороны, я приеду, — поцеловал он жену на прощание. — Держись.
Женя только кивнула, сил говорить не было. Едва машина скрылась за поворотом, Нина, стоявшая неподалёку, подошла к ней, обняла за плечи.
— Знаешь, Жень, она ведь как чувствовала, — тихо сказала соседка, когда они зашли в дом. — Вчера сидели с ней, чай пили. Я всё восхищалась: какие вы дружные, как за ней ухаживаете, как ладите. А она мне в ответ: «Хочу, чтобы и после моего ухода всё так же было. Сделай мне, подруга, одолжение. Если я уйду первой, передай одну вещицу Женьке». Я ей: «Ты чего, сдурела? Помирать собралась?» А она: «Никто не знает, сколько нам отмерено. Вот тут у меня ключик лежит, за трюмо на полочке. Отдай его Жене. Она знает, что с ним делать. Только скажи, чтобы мужу, Дмитрию, об этом не говорила. Обещай мне, что сделаешь. Мне так спокойнее будет». Я ей: «А чего сама-то не отдашь в следующий приезд?» Она говорит: «Не хочу. Она совета спрашивать начнёт, а я не знаю, что сказать. Пусть сама решает, как поступить». То есть, понимаешь, она не хотела отвечать за её решение. «Я бы поступила так, — говорит, — а она решит по-другому. Мне наши отношения дороже всего. Когда меня не станет, тогда пусть делает, что хочет. Ну так сделаешь?» Я, конечно, пообещала. Видно, чувствовало сердечко, что пора.
Нина достала из кармана маленький бронзовый ключик и вложила в ладонь Жени. Та, сжимая его, ощутила, как к горлу подкатывает ком. Она сунула ключ в кошелёк и, не в силах говорить, просто кивнула.
В хлопотах похорон, поминок и бесконечных разговоров с людьми, приходившими проститься с тётей Шурой, Женя совсем забыла о ключике. Вспомнила лишь спустя несколько дней после сороковин, когда, вернувшись домой и разбирая вещи, наткнулась на него в кошельке. «Надо будет съездить, разобраться с домом и вещами», — подумала она, откладывая ключ в сторону.
Через месяц, когда первая острота утраты притупилась, Женя снова приехала в Тополиху. В доме было пыльно, пахло запустением. Она прошлась по комнатам, задержалась в спальне тёти Шуры, провела рукой по гладкой поверхности трюмо. Взгляд упал на шкатулку. Глянцевая крышка сияла, будто её только что протёрли, тройка белых лошадей по-прежнему мчалась в снежных вихрях. Женя взяла шкатулку в руки. «Странно, — подумала она, — раньше она казалась мне намного тяжелее». Она присела на кровать, на ту самую, где когда-то маленькой девочкой лежала рядом с тётей и слушала её сказки, и открыла крышку. Внутри, на тёмно-бордовом бархате, лежали всё те же украшения: колечки, серёжки, пара цепочек, одна с крестиком. Женя вспомнила, как тётя Шура, хоть и была крещёной, никогда не молилась и в церковь не ходила. «Не могу всё на веру принимать, — говорила она. — Наверное, Бог меня не принимает».
Женя вздохнула и достала из кошелька ключик. Интересно, что спрятано в потайном ящичке? И почему об этом нельзя было знать Дмитрию? Она вставила ключ в едва заметное отверстие под резным узором на передней стенке. Ключ не поддавался. «Неужели сломался?» — испугалась женщина и осторожно пошевелила его. Что-то внутри скрипнуло, раздался щелчок, и из днища чуть выдвинулся узкий ящичек. Женя подцепила его ногтем и вытащила полностью. Внутри лежал сложенный вчетверо листок бумаги. Прощальная записка от тёти Шуры.
Женя развернула её и, пробежав глазами первые строки, почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Как я выгляжу? — Дмитрий нервно теребил воротник нарядной рубашки, выглядывающей из-под тёмно-синего пуловера, и с тревогой вглядывался в своё отражение в зеркале заднего вида.
Машина уже минут пять стояла припаркованной у незнакомого подъезда в спальном районе города.
— Отлично, — Женя ободряюще сжала его руку. — Ты всегда хорошо выглядишь, так что не волнуйся. Всё будет хорошо.
— Да, ты права, — он выдохнул, стараясь успокоиться. — В конце концов, я же не виноват, что не знал о его существовании. Но мне всё равно почему-то стыдно. Я не сдержал свою детскую клятву. И тётя Шура... зачем она скрыла это от меня?
— Наверное, не знала, как ты отреагируешь, и боялась за меня, — тихо ответила Женя. — И за себя тоже. Она же нас так любила...
В этот момент дверь подъезда открылась, и на крыльцо вышел подросток. Он остановился, оглядывая двор, и направился прямо к их машине. Женя смотрела на него и не верила своим глазам: мальчик был словно слепок с её мужа в юности — те же черты лица, та же манера держаться. «Господи, до чего же они похожи, — пронеслось у неё в голове. — Никакой генетической экспертизы не надо». Она решительно открыла дверцу и вышла. Дмитрий, заметив её движение, тоже выбрался из машины, и они вместе пошли навстречу парню.
— Андрей? — негромко спросил Дмитрий, останавливаясь в паре шагов.
— А вы, наверное, дядя Дима и тётя Женя? — подросток смотрел на них с любопытством и лёгкой настороженностью.
— Да, это мы, — кивнул Дмитрий, чувствуя, как пересохло в горле. — Слушай... если тебе неудобно называть меня папой, можешь звать просто Дмитрием или Димой. Как хочешь.
— Ладно, — мальчик пожал плечами, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. — Куда пойдём?
— Давай здесь, на детской площадке посидим, — предложил Дмитрий, кивая на скамейку в тени деревьев. — Чтобы бабушка с дедушкой из окна видели и не волновались.
Андрей поднял голову и помахал рукой куда-то вверх. Женя проследила за его взглядом и заметила на третьем этаже два силуэта у окна — пожилые мужчина и женщина пристально смотрели на них. Она кивнула им, приветливо подняв руку, и пошла вслед за мужчинами, которые только недавно узнали о существовании друг друга и теперь встретились впервые в жизни.