Вера замерла с чайником в руке. Вода лилась мимо кружки, на клеёнку.
— Что?
— Чего услышала. — Мать не подняла глаз от стола, перебирала какие-то квитанции. — Всё, Вер. Отучилась. Задолженность за квартиру уже три месяца, в магазине должна. Ты вон стипендию свою принесла — две тысячи. Что на них сделаешь?
— Мам, мне полгода осталось. Диплом, госы…
— А мне полгода на морозе сидеть? Нас выселят к чёртовой матери! — Мать стукнула ладонью по бумагам. — Ты думаешь, я не хотела, чтоб ты человеком стала? Хотела. Но нет денег. Всё. Точка.
Вера поставила чайник. Руки дрожали.
— И за кого идти? — спросила она тихо.
— За Толика. С квартирой он, с машиной, на заводе мастером. Вдовый, правда, но мужик спокойный. Я уже поговорила.
Вера смотрела на мать и не узнавала. Чужое лицо, чужие слова. Вчера они ещё обсуждали, как она будет поступать в магистратуру, а сегодня её просто продают. Как холодильник старый — лишь бы долги закрыть.
— Я не пойду, — сказала Вера.
— Пойдёшь. — Мать подняла глаза. — Вещи твои собраны. Завтра Толик заедет.
Вера сидела на табуретке в углу своей комнаты. Комнаты, которой у неё больше не было. Всё детство — двенадцать метров, шкаф, продавленный диван, письменный стол, за которым она готовилась к экзаменам. На столе до сих пор лежали конспекты по уголовному праву.
Она вспомнила, как поступала. Как мать тогда работала на двух работах, как брала кредиты на репетиторов. «Выучишься, Вер, будешь юристом, из грязи вылезем». Верины пятёрки, красный диплом колледжа, целевое направление в институт — всё летело в пропасть.
Отец ушёл, когда ей было семь. Алиментов не платил, объявлялся раз в пять лет, просил денег. Мать тянула одна. И Вера не винила её никогда. Но сейчас…
Зазвонил телефон. Подруга Катя.
— Вер, ты чего не отвечаешь? Курсовую вместе завтра сдаём, помнишь?
— Кать, я не приду.
— Заболела?
— Замуж выхожу, — сказала Вера и сама не поверила своим ушам.
В трубке повисла тишина.
— Ты чего несёшь? За кого?
— Есть один. Толик. Мать договорилась.
— Вера, ты дура? — закричала Катя. — Беги отсюда! Мы что-нибудь придумаем! Я с родителями поговорю, ты поживёшь у нас, доучишься…
— Не могу я у вас. У вас брат с невесткой в комнате, сами как селёдки в бочке.
— Но замуж-то за кого попало?
— За квартиру, — усмехнулась Вера. — За нашу квартиру. Чтоб не выселили.
Толик оказался не старым. Сорок три года, плотный, рукастый. Заехал на следующий день на своей «шестёрке», занёс в подъезд два мешка картошки и ящик тушёнки.
— Матери передай, — буркнул он, глядя мимо Веры. — С голоду не помрёте.
Мать расцвела, засуетилась с чаем. Толик от чая отказался, оглядел Веру цепким взглядом.
— Учишься где?
— В институте. На юриста.
— Юристов сейчас много. — Толик крякнул. — Ладно, завтра в загс. Паспорт готова?
Вера кивнула.
Вечером пришла Катя. Принесла распечатки — вакансии, общежития от института, адрес какой-то юридической консультации, где требовался помощник.
— Смотри, — тыкала она пальцем в листы. — Вот общежитие для иногородних, тебе положено, потому что прописка здесь, но если скажешь, что мать выгоняет, возьмут. Вот работа — вечерами, платят мало, но на еду хватит. А Толик твой пусть катится.
Вера смотрела на подругу и чувствовала, как внутри что-то оттаивает.
— Кать, а если не получится?
— Получится. Ты же у нас умная. — Катя обняла её. — Не смей себя хоронить.
Утром Вера проснулась с мыслью: «Не пойду». Но когда вышла на кухню, мать сидела с заплаканными глазами и протягивала ей конверт.
— Это Толик оставил. На сборы. — Она помолчала. — Ты прости меня, дочка. Нет сил больше. Если б я знала, что так жизнь повернётся, лучше б… — Мать не договорила.
Вера взяла конверт. Там лежали тридцать тысяч. Месячная зарплата матери на двух работах.
— Я не пойду за него, мама, — сказала Вера тихо.
Мать дёрнулась, открыла рот, но Вера перебила:
— Я пойду в деканат. Скажу, что остаюсь без жилья. Попрошу общежитие. Найду работу. Мы выкарабкаемся. Но замуж — нет.
— Дура, — выдохнула мать. — Думаешь, легко будет? Ночью учиться, днём работать?
— Легко не будет. Но это мой выбор.
Мать долго молчала. Потом встала, налила себе воды, выпила залпом.
— А Толику что скажем?
— Правду. Что я учусь, а не замуж собираюсь.
В тот день Вера не пошла в загс. Она пошла в институт. Декан, женщина лет пятидесяти, выслушала, нахмурилась, но общежитие дала. Правда, место в блоке с тремя девчонками, но это же не улица.
— Деньги на учёбу где возьмёшь? — спросила декан. — У тебя же коммерция со второго семестра?
— Найду, — твёрдо сказала Вера.
Она нашла. Три работы. Уборщицей в офисе по утрам, курьером днём, ночами — расшифровка аудиозаписей для одной юридической фирмы. Спала по четыре часа, доедала макароны, которые мать приносила в банках. Но училась.
Мать сначала злилась, кричала, что она дура, что Толик уже к соседке ходит. Но потом притихла. Приходила вечерами, приносила то котлеты, то пирожки. Садилась на край Веркиного дивана в общежитии и молча смотрела, как дочь учит.
— Ты на четвёртом курсе уже? — спросила она как-то.
— На пятом. Диплом пишу.
— А Толик-то… — начала мать и осеклась. — Ладно, проехали.
Диплом Вера защитила на пятёрку. Государственная комиссия аплодировала — не потому что работа гениальная, а потому что по сравнению с всех этих мажорок она стояла в единственном приличном костюме, купленном год назад на распродаже, и отвечала так, будто от этого ответа зависела её жизнь.
Так оно и было.
На вручении дипломов в зале сидела мать. В новом платке, накрашенная, с цветами. Рядом — Катя.
— Горжусь, — сказала мать, когда Вера подошла. И заплакала.
Прошло три года.
Вера работала в крупной фирме, вела гражданские дела. Сняла матери отдельную квартиру, сама жила пока в съёмной, но копила на свою.
В тот вечер она заехала к матери — проведать, отвезти продукты. Мать встретила её нарядная, суетливая.
— Ты проходи, проходи. У меня там… гости.
Вера зашла в комнату и остолбенела. За столом сидел Толик. Постаревший, с проплешиной, в той же клетчатой рубашке.
— Здравствуй, Вер, — сказал он, не поднимая глаз.
— Мам, ты чего? — тихо спросила Вера.
— Да посидим просто, — замахала руками мать. — Человек один, скучно ему. Помочь попросил, починить кое-что…
Вера посмотрела на мать. Потом на Толика. Молча развернулась и вышла.
Она спускалась по лестнице и чувствовала, как внутри всё сжимается. Не от обиды даже — от усталости. Неужели мать так ничего и не поняла? Неужели для неё Верина жизнь — это по-прежнему товар, которым можно расплатиться с долгами?
Она села в машину, завела мотор. Выехала со двора и остановилась у первого же магазина. Зашла, купила бутылку воды и стояла у кассы, глядя в одну точку.
В кармане завибрировал телефон. Катя.
— Ты где? Я к матери зашла, она говорит, ты уехала. Что случилось?
— Он у неё сидит, — сказала Вера. — Толик.
— Чего-о? — Катя аж задохнулась. — Ты серьёзно? Она что, совсем?
— Не знаю, Кать. Я, наверное, просто устала.
— Слушай меня, — заговорила Катя быстро и зло. — Ты адвокат. Ты чёрт знает сколько пахала, чтобы вылезти. Не смей раскисать. Пусть она хоть с кем сидит, хоть с чёртом лысым. У тебя своя жизнь.
— Своя, — тихо повторила Вера. А она, мать.
— А она пусть выбор делает. Как ты когда-то сделала.
Вера молчала.
— Вер, приезжай ко мне. Посидим, поговорим. Или нет — иди домой и ложись спать. Завтра новый день. Ты сильная.
— Спасибо, Кать, — сказала Вера и отключилась.
Она доехала до дома, поднялась в квартиру. Бросила сумку в прихожей, прошла на кухню. За окном зажигались огни вечернего города. Чужого города, который за эти годы стал своим.
Вера достала телефон, нашла номер матери. Палец завис над кнопкой вызова.
Потом она убрала телефон в карман. Подошла к окну, постояла минуту. Развернулась, взяла сумку и ушла в комнату — готовить документы к завтрашнему процессу.
Она не знала, позвонит завтра матери или нет. Но точно знала, что замуж её больше никто не отдаст.