### История 1. Капитанская дочка
Утро в Севастополе начинается не с кофе, а с тумана над Южной бухтой. Алина стоит на Графской пристани, и ветер треплет её тёмные волосы, выбившиеся из тугого морского узла. Она поправляет китель — форму штурмана дальнего плавания, и смотрит на рейд, где покачиваются серые силуэты кораблей.
Ей двадцать девять лет, и она единственная женщина-штурман в своей судоходной компании. Когда она заходит в кают-компанию, разговоры стихают — не потому что она начальник, а потому что она ослепительно красива той особой севастопольской красотой, где южная кровь мешается с северной выдержкой и морской солью в жилах.
Подруги детства, осевшие на берегу, давно повыскакивали замуж. Они сидят теперь в декретах, обсуждают памперсы и цены на рынке «Чайка». Алина слушает их по видеосвязи из разных портов и улыбается. «Алин, — вздыхают подруги, — скоро тридцать, биологические часы тикают, а ты всё по рейсам».
Она смеётся в ответ, и смех её разносится над водой. В Севастополе море уходит в небо, тут трудно думать о быте, о пелёнках, о скуке, когда за спиной вечность и горизонт зовёт за горизонт. Алина выросла на берегу, в районе Куликова поля, и с детства знала: море — это не работа, это судьба.
Она видела Стамбул и Александрию, касалась пальцами древних камней в Барселоне и танцевала танго в Буэнос-Айресе. Мужчины в других портах красивы, галантны и временны. Итальянцы дарили ей цветы, греки клялись в вечной любви, турки предлагали золото. Но каждый раз, когда корабль отдавал швартовы, она чувствовала облегчение.
Севастопольские женщины не терпят суеты и фальши. Замужество для Алины — это «берег», оседлость, конец пути, а она пока в плавании, и душа её требует ветра. Она часто говорит младшей сестре: «Выйти замуж — не на пароход сесть: сел и поплыл. Сойти нельзя будет, если что не так. А ну как шторм, а он — сухопутная крыса?»
На берегу у Алины есть маленькая квартирка на улице Ленина, с окнами во внутренний дворик, где цветёт глициния. Там пахнет пылью и южными травами. Она приезжает туда на месяц между рейсами, перебирает вещи, гладит кота, оставленного соседке, и чувствует, как город обнимает её.
По вечерам она ходит в гости к маме на проспект Острякова. Мама печёт пирожки с яблоками и осторожно заводит разговоры о внуках. Алина отшучивается, переводит тему на ремонт в маминой квартире. Мама вздыхает, но понимает: дочь — капитан, а капитаны не сдаются.
В кафе «Графская», куда Алина заходит выпить эспрессо перед отъездом, бармен Серёжа, влюблённый в неё с юности, говорит: «Пропадёшь ты одна, Алла. Море — оно холодное». Она поправляет тёмные волосы, пахнущие ветром. «В Севастополе, — отвечает она, глядя на него в упор, — женщины не пропадают. Мы же каменные, как эти стены. Известняк, инкерманский камень. Нас море точит, а мы крепче становимся».
Но когда она остаётся одна, на палубе, ночью, где только звёзды и шум винтов, она позволяет себе слабость. В глазах, которые видят навигационные карты лучше любого компаса, появляется солёная влага. Она ждёт. Не принца, не спасителя. Она ждёт того, кто не побоится встать с ней рядом на капитанском мостике в шторм. Того, для кого её свобода не вызов, а союз. Пока же её единственный верный жених — ветер с моря. Он не обманывает, он всегда возвращается.
### История 2. Художница на Большой Морской
Марина обожает писать море ранним утром, когда солнце ещё не выжгло краски, а вода похожа на жидкое серебро. Она сидит на раскладном стульчике на Приморском бульваре, и прохожие часто останавливаются, чтобы заглянуть ей через плечо. Ей сорок два, но она прекрасна той зрелой, спокойной красотой, которую не портят морщинки у глаз — они лишь добавляют мудрости.
Туристы покупают её марины на набережной Корнилова, ахают: «Какая вы красивая, девушка! Почему вы не в кино, не на обложках журналов?» Она улыбается загадочно, как Джоконда, и поправляет лёгкую соломенную шляпу. Её красота — в плавности линий, в смуглой от южного солнца коже, в лёгкой благородной седине, которой она гордится и не закрашивает.
Марина была замужем один раз. Давно, в двадцать лет, за сокурсника по художественному училищу. Прожили три года в коммуналке на Большой Морской, а потом он уехал покорять Москву и покоряться деньгам. Марина осталась. Она тогда сказала ему: «Я не могу уехать от этого света. Я ослепну в твоей Москве без моря».
Художница любит объяснять своим ученикам, которые приходят к ней в студию на улице Советской: «В Севастополе нельзя врать. Море видит человека насквозь, оно как рентген. А мужчины часто врут, сначала обещают райский сад, а на деле хотят запереть женщину в клетку быта». Ученики, в основном девочки, слушают её, разинув рты.
Сегодня она снова пишет на пленэре. Мимо по спуску идут парочки: молодые, влюблённые, счастливые. Марина наблюдает за женщинами. Она замечает, как севастопольские женщины держат спину прямо — даже те, кому за семьдесят, даже те, кто тащит тяжёлые сумки с рынка. Красота севастопольских женщин — это осанка людей, привыкших смотреть вдаль, за горизонт, где встают и садятся корабли.
После обеда она идёт в мастерскую на мансарде старого дома. Вид из окна — на крыши и синюю полосу моря у мыса Хрустальный. Она включает чайник, садится в старое кресло и думает о своём. Одиночество не тяготит её. Оно как холст — чистое, готовое для нового сюжета.
Марина считает, что брак часто сужает горизонт до размеров кухни или спальни. А горизонт в Севастополе бесконечен. Как можно сужать то, что вечно? Она вспоминает всех мужчин, которые были после развода. Художники, моряки, бизнесмены. Каждый что-то давал, но каждый и требовал: «Будь моей, перестань быть собой, растворись».
Она не растворяется. Она как скала.
Вечером, когда жара спадает, она спускается к воде. Идёт по Нахимова, вдыхает запах ракушек и жареной рыбы из ларьков. Закаты в Севастополе — это отдельный вид наркотика. Они такие, что хочется жить вечно и писать, писать, писать бесконечно. Сегодня небо горит алым и золотым, отражаясь в лужах после недавнего дождя.
Марина останавливается у парапета. Рядом стоит мужчина, тоже смотрит на закат. Он оборачивается, хочет что-то сказать, но встречается с её глазами и теряет дар речи. Она чувствует это — это напряжение, это желание. Но внутри ничего не откликается. Красив, интеллигентен, но — пусто.
Она тихо уходит, растворяется в толпе. Одной быть страшно только первые пять лет после расставания. Потом привыкаешь к свободе как к воздуху. И уже не можешь дышать иначе.
В мастерской она зажигает свечи, смотрит на свои холсты. В каждом её мазке — любовь к этому городу, которая сильнее и глубже, чем любовь к одному мужчине. Марина берёт кисть и начинает новый этюд: ночной Севастополь, огни на Графской и тёмное, почти чёрное море. Она пишет и шепчет: «Я выйду замуж только за того, кто будет как этот закат — чтобы дух захватывало и каждый день новый, не похожий на вчерашний».
Пока такого человека нет, она продолжает писать. И каждая её картина — это письмо в никуда, признание в любви городу, который никогда не предаст.
### История 3. Биолог в Херсонесе
Катя просыпается от крика чаек. Её маленькая квартирка на улице Древней находится в пяти минутах ходьбы от музея-заповедника «Херсонес Таврический». Она работает там научным сотрудником и экскурсоводом, и для неё это не просто работа, а место силы.
Её красота — античная. Точёный профиль, как на древних монетах, светлые глаза с зеленцой, льняные волосы, всегда собранные в аккуратный пучок, чтобы не мешали в раскопах. Когда она надевает льняную тунику на летние фестивали, туристы принимают её за ожившую статую.
Катя может часами рассказывать про древнегреческие колонии, про скифов и сарматов, про то, как здесь чтили богинь Деметру и Артемиду. Она знает каждый камень, каждый черепок. Туристы, особенно мужчины из Москвы и Питера, пытаются за ней ухаживать. Приглашают в рестораны, зовут в столицы. Но быстро теряются под её спокойным, изучающим взглядом.
Катя слишком умна, слишком спокойна, слишком погружена в свои древности. Один столичный банкир, полный, лысеющий, но влиятельный, три дня ходил за ней по Херсонесу, обещая золотые горы. В конце третьего дня Катя остановилась у колокола, который когда-то отлили из турецких пушек, и сказала: «Вы слышите звон? Это звон упущенного времени. Моё время ушло две тысячи лет назад. Я здесь навсегда». Банкир обиделся и уехал.
Коллеги-археологи, такие же фанаты древности, любят Катю, но побаиваются. Она говорит им, сидя на раскопе и стряхивая пыль с находки: «Здесь каждый камень помнит тысячи браков. Греки женились, римляне женились, византийцы, генуэзцы, турки... Все женились, рожали детей, умирали. А мы всё стоим, смотрим на руины. Значит, не в браке счастье, а в месте. В этом месте».
Красота севастопольских женщин, считает Катя, вскормлена древностью. Мы ходим по земле, где каждый сантиметр полон истории. Мы чувствуем себя наследницами амазонок, которые жили здесь по легендам. Сильные, свободные, умеющие держать меч и растить детей без мужчин, если те уходят в походы.
Катя живёт одна с кошкой, которую спасла на раскопках. Кошка необычной породы, похожая на древнеегипетскую. Зовут кошку Елена Прекрасная. Елена Прекрасная спит на античных гипсовых слепках и требует к себе уважения.
На все вопросы о личной жизни, которые неизбежно задают родственники на праздниках, Катя отвечает цитатами из Страбона. Или говорит: «Женщины сарматов выходили на войну только после того, как убьют хотя бы одного врага. Я пока не убила ни одного. Не доросла до брака». Шутит, конечно. Но что-то в этом есть.
Севастопольская женщина не выйдет замуж, пока не покорит свой внутренний Херсонес. Пока не поймёт себя до конца, не раскопает все свои комплексы, как древний город. Катя пока в процессе раскопок. Она ещё не готова к тому, чтобы рядом кто-то копался в её душе.
Она ждёт мужчину, который не побоится её фонарика в тёмных раскопах поздней осенью, когда ветер с моря пронизывает до костей. Который поймёт её любовь к пыльным камням и древним осколкам. Который не будет ревновать к Херсонесу. Такого пока нет.
Вечером, когда экскурсии заканчиваются и последние туристы покидают заповедник, Катя выходит на берег Карантинной бухты. Садится на камень, смотрит на воду. Здесь, по преданию, князь Владимир принимал крещение. Здесь начиналась история Руси. Ветер играет её волосами, распущенными после работы. Она закрывает глаза и чувствует себя частью вечности. В такие минуты одиночество кажется не наказанием, а благословением. Богиня на берегу вечности.
### История 4. Врач на улице Очаковцев
У Ирины Сергеевны сегодня шестые сутки дежурства. Она реаниматолог в первой городской больнице, и её отделение находится на улице Очаковцев, прямо над морем. В палаты, если приглядеться, видно синюю полоску воды, но пациентам не до вида — им бы выжить.
Ирине Сергеевне сорок пять, и она прекрасна той зрелой красотой, которая даётся только умом, опытом и тихой усталостью. У неё усталые, но ясные глаза, седина на висках, которую она не красит, и тонкие, сильные руки, которые возвращают людей с того света.
В реанимации нет места истерикам и сантиментам. Здесь каждая секунда на вес жизни. Она работает как автомат, но внутри у неё огромное, горячее сердце, иначе бы она не выдержала этой работы. Медсёстры её обожают и боятся одновременно.
Пациенты, особенно мужчины среднего возраста, часто влюбляются в неё. Забывают, что лежат с капельницами, начинают улыбаться и шутить. Приходят потом с благодарностью, уже здоровые, приносят цветы и конфеты. Зовут в рестораны, в театры, предлагают руку и сердце.
Она отказывает всем. Не потому что гордая или обиженная. А потому что после шести суток дежурства хочется только одного: тишины. Лечь в тёмной комнате, задернуть шторы и забыться сном без сновидений. И чтобы никто не трогал, не требовал внимания, не просил сварить борщ.
Севастопольские женщины часто выбирают служение городу, служению людям, а не служение одному мужу. Здесь слишком много историй, слишком много боли, слишком много подвига. Ирина Сергеевна помнит 90-е, помнит, как город выживал, как она приехала сюда по распределению молоденьким врачом и осталась навсегда.
Подруги, такие же врачи, но уже вышедшие замуж и разведённые, говорят ей: «Ира, ты такая красивая, умная, успешная. Почему ты одна? Посмотри на себя, мужики должны штабелями лежать». Она снимает медицинские перчатки, моет руки с мылом, смотрит в зеркало.
«Я не одна, — отвечает она тихо. — Я с городом. Мы с ним обручены, можно сказать, ещё в девяносто пятом, когда я приехала и поняла: это моё место. Здесь мои стены, мои больные, мой воздух. Я замужем за Севастополем».
Для Ирины Сергеевны город — это живое существо. Он дышит, он болеет, он требует заботы. Когда шторм, у неё ломит старые раны — она в прямом смысле чувствует его погоду. И он её чувствует.
Мужчины? Они боятся её силы. Боятся, что она увидит их насквозь, как видит болезнь на рентгеновском снимке. С ней нельзя играть, нельзя притворяться. А большинство мужчин привыкло играть и притворяться.
После смены, уже вечером, она выходит из больницы. Идёт пешком через Артбухту, любуется яхтами, белыми парусами. Вдыхает йод и свободу. Дома её ждёт пустая квартира на улице Очаковцев, с видом на море. Чай, тишина, книга. Разве это одиночество? Это покой.
Она ложится на диван, включает старый фильм, засыпает под шум волн. И снится ей, что она молодая, стоит на пирсе, а мимо проплывает белый теплоход. На палубе стоит капитан и машет ей рукой. Красивый, высокий, с добрыми глазами. Ирина Сергеевна улыбается во сне. Она знает: настоящие чувства, как и настоящий прибой, приходят не по расписанию. Может быть, завтра. А может быть, никогда. Но пока есть дежурство, есть те, кого надо спасать. И она идёт спасать, откладывая свою личную жизнь на потом, на после, на когда-нибудь.
### История 5. Библиотекарь на площади Восставших
Валерия, или просто Лера, работает в Морской библиотеке имени адмирала Лазарева. Это место пахнет кожей переплётов, старой бумагой и вечностью. Лере тридцать, она застенчива и красива тихой, интеллигентной красотой, которую не сразу замечают в шумном курортном городе.
У Леры мягкие каштановые кудри, которые она собирает в небрежный пучок, и очки в тонкой металлической оправе. Когда она читает, то слегка шевелит губами — привычка с детства. Читатели-моряки, заходящие в библиотеку между рейсами, часто приносят ей цветы. Просто так, потому что она похожа на героиню их любимых романов.
Лера принимает цветы, ставит их в банку из-под консервированных ананасов и забывает о них, погружаясь в очередной каталог. Она коллекционирует истории любви из книг. Она знает, какой должна быть страсть — по Стендалю, по Толстому, по Булгакову. В её голове живут десятки романов, сотни судеб.
Реальность неизменно проигрывает литературе. Мужчины, которые встречаются ей в жизни, кажутся слишком простыми, слишком плоскими, как литографии без теней. Они не умеют говорить красиво, не носят в душе трагедий, не страдают от неразделённой любви. Они хотят секса, уюта и борща.
Севастопольские женщины начитаны и образованы. Их красота — это глубина, которую не разглядеть с первого взгляда. Лера не носит мини-юбок, не красится ярко, не кокетничает. Но если приглядеться, в ней столько света и тепла, что можно согреться зимой.
Подруга Ира, продавщица из магазина на Большой Морской, часто забегает к ней на обед и вздыхает: «Лерка, дура ты. Столько мужиков вокруг, а ты в книжках своих сидишь. Выйди на набережную, улыбнись кому-нибудь — и всё закрутится». Лера поправляет очки и отвечает: «Зачем мне замуж, Ир? У меня здесь сто тысяч жизней. Сегодня я Анна Каренина, завтра — Татьяна Ларина, послезавтра — Настасья Филипповна. Я могу прожить сто судеб, не выходя из этого зала».
Ира смеётся: «Так Татьяна замуж вышла, между прочим». Лера вздыхает: «И была глубоко несчастлива. Генерал, приём, балы — а счастья нет. Потому что не по любви. И не по судьбе».
По вечерам Лера закрывает библиотеку, проверяет, все ли окна заперты, выключает свет и выходит на площадь Восставших. Летний вечер, пахнет морем и жареными мидиями из соседнего кафе. Город гуляет, смеётся, дышит. Мужчины оборачиваются на Леру — на её тихую, неброскую красоту, на её плавную походку.
Но никто не решается подойти. Боятся. Боятся её ума, её книжности, её отстранённости. Чувствуют в ней что-то недоступное, запредельное. Лера идёт домой на улицу Вакуленчука, в старую квартиру с высокими потолками. Там её ждут только книги, горячий чай и кошка, которая умеет открывать дверцы шкафа.
Она садится в кресло, берёт томик стихов Серебряного века и читает вслух. Голос звучит в пустой квартире. Она ждёт. Ждёт того, кто подарит ей не цветы, а редкое прижизненное издание. Или просто поймёт, почему она может плакать над стихами. Того, кто не испугается её внутреннего мира, населённого героями книг.
Пока такого нет. Но книги терпеливы. Они умеют ждать.
### История 6. Официантка на набережной Корнилова
Света работает в ресторане «Морской» прямо на набережной Корнилова. Вид с веранды открывается фантастический — на Константиновскую батарею, на рейд, на заходящие в бухту корабли. Но Свете редко когда удаётся полюбоваться видом — она всё время в бегах с подносами.
Свете двадцать пять, и она ослепительно красива. Чёрные, как смоль, волосы, синие глаза — редкое сочетание для этих мест, точёная фигура, длинные ноги. Когда она проходит между столиками в своей белой блузке и чёрной юбке, мужские головы поворачиваются сами собой, как подсолнухи к солнцу.
Курортные романы липнут к ней, как чайки к причалу. Каждый день кто-то просит номер телефона, назначает свидания, предлагает руку и сердце. Приезжие из Москвы, Питера, Екатеринбурга наперебой зовут её в свои столицы: «У нас там жизнь, у нас там деньги, у нас там перспективы».
Света улыбается дежурной улыбкой официантки, принимает заказы, приносит счёт. Она слышала это тысячу раз. За семь лет работы в ресторанах Севастополя через неё прошли сотни таких «женихов». Все они одинаковы: в первый день — щедрые и внимательные, во второй — настойчивые, на третий — исчезающие, потому что пора уезжать.
Севастопольские женщины научены горьким опытом подруг: «курортный жених» — тот же летний дождь, быстро начинается и быстро кончается. Остаётся только мокрая асфальт и разочарование. Света слишком хорошо это знает, чтобы верить в сказки.
Она живёт с мамой в районе Фиолента, в старом доме на скале. Каждое утро она видит море из окна кухни, и это лучше всякого кофе. Мама, простая женщина, работавшая всю жизнь на заводе, вздыхает за ужином: «Опять одна, Света? Вон, подружки твои давно замуж повыскакивали, детишек нарожали. Когда ты уже?»
Света закатывает глаза и целует маму в щёку. «Мам, ты посмотри на этих подружек. Ольга вышла замуж — сидит теперь в четырёх стенах в Инкермане, муж не пускает никуда. Ленка вышла — через год развелась, одна с дитём. А я, видишь, какая? Я свободная, я морем любуюсь каждый день, я зарабатываю, я себе на квартиру коплю».
Света действительно копит. У неё есть цель — маленькая студия в центре, чтобы быть независимой. Красота для неё — это ресурс, но не разменная монета. Она видела слишком много пьяных туристов, слишком много грязных предложений, слишком много мужской лжи, чтобы верить в порядочность.
Но есть один постоянный гость. Интеллигентный мужчина из Ялты, лет сорока, приезжает каждые выходные. Садится за один и тот же столик, заказывает ризотто с морепродуктами и бутылку совиньона. Смотрит на Свету долгим, тёплым взглядом. Не пристаёт, не хамит, просто смотрит. Дарит серьги с морскими коньками.
Света носит серьги, но замуж не идёт. Говорит подруге-хостес: «Слишком хорошо знаю цену этому блеску. Подарки — это ещё не любовь. Он хороший, но я боюсь. Боюсь поверить и ошибиться».
Вечером, после смены, когда ресторан закрывается, Света выбегает на набережную. Сбрасывает надоевшие туфли на каблуках, берёт их в руки и идёт босиком по тёплой гальке. Море лижет её уставшие ступни, смывает усталость и чужие взгляды. Она смотрит на огни кораблей вдалеке и думает: море лечит. Море ждёт. И я подожду. Не туриста — моряка. Не того, кто приехал на неделю, а того, кто тоже ждёт на берегу.
### История 7. Экскурсовод на Сапун-горе
Нина Петровна уже тридцать лет водит экскурсии на Сапун-горе. Ей скоро шестьдесят, но она прекрасна той величавой, нестареющей красотой, которая не зависит от возраста. Седые волосы, аккуратно уложенные в причёску, ясные голубые глаза, военная выправка — годы работы в музее диорамы дают о себе знать.
Каждое утро она поднимается на гору, к Вечному огню, и мысленно здоровается с павшими. Для неё это не просто работа — это служба. Она рассказывает туристам о штурме Сапун-горы в 1944 году, о героизме солдат и матросов, о том, как здесь проливалась кровь за этот город. Голос её звенит, когда она говорит о подвиге, и туристы, даже самые циничные, замолкают и слушают, затаив дыхание.
Туристы обожают Нину Петровну. Особенно мужчины-ветераны, которые приезжают из разных городов России. Они дарят ей цветы, зовут в гости, пишут письма. Один девяностолетний ветеран из Новосибирска каждый год присылает ей открытку ко Дню Победы и признаётся в любви.
В молодости, в далёком восемьдесят пятом, у Нины Петровны был жених. Лейтенант, красавец, лётчик. Они собирались пожениться осенью. А летом он погиб на учениях — самолёт разбился в море. Тело так и не нашли. Ей было двадцать три.
Больше замуж она не вышла. Не смогла. Никто не мог сравниться с тем лейтенантом, с его светлой улыбкой и веснушками на носу. Она говорит коллегам, молодым девчонкам-экскурсоводам: «Я обручена с этой землёй. С этой кровью, что здесь пролита. Моя судьба — рассказывать о них, о героях. А личного счастья мне и не надо».
Коллеги смотрят на неё с уважением и лёгкой грустью. Нина Петровна — как статуя командора, как живой памятник эпохе. Её красота — в благородстве седины, в том, как она поправляет красный платок у Вечного огня, как замирает в минуте молчания.
Дома у Нины Петровны, в маленькой квартирке на проспекте Победы, всегда тихо. На подоконнике цветут герани, на стене висят старые фотографии — родители, подруги, и он, лейтенант, в лётной форме. Она часто разговаривает с фотографиями. Рассказывает, что было в городе, что нового на Сапун-горе, какие туристы приезжали.
Иногда по ночам ей снится тот лейтенант. Он всё такой же молодой, в своей лётной куртке, улыбается ей и зовёт за собой. Она просыпается с мокрыми щеками и долго лежит, глядя в потолок. А утром встаёт, заваривает крепкий чай и снова едет на Сапун-гору встречать рассвет.
Нина Петровна считает, что есть вещи выше брака. Есть верность. Верность павшим, верность памяти, верность городу. Она хранит эту верность, как самую большую драгоценность. И когда ей говорят, что она одна, она улыбается и отвечает: «Я не одна. Со мной они все. Все, кто лежит здесь, в севастопольской земле».
### История 8. Музыкант в Лазурном
Алиса играет на виолончели в симфоническом оркестре Севастополя. Живёт она в районе Лазурного, в старой пятиэтажке с видом на море. Ей тридцать три, и она похожа на видение из другого века — бледная, светящаяся изнутри, с длинными тонкими пальцами и огромными серыми глазами.
Каждый день она ездит на репетиции в центр, везёт виолончель в старом потёртом чехле. В троллейбусе на неё оглядываются — не каждый день увидишь такую красоту с таким странным инструментом.
Алиса не замечает взглядов, она всегда немного в другом измерении, где звучат Бах и Брамс. Виолончель для неё не просто инструмент — это продолжение тела, голос, которым она говорит с миром. Когда она прижимает смычок к струнам, всё вокруг замирает.
Репетиции в филармонии занимают большую часть её времени. Она приходит раньше всех, настраивает инструмент, играет гаммы. Коллеги-музыканты, особенно мужчины, давно и безнадёжно влюблены в неё. Скрипачи пишут ей маленькие серенады, альтисты приносят кофе, дирижёр задерживает на ней взгляд чуть дольше, чем на других.
Алиса никого не подпускает близко. На комплименты отвечает лёгкой улыбкой, на приглашения в ресторан — вежливым отказом. Она говорит подруге-флейтистке: «Виолончель — любовница ревнивая. Она не прощает разделённого внимания. Если я влюблюсь, я перестану слышать музыку».
Севастопольские женщины часто уходят в искусство, спасаясь от бытовухи, от скуки обыденной жизни. Алиса выбрала музыку, и музыка выбрала её. Она помнит, как в детстве впервые услышала виолончель по телевизору и расплакалась. Мать не понимала, чего плакать, а Алиса не могла объяснить, что это просто слишком красиво, слишком больно, слишком близко.
После репетиций, когда оркестр расходится, Алиса часто остаётся одна в пустом зале. Садится на край сцены, обнимает виолончель и смотрит в темноту зрительного зала. Там, в темноте, ей видятся лица, судьбы, истории. Она придумывает музыку для каждого воображаемого зрителя.
Летом оркестр играет на открытых площадках. Самые красивые концерты — в Херсонесе, среди древних руин, под открытым небом. Алиса выходит на импровизированную сцену, видит закат над морем, чувствует ветер с бухты и начинает играть. Звуки виолончели плывут над древними камнями, смешиваются с шумом волн и криками чаек.
В такие моменты она чувствует себя счастливой. Абсолютно, до мурашек. И думает: зачем ей мужчина, если есть это? Если есть море, закат, музыка и древние камни, помнящие тысячелетия?
Однажды дирижёр из Москвы, приглашённый на летний сезон, предложил ей руку и сердце. Серьёзно, с цветами, с кольцом. Звал в Москву, в большую музыкальную жизнь, в консерваторию. Алиса отказалась. Он не понял. А она поняла, что в Москве нет этого света, этого моря, этого особого севастопольского воздуха, которым она дышала с детства.
Её сцена — Севастополь. Её зрители — дельфины в бухте, чайки на крышах, туристы, замершие в восхищении, и старушки на скамейках, которые приходят слушать бесплатно. Она часть этого города, как виолончель — часть её.
Дома, в Лазурном, её ждёт только тишина и вид на море. Она ставит чайник, садится на подоконник и смотрит, как зажигаются огни на противоположном берегу. Иногда к ней приходят мысли об одиночестве, но они быстро уходят, растворяются в шуме прибоя.
Алиса верит, что любовь придёт. Но не та, что заставляет страдать и терять себя, а та, что будет звучать в унисон с её виолончелью. Она выйдет замуж только за того, чьё сердце будет биться в ритме её музыки. Пока таких нет. Есть только Бах и море. Их дуэт идеален.
### История 9. Спортсменка на Омеге
Карина встаёт в пять утра, когда Омега ещё пуста, а море похоже на зеркало. Она надевает гидрокостюм, берёт доску для виндсерфинга и идёт к воде. Это её ритуал, её медитация, её наркотик. Ей двадцать семь, она чемпионка России по виндсерфингу и лучший инструктор на пляже.
Тело Карины — как натянутая струна, каждый мускул отточен годами тренировок. Кожа — бронзовая от загара, волосы выгорели до цвета соломы, глаза — голубые, как небо в июле. Когда она идёт по пляжу с доской под мышкой, все взгляды прикованы к ней. Мужчины роняют челюсти, женщины завидуют.
Вокруг неё всегда вьются парни. Просят научить стоять на доске, ловить ветер, покорять волны. Она учит. Строго, профессионально, без кокетства. Если кто-то пытается приударить, получает жёсткий отпор. Карина не терпит панибратства на тренировках.
Красота севастопольских женщин — это физическая сила и ловкость. Они умеют держать равновесие в прямом и переносном смысле. Карина держит равновесие на доске при любом ветре и в жизни — при любых обстоятельствах.
Она живёт одна в небольшом трейлере недалеко от пляжа. Там всё очень скромно, но для неё это не важно. Главное — близость к морю, к ветру, к свободе. Утром она просыпается, открывает дверь и сразу видит воду. Вечером засыпает под шум прибоя. Что ещё нужно для счастья?
Спортсмены из других городов, из Краснодара, из Сочи, из Москвы, зовут её переехать. Обещают лучшие базы, современные тренажёрки, высокие зарплаты. Карина отказывается. Только здесь, на Омеге, правильный ветер. Только здесь она чувствует себя дома.
Карина говорит друзьям-спортсменам, сидя вечером у костра: «Мужики на берегу выглядят героями, а в воде — тюфяками. Стоит подняться волне — они сразу теряются. А мне нужен тот, кто не упадёт за борт при первом шторме. Кто встанет рядом на доску и не побоится».
Друзья смеются, но понимают: Карина права. Она слишком сильная, слишком самостоятельная. Рядом с ней любой мужчина чувствует себя слабым. А слабые ей не нужны.
Она считает, что брак — это как якорь. Иногда его надо отдать, чтобы не разбиться о скалы во время шторма. Но если отдать якорь не вовремя, можно сесть на мель. Карина пока не готова садиться на мель. Ей нужен ветер, движение, скорость.
По вечерам, когда тренировки заканчиваются, она сидит с такими же фанатами ветра у костра. Жарят сосиски, пьют пиво, говорят о волнах, о парусах, о новых трюках. Все они, парни и девчонки, немного влюблены в Карину. Она это знает, но пользуется этим только для дела — чтобы команда была дружной.
А сама Карина влюблена в море. Это безопаснее. Море не просит завтрак, не ревнует, не требует внимания. Море просто есть — всегда разное, всегда красивое, всегда свободное. Как она сама.
### История 10. Адвокат на площади Нахимова
Вероника паркует свой белый «Мерседес» на площади Нахимова ровно в девять утра. Она выходит из машины — безупречный деловой костюм, туфли на каблуках, идеальная укладка, минимум макияжа, но такого, что подчеркивает все достоинства. На неё оборачиваются прохожие, матросы, туристы.
Веронике тридцать восемь, она владелица собственного адвокатского бюро на Большой Морской. Специализация — сложные арбитражные дела и бракоразводные процессы. Последнее особенно иронично: она помогает другим делить имущество, а своего у неё нет, кроме квартиры и машины.
Клиенты-миллионеры, приезжающие из Москвы решать вопросы с недвижимостью в Крыму, теряют дар речи, когда видят её. Она красива хищной, городской красотой — точёные скулы, острый взгляд, уверенная улыбка. Предлагают руку, сердце и счета в швейцарских банках.
Вероника вежливо, но твёрдо отказывает. Она знает цену этим предложениям. Сама зарабатывает столько, что любой подарок может купить себе без посторонней помощи. Зачем ей мужчина, который будет считать, что он её содержит?
Севастопольские женщины самодостаточны. Они не ищут спонсоров и спасителей. Они ищут равных. А равных Веронике встретить трудно — большинство мужчин либо слабее, либо глупее, либо просто боятся её острого языка и проницательного взгляда.
Подруга, судья арбитражного суда, говорит ей за бокалом вина в ресторане «Балаган»: «Вероника, ты ненормальная. Тебе такие мужики предлагают — любые бы согласились. А ты нос воротишь». Вероника отпивает глоток совиньона и отвечает: «Замуж? Чтобы я стирала носки и ждала с работы? Я лучше ещё одно дело выиграю и куплю себе новую квартиру».
После работы она любит ходить в «Балаган» на набережной. Садится за столик у окна, заказывает рыбу и вино, смотрит на закат. К ней постоянно подсаживаются мужчины. Все хотят одного — познакомиться, произвести впечатление, затащить в постель. Она видит это в их глазах сразу, с первого взгляда. Севастополь приучил её к правде. Здесь не спрячешься за фасадами и дорогими костюмами.
Вероника ждёт того, кто не побоится её ума. Кто будет сильнее в интеллектуальном поединке. С кем можно спорить на равных, обсуждать законы, политику, искусство. Кто не сбежит после первого её аргумента. Пока такие не встречались. Есть только проигравшие, которые быстро ретируются.
Она допивает вино, расплачивается, садится в машину и едет домой на проспект Генерала Острякова. Входит в квартиру — просторную, стильную, с видом на город. Включает свет, открывает ноутбук, работает до полуночи. Завтра новый процесс, новые документы, новые победы.
Квартира встречает её тишиной. Но это не грустная тишина. Это тишина свободы. Её город, её крепость, её жизнь. И никого не надо впускать в эту крепость, если нет уверенности, что он не предаст.
### История 11. Просто девушка на улице Советской
Елена, или просто Лена, идёт по улице Советской. Лето, жара, но она в лёгком платье в цветочек и с соломенной сумочкой через плечо. Ей двадцать три, она работает бухгалтером в небольшой фирме и живёт с родителями в районе 5-го километра.
Лена — одна из тысяч севастопольских красавиц, о которых не пишут в газетах и не снимают сюжеты по телевизору. Но она прекрасна той естественной, живой красотой, которая встречается здесь на каждом шагу. Русые волосы, карие глаза, лёгкая улыбка, ямочки на щеках.
Сегодня у неё выходной, и она просто гуляет по центру. Заходит в магазинчики, примеряет платья, пьёт кофе с собой. Ничего особенного, обычный день обычной девушки. Но внутри у Лены целый мир — мечты, надежды, ожидание чуда.
У неё были романы. Один, второй, третий. Всё не то. Первый парень оказался жадным, второй — гулящим, третий — просто дураком. Лена не отчаивается. Она верит, что где-то ходит тот самый, единственный, с кем она проживёт долгую и счастливую жизнь.
Мама, простая женщина, работающая в поликлинике, каждый вечер вздыхает: «Ленка, тебе уже двадцать три, все подруги с детьми, а ты всё гуляешь. Вон, Катька из тридцать пятой уже второго родила». Лена отмахивается: «Мам, ну что ты как не родная? Лучше одной, чем с кем попало. Я хочу по любви, как в кино».
Севастопольские женщины разборчивы. Море приучило их к чистоте, к правде, к честности. Лена не готова соглашаться на абы кого. Ей нужен настоящий мужчина — честный, добрый, сильный. Такой, чтоб за ним как за каменной стеной.
Недавно один парень, симпатичный, с деньгами, сделал ей предложение. Лена подумала и отказала. Он соврал ей про зарплату, про квартиру, про бывшую девушку. Мелкая ложь, но ложь. Если человек врёт в мелочах, что будет дальше?
Мама крутит пальцем у виска: «Красивая ты у меня, а счастья нет. Нос воротишь от хороших женихов». Лена улыбается и обнимает маму. Счастье есть, мам. Оно в этом городе, в этом воздухе, в этом море. А жених придёт. Обязательно.
Сегодня, идя по Советской, Лена решает спуститься к набережной. Покупает мороженое — пломбир в шоколадной глазури, идёт по Приморскому бульвару, жмурится от солнца. Вдруг кто-то налетает на неё, мороженое падает на асфальт.
— Ой, извините, пожалуйста, я засмотрелся на море! — парень лет двадцати пяти, в тельняшке, пахнущий морем и соляркой, смущённо улыбается. Красивый, открытое лицо, синие глаза.
Лена смотрит на него, на упавшее мороженое, и вдруг смеётся. Заразительно, громко, счастливо.
— Ничего страшного, — говорит она. — С кем не бывает.
— Давайте я куплю вам новое? — предлагает парень. — Я, честное слово, не специально. Я моряк, только из похода вернулся, отвык от берега, тут столько людей...
— Моряк? — переспрашивает Лена. — А на чём ходите?
— На большом противолодочном корабле, — улыбается парень. — Старшина команды.
Они идут к ларьку с мороженым. Парень покупает два — себе и ей. Потом идут вдоль моря, разговаривают. Его зовут Сергей, он служит на Черноморском флоте уже пять лет, родом из Воронежа, но Севастополь считает своим домом.
Лена слушает и понимает: вот оно. Может быть, это судьба. А может быть, просто хороший вечер. В Севастополе любое знакомство может стать историей. Но спешить нельзя. Севастопольские женщины не торопятся. Они всматриваются, вслушиваются, проверяют.
Сергей провожает Лену до остановки. Обмениваются номерами. Он говорит: «Я позвоню, можно?» Она кивает. Троллейбус увозит её в сторону дома. Лена смотрит в окно на проплывающие улицы и улыбается.
Замуж она выйдет. Может быть, завтра. Может быть, через год. Может быть, за этого Сергея. А может быть, за кого-то другого. Но не торопясь. Потому что она дома. А дома, как известно, и стены помогают. И море ждёт. И счастье обязательно будет.