Дети нашли пёрышко, но не знали, к какому году оно относится, и отправились в самое рискованное расследование — к тем, кто не любит говорить
— Пап, а это что за пёрышко?
Тропин держал в руках маленькое серебристое пёрышко, переливающееся на солнце. Я взял его, повертел, и память кольнула где-то под сердцем.
— Это астреарское, — сказал я. — С Небесных Пиков. Только вот откуда оно у меня? Я их столько лет носил, что уже и не помню, когда какое попало.
— Не помнишь? — насторожилась Росалия. — Пап, это же важно! Как мы теперь год определим?
— А никак, — пожал я плечами. — Может, с первого визита, может, со второго. Я с астреарами много раз встречался. В первый раз в седьмом году, потом ещё в тридцать девятом.
Тропин уже развернул график, но пальцы замерли.
— И как мы поймём? Если это с первого визита — то ничего не значит, если со второго — должно быть совпадение.
— Надо ехать и выяснять, — решительно сказала Росалия. — Только вот как? Спросить у Таллена?
— Таллен может и не помнить, — задумался я. — Он с тех пор столько учеников обучил, столько перьев раздарил...
— А у кого спросить?
Я вздохнул. Был один источник, но идти к нему всегда было... непросто.
— Эспириты, — сказал я. — Они ведут записи обо всех. Обо всех визитах, обо всех событиях. Если кто и знает, то только они.
— Эспириты? — переспросил Тропин. — Те, которые в Библиотеке Первых Страниц?
— Они самые. Только вот беда: они не любят гостей. Просто так не приходят, просто так не говорят. Их надо заслужить.
— А ты заслужил?
— Я — да. А вы — не знаю.
Дети переглянулись. В их глазах загорелся тот самый азарт, который я уже хорошо знал.
— Пап, а давай попробуем? — предложила Росалия. — Мы же не одни, мы с тобой. Может, они нас пустят?
— И свистнем Таллену, он нас забросит, — добавил Тропин.
Я посмотрел на пёрышко, на их горящие глаза и сдался.
— Ладно. Но предупреждаю: эспириты не говорят прямо. Они показывают. А уж что вы увидите — зависит только от вас.
Через день мы стояли на границе Эфирных Туманов. Таллен высадил нас и улетел, пообещав вернуться через три дня. Вокруг клубился туман, такой густой, что даже я, бывавший здесь не раз, чувствовал себя неуверенно.
— Пап, а как мы их позовём? — шёпотом спросила Росалия.
— Никак, — ответил я. — Они сами приходят, если захотят. Надо просто сесть и ждать.
Мы сели на камни. Минуты тянулись, как резиновые. Туман не рассеивался, и я уже начал сомневаться, что эспириты вообще выйдут к нам.
— Пап, — вдруг сказал Тропин, — а ты с ними как разговаривал в прошлый раз?
— Я просто сидел. Долго. Очень долго. А потом они сами заговорили.
— Значит, надо просто сидеть?
— Просто сидеть.
Мы замолчали. Я смотрел на туман и думал о том, сколько раз уже ждал вот так. Рядом сопели дети, и я чувствовал, как они пытаются не ёрзать, не спрашивать, не дёргаться.
Прошёл час. Два. Туман стал редеть, но эспиритов не было. Я уже начал думать, что мы уйдём ни с чем, когда Росалия вдруг сказала:
— Я что-то чувствую.
— Что?
— Не знаю. Как будто... как будто кто-то смотрит. Не на нас, а внутрь нас.
— Это они, — кивнул я. — Они всегда так. Смотрят, стоит ли с тобой говорить.
— И что они видят?
— Не знаю, доченька. Это тебе не я скажу.
Туман качнулся, и из него вышел Проводник. Тот самый, что когда-то вёл меня. Он был всё таким же полупрозрачным, с глазами-звёздами.
— Ты пришёл снова, Бриль, — сказал он. — И привёл детей. Я ждал.
— Ждали? — удивился Тропин.
— Мы всегда ждём тех, кто готов слушать. Ваш отец научился. Посмотрим, научитесь ли вы.
Он повернулся к детям.
— Что вы хотите узнать?
— Мы хотим понять, — Росалия достала пёрышко, — когда это было. В какой год. Папа говорит, у него много перьев, он путается.
Проводник взял пёрышко, поднёс к глазам. Они замерцали быстрее.
— Это с тридцать девятого года. Второй визит вашего отца к астреарам. Тогда он научил их смеяться.
— А до того? — спросил Тропин, разворачивая график. — До тридцать девятого у них что-то было?
— Было, — кивнул Проводник. — Каждый год астреары теряли способность радоваться. Они становились холоднее, суше. Их смех угасал. А после визита Бриля — расцвёл.
— Это мы уже знаем, — разочарованно протянул Тропин. — Спасибо, конечно, но...
— Ты хочешь большего? — перебил Проводник. — Хочешь увидеть?
— Увидеть?
— Закройте глаза.
Дети переглянулись, но послушались. Я тоже прикрыл глаза, но знал, что эспириты покажут им то, чего я не увижу.
Минуту было тихо. Потом Росалия ахнула.
— Я вижу... я вижу Таллена. Он совсем молодой. Он сидит на скале и плачет. Почему он плачет?
— Потому что он забыл, как смеяться, — ответил Проводник. — Смотри дальше.
— А теперь... теперь приходит папа. Он садится рядом. Ничего не говорит. Просто сидит. И Таллен... Таллен улыбается. В первый раз.
— А я вижу другое, — сказал Тропин. — Я вижу школу смеха. Много астреаров. Они смеются, летают, показывают друг другу языки. А среди них — Иридель. Она не смеётся, но... улыбается. Чуть-чуть.
— Это после тридцать девятого, — пояснил Проводник. — После второго визита.
— Значит, всё сходится, — выдохнул Тропин. — Ещё одно совпадение.
— Это не совпадение, — покачал головой Проводник. — Это закономерность. Ваш отец — единственный, кто умеет лечить не тела, а души. И делает это не словами, а присутствием. Но чтобы семя проросло, нужно прийти дважды.
— Почему дважды?
— Потому что в первый раз сажают. А во второй — поливают. Без полива не вырастет.
Мы открыли глаза. Проводник уже таял в тумане.
— Приходите ещё, — донеслось издалека. — Мы будем ждать. У нас есть ещё много записей о вашем отце. Может быть, когда-нибудь вы узнаете всё.
Туман сомкнулся, и мы остались одни.
— Пап, — сказала Росалия, — а почему ты нам не рассказывал, как ты сидел с Талленом? Как он плакал?
— Я и не помнил, — честно признался я. — Для меня это было просто... ну, посидел с другом. А для вас теперь — целое расследование.
— Это не расследование, — покачал головой Тропин. — Это открытие.
Мы пошли к месту, где нас должен был забрать Таллен. Дети молчали, каждый думал о своём. А я смотрел на их спины и думал: как же быстро они растут. И как много им ещё предстоит узнать.
Ваш Генерал Улыбок,
Бриль Веселунчик
P.S. В кармане у меня теперь лежат два пёрышка. Одно — то, что нашёл Тропин, второе — которое обронил Проводник, когда таял. Росалия подобрала и сунула мне: «Пусть будет память, что эспириты не просто говорят, а показывают». Я храню их рядом с остальными сокровищами. И знаете, глядя на эту коллекцию, я начинаю верить: может, мои дети правы. Может, я и правда что-то менял. Не в первый приход, а во второй. Когда возвращался и просто сидел рядом.