Свечка в руке дрожала так, что воск капал на пальцы. Людмила не чувствовала боли — только гул в голове и ватные ноги. Вторые сутки без сна, мать в гробу, а позади уже шепчутся какие-то дальние родственники, которых она и по именам-то не помнит.
- Ну что, сестрёнка, держись, — Валентина положила руку ей на плечо.
Людмила вздрогнула. Сестра прилетела из Краснодара вчера вечером, когда всё уже было организовано: и место на кладбище, и катафалк, и поминки заказаны. Три года не появлялась, а тут примчалась.
- Спасибо, что приехала, — тихо сказала Людмила.
- А как иначе, мать же, — Валентина поправила чёрный платок. — Геннадий в машине ждёт. Мы прямо из аэропорта.
На кладбище Людмила плохо соображала. Какие-то люди подходили, говорили слова, она кивала. Валентина стояла рядом и тоже принимала соболезнования — как будто тоже не спала ночами, меняла матери памперсы и возила по врачам.
После кладбища — кафе. Людмила села в угол и смотрела на стол с тарелками. Есть не хотелось.
- Люда, ты бы покушала, — соседка тётя Зина подвинула ей блины. — Двое суток на ногах.
- Не могу, Зинаида Петровна.
Валентина тем временем сидела рядом с Геннадием и показывала ему что-то на телефоне. Муж кивал, листал фотографии.
***
После поминок Валентина настояла ехать в мамину квартиру.
- Надо посмотреть, что там и как. Нельзя надолго без присмотра оставлять.
Людмила хотела отказаться, хотела просто лечь и уснуть, но сестра уже вызвала такси. А она и так была в этой квартире каждый день последние три года. Утром приходила, ночью уходила. Иногда оставалась, когда маме было совсем плохо.
Геннадий припарковался у подъезда. Поднялись на четвёртый. Людмила открыла дверь своим ключом.
- О, у тебя ключи, — заметила Валентина. — Хорошо.
В квартире тихо и пусто. Мамины тапочки у двери, на вешалке старый халат. Людмила почувствовала, как к горлу подступает ком.
- Так, ну что тут, — Валентина прошла по коридору, заглянула в комнату. — Двушка небольшая, но район хороший. Геннадий, как думаешь, сколько такая стоит?
Людмила замерла посреди коридора.
- Валя, мама сегодня похоронена.
- И что? — сестра обернулась. — Мы взрослые люди, Люда. Надо смотреть практично. Квартира теперь наша, наследство пополам.
- Давай не сегодня.
- А когда? Я через три дня улетаю, на работу надо. Геннадий отпуск не продлит.
Геннадий уже изучал стены в большой комнате, постукивал костяшками.
- Ремонт нужен капитальный. Обои советские ещё. Батареи старые.
- Мама в девяносто восьмом делала, — тихо сказала Людмила.
- Ну вот, почти тридцать лет. Но продать можно, покупатель найдётся.
Людмила села на мамин диван. Тот самый, на котором сидела рядом с ней вечерами, держала за руку. Мама боялась умирать одна.
- Думаю, выставим квартиру через сорок дней, — продолжала Валентина. — Поминки справим — и риелтора.
- Валя, остановись.
- Что такое? — сестра посмотрела с недоумением. — Люда, горе, понимаю, но жизнь продолжается. Мне деньги нужны, Димка институт заканчивает, на ноги ставить надо.
- А мне куда деваться?
- У тебя своя квартира.
- Однушка на окраине.
- И что? Живут люди. Получишь долю — может, на ремонт хватит.
Людмила подняла голову.
- Ты за три года ни разу не приехала.
- И что теперь? Будешь припоминать? У меня своя жизнь, свои проблемы. Краснодар не ближний свет.
- Самолёт два часа летит.
- И что, бросить всё и сюда переехать? Ты рядом жила, тебе проще.
- Проще? — Людмила почувствовала, как внутри что-то сжалось. — Я три года на это положила. Работу потеряла, потому что маму одну оставить не могла.
- Три года ухаживала? Так это твой выбор был, — отрезала Валентина. — Никто не заставлял. Сиделку могла нанять.
- На какие деньги?
- Придумала бы.
Геннадий кашлянул и вышел на кухню.
- Валя, ты понимаешь, что говоришь?
- Говорю как есть. Квартира по закону пополам. Давай решим мирно и разойдёмся.
Людмила молчала.
- Я уже узнавала, — продолжала сестра. — Оформишь доверенность, продашь тут всё сама. Мне приезжать не надо, деньги переведёшь на карту.
- Удобно.
- А что такого? Тебе всё равно документы собирать.
Людмила встала.
- Валя, я домой. Устала.
- Подожди, не договорили. Когда к нотариусу?
- Завтра созвонимся.
Она вышла, не оглядываясь. Спустилась по лестнице, держась за перила. На улице было темно, холодный воздух немного привёл в чувство.
***
Дома легла прямо в одежде. Не спала — лежала и смотрела в потолок. Думала о маме, о том, как та последние месяцы уже почти не узнавала её, путала с какой-то Клавой из детства. Думала о Валентине, которая последний раз приезжала на мамин юбилей четыре года назад. На два дня.
Утром позвонила тётя Зина.
- Людочка, ты как?
- Плохо, Зинаида Петровна.
- Слышала краем уха — сестра твоя про квартиру говорила. Делить собралась?
- Собралась.
- Вот же принесло. Людочка, а ты помнишь, мама что говорила?
- Про что?
- Про квартиру. Она мне рассказывала, год назад, когда совсем плоха была. Говорила, всё тебе оставит, потому что Валька пропащая.
Людмила села на кровати.
- Зинаида Петровна, вы о чём?
- Она к нотариусу ходила. Я провожала, сама уже плохо ходила. Сказала, дарственную оформила. Ты не знала?
- Она мне ничего не говорила.
- Может, не успела. Или забыла, она ж последнее время путала. Но документы где-то есть. Говорила, дома положила, в шкафу, где бумаги.
***
Через час Людмила была в маминой квартире. Валентина с Геннадием ещё не проснулись в гостинице.
Открыла старый сервант, где мама хранила документы. Папка со свидетельствами, старые сберкнижки, пожелтевшие фотографии. В самом низу — большой конверт, маминым почерком: «Для Людочки».
Внутри дарственная. Оформлена год назад, заверена нотариусом.
Людмила сидела на полу с этим листом в руках. Мама ничего не сказала — наверное, боялась расстроить. Или забыла, под конец многое забывала.
Хлопнула дверь. Валентина.
- О, уже здесь? Решили пораньше, пока ты тут всё не растащила, — сестра засмеялась, но смех был нехороший.
- Валя, присядь.
- Чего? Что нашла?
Людмила протянула дарственную. Валентина взяла, пробежала глазами. Побелела.
- Это что?
- Дарственная. Мама оформила год назад.
- Какая дарственная? Она с ума сошла под конец?
- Была в своём уме. Там заключение нотариуса.
Валентина перечитала ещё раз. Ещё. Геннадий заглянул в комнату.
- Что случилось?
- Эта, — Валентина ткнула пальцем в Людмилу, — квартиру себе оформила. Пока мать умирала, документы переписала.
- Я ничего не оформляла. Мама сделала. Сама. Я сегодня узнала.
- Враньё. Заставила её, когда уже ничего не соображала. Это можно оспорить, Геннадий, в суде оспорить?
- Надо с юристом говорить, — неуверенно ответил муж.
- Вот и поговорим. Так не оставлю.
Людмила встала, подняла дарственную.
- Валя, это мамино решение.
- Брось. Мать всегда говорила — детям поровну. Ты её обработала. Три года рядом крутилась, в уши дула.
- Три года попу ей мыла, по ночам не спала, скорую вызывала. А ты где была?
- Работала.
- И я работала. Пока могла. Уволиться пришлось, маму одну нельзя было. Валя, ты хоть раз за три года на лекарства денег прислала?
- При чём тут деньги?
- Памперсы для взрослых знаешь сколько стоят? Две с половиной тысячи пачка, на неделю едва. Специальное питание, коляска, матрас противопролежневый. Всё я покупала.
- Могла сказать, помогла бы.
- Говорила. Отвечала — денег нет. А Геннадий машину новую покупал.
Валентина осеклась. Геннадий отвернулся.
- Это наши дела. Не твоё собачье дело, на что тратим.
- Конечно. И мамина квартира теперь не твоё.
***
Валентина не сдавалась. Два дня названивала юристам, искала способы оспорить. Приходила к Людмиле, устраивала скандалы.
- Ты понимаешь, что это подло? Я сестра, родная кровь. А ты обобрала.
- Не обкрадывала. Это мамино решение.
- Какая разница. Результат один: ты с квартирой, я без всего.
- Без всего? Дом в Краснодаре, муж с зарплатой, сын взрослый. А я одна, в однушке на окраине, без работы.
- Временные трудности. А квартира в Москве — миллионы.
- Это мамин дом. Я в нём выросла.
- И я выросла.
Людмила не спала четвёртую ночь. Не могла есть.
- Валя, ты имеешь право на то, что мама решила оставить. А она решила так.
- Была не в себе.
- Была в себе. Год назад ещё всё понимала. Помнила ваш последний разговор.
Валентина замерла.
- Какой разговор?
- Когда позвонила и попросила приехать на обследование. А ты сказала — отпуск, с Геннадием в Турцию едешь.
- Это три года назад было.
- Она запомнила. Сказала мне: Валька бросила. Рассчитывать могу только на тебя.
- Обиделась и решила отомстить.
- Может. А может, поняла — на тебя рассчитывать нельзя.
***
На следующий день Валентина притащила женщину, представила как юриста.
- Изучили ситуацию, — сказала та, доставая бумаги. — Есть основания полагать, что даритель в момент подписания находилась в состоянии, исключающем понимание значения своих действий.
- На каком основании?
- Медицинские документы. Ваша мать состояла на учёте, принимала препараты, влияющие на психику.
- Успокоительные по назначению врача. Как миллионы людей.
- Тем не менее, основания для экспертизы.
Людмила посмотрела на сестру.
- Серьёзно?
- А что делать? Ты загнала меня в угол.
- Не загоняла. Мамино решение.
- Мама больная была, ты воспользовалась.
Людмила чувствовала, как внутри поднимается злость. Три года терпела, молчала, тащила. А теперь ещё обвиняют.
- Уходите из моего дома.
- Не закончили.
- Закончили. Хотите судиться — подавайте в суд.
- Люда, подожди, — Валентина шагнула к ней. — Давай по-хорошему. Может, доплатишь часть стоимости?
- Какую часть?
- Половину.
- Несколько миллионов, Валя. Нет таких денег.
- Возьми кредит.
Людмила засмеялась. Впервые за эти дни. Нехороший смех.
- Предлагаешь влезть в долги на миллионы, чтобы ты получила за квартиру, в которой три года не появлялась?
- Справедливо.
- Справедливо было бы приехать, когда мама просила. Скинуться на сиделку. Позвонить не два раза в год, а хоть раз в месяц.
- Звонила.
- На пять минут. Как дела — и трубку. А я сидела рядом, когда мама плакала и говорила, что Валька её не любит.
Валентина побагровела.
- Не смей.
- Правда. Мама умерла с этой мыслью. Одна дочь любит, вторая бросила.
***
Юрист ушла. Валентина осталась.
- Люда, — голос стал мягким. — Мы сёстры. Неужели из-за квартиры будем ссориться?
- Пять минут назад ты судом грозила.
- Погорячилась. Но несправедливо же. Обе дочери, обе имеем право.
- Право на что? Наследство? Нет наследства. Квартира подарена при жизни. Дарение, не наследство.
- По-человечески неправильно.
Людмила подошла к двери.
- Знаешь, что неправильно? Бросить мать, когда болеет. Не помочь ни рублём. Приехать на похороны и сразу делить. Вот это неправильно.
- Не бросала.
- Бросала. Мама поняла. Поэтому сделала так.
Валентина стояла посреди комнаты. Лицо красное, глаза злые.
- Всегда была маминой любимицей.
- Может. А может, просто рядом была.
- Уеду и не вернусь. Понимаешь?
- Понимаю.
- Всё равно?
Людмила помолчала. Вспомнила, как в детстве играли в одной комнате, делили конфеты, ссорились и тут же мирились. Другая жизнь. Другие люди.
- Не всё равно, Валя. Устала. От обвинений, юристов, требований. Три года ждала — приедешь, поможешь. Надеялась. Приехала, когда мамы не стало.
- Не могла.
- Не хотела. Разные вещи.
Валентина схватила сумку.
- Пожалеешь.
- Может. Но не сегодня.
***
Геннадий ждал в машине. Валентина хлопнула дверью.
- Договорились?
- В аэропорт. Ближайший рейс.
- А квартира?
- Нет квартиры. Всё себе забрала.
Геннадий завёл мотор.
- Можно в суд.
- Юрист сказала — шансов мало. Дарственная оформлена правильно, нотариус заверил. Оспорить — посмертная экспертиза, долго, дорого, непонятно чем кончится.
- То есть ничего?
- Ничего.
Ехали по городу. Валентина смотрела на знакомые улицы. Район, где выросла, школа. Всё чужое.
- Знаешь, что обидно? Мать правда не любила. Людку всегда больше. И доказала.
- Может, не в любви дело.
- А в чём?
Геннадий не ответил. Думал: три года назад сам уговорил жену в Турцию вместо Москвы. И потом находил причины. Работа, деньги, времени нет. А Людмила была рядом.
- Может, заслужила квартиру, — тихо сказал он.
Валентина резко повернулась.
- На чьей стороне?
- Ни на чьей. Говорю как есть.
Замолчала до аэропорта.
***
Через неделю Людмила поехала в мамину квартиру. Разбирать вещи, решать, что дальше. Продавать пока не собиралась — может, переедет поближе к центру.
Открыла дверь. Тишина, пыль, запах старости и болезни.
На кухне мамина чашка с отбитой ручкой. Не разрешала выбрасывать. Людмила взяла, погладила трещинку.
Телефон. Валентина. Сообщение: «Надо поговорить. Позвони».
Положила телефон в карман. Открыла шкаф с маминым добром. Старые платья, кофты вышедшие из моды. Коробка с фотографиями. Достала, села на пол, стала перебирать.
Вот они с Валей маленькие, в одинаковых платьях. Мама молодая, смеётся. Папа, который умер двадцать лет назад. Она сама в десятом классе, с бантами.
Другая жизнь.
Телефон опять. Посмотрела на экран, нажала отбой.
Может, потом. Через год или пять.
Убрала фотографии в коробку, закрыла шкаф. Пошла в большую комнату. Надо разобрать комод, выбросить старые лекарства, проветрить.
Много дел. И никто, кроме неё, не сделает.
Как всегда.