Утро началось не с кофе, а с серых треников. Они лежали на стуле, словно унылый флаг капитуляции перед бытом. Ксения поморщилась, глядя на вытянутые колени, и не сдержалась.
— Ром, ну сколько можно? — она резко поставила чашку на стол, так что кофе плеснул через край. — Ты в этих штанах скоро срастёшься с диваном. Они ужасные.
Роман, не отрывая взгляда от планшета, лишь почесал заросший щетиной подбородок.
— Нормальные штаны. Удобные. Ты сама их покупала года три назад, между прочим.
— Я покупала их для дачи! Для грядок, Рома, а не для жизни!
Он только пожал плечами, уходя в бесконечную ленту новостей. Ксения смотрела на его сутулую спину и чувствовала, как внутри закипает глухая, тягучая обида. Она помнила другого Романа. Того, кто пять лет назад читал ей вслух Бродского на скамейке в парке, кто тащил её на выставки авангардистов, хотя сам ничего в них не понимал, просто чтобы видеть, как горят её глаза. Тот Роман носил джинсы, пах парфюмом с нотками табака и смотрел на неё так, будто она — единственная цветная деталь в черно-белом мире.
А потом случился «удалённый режим». Сначала это казалось временным уютом, но постепенно Роман растворился в домашнем комфорте. Он оброс мягким животиком, сменил рубашки на бесформенные футболки и перестал замечать, что жена — вообще-то красивая женщина.
Ксения, наоборот, словно в противовес мужу, держала оборону. Три раза в неделю — танго, по утрам — пробежка, дома — никаких халатов, только удобные, но стильные платья. Она крутилась перед зеркалом, поправляла локоны, ждала комплимента или хотя бы взгляда. Но Роман смотрел на неё так, как смотрят на электрический чайник: полезный, нужный, привычный предмет интерьера. Он знал, что она есть, но не видел её.
Вторник стал последней каплей. Ксения вошла в «кабинет» (бывшую переделанную кладовку) с тарелкой нарезанных яблок и замерла. Роман сидел перед монитором и улыбался. Не дежурной полуулыбкой, а живо, с интересом, быстро печатая ответ.
— Кому это ты так радостно пишешь? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал легко.
Роман вздрогнул, быстро свернул окно чата.
— А? Да так… Олеся из техподдержки. Там с сервером проблемы, решаем. Маркетолог наш.
— Маркетолог Олеся, — медленно повторила Ксения. — И что, сервер так смешно упал, что ты сияешь?
Роман нахмурился, возвращаясь в состояние «серой стены»:
— Ксюш, не начинай. Рабочие моменты.
Ксения вышла, аккуратно прикрыв дверь. Интуиция выла сиреной. Ревность кольнула под ребра, требуя ворваться обратно и устроить скандал с проверкой телефона. Но она остановилась посреди коридора. Скандал сделает её истеричкой. А ей нужно было другое. Ей нужен был шок. Красивый, холодный душ.
***
Она стояла на кухне, и формулировала правила новой игры. Никаких слез. Никаких просьб «посмотри на меня». Если он считает её мебелью, значит, мебель вдруг должна начать двигаться сама по себе.
Первым делом она сменила аватарку во всех мессенджерах. Вместо нейтрального фото с моря поставила то, где она в красном платье с открытой спиной — снимок с прошлогоднего корпоратива, который Роман даже не лайкнул. Потом зашла на страницу своего тренера по танго, Дениса, знакомого Романа, и проставила лайки под последними пятью постами. Роман редко туда заходил, но уведомления могли всплыть в его ленте. Это была тихая сирена.
Вечером за ужином, ковыряя вилкой салат, она бросила как бы невзначай:
— Представляешь, Глеб Соколов объявился. Помнишь, мы учились вместе?
Роман, жующий котлету, промычал что-то невразумительное.
— Вернулся из Европы, — продолжала Ксения, глядя в потолок. — Развёлся. Сейчас запускает какой-то арт-проект здесь. Писал, хочет увидеться, кофе попить, вспомнить молодость.
Роман перестал жевать.
— Какой ещё Глеб? — он нахмурился, пытаясь вспомнить. — Тот, с гитарой?
— Нет, тот, который стихи писал. Высокий такой, с глазами… — она сделала мечтательную паузу. — Ну, неважно.
— И зачем ему с тобой встречаться? — в голосе мужа прорезалось первое, пока еще слабое, раздражение.
— А почему нет? — Ксения пожала плечами и улыбнулась своим мыслям. — Мы сто лет не виделись. Интересно же.
На этом она закрыла тему, оставив мужа в легком недоумении. Но главная часть плана была впереди. Ксения достала старый рабочий телефон, купила новую сим-карту и создала в Телеграме аккаунт «Gleb S.». Поставила на аватарку размытое фото какого-то брутального мужского профиля из стоков и написала сама себе: «Ты сегодня потрясающе выглядишь. Красный тебе идет».
Телефон она намеренно оставила на журнальном столике экраном вверх. Когда пришло сообщение, экран загорелся. Роман, проходивший мимо с кружкой чая, скосил глаза.
— Кто это тебе пишет в десять вечера? — спросил он. Тон изменился. В нём больше не было ленивого спокойствия.
— А? — Ксения вышла из ванной, вытирая руки полотенцем. — Да так, по работе… Или Глеб, может быть. Не знаю, потом посмотрю.
Она не бросилась к телефону, не стала оправдываться. Просто прошла мимо, включила музыку — джазовую подборку, которую любила, но редко слушала при муже — и начала медленно, с удовольствием наносить крем на лицо, пританцовывая.
В доме повисло тонкое, звенящее напряжение. Ксения всем своим видом транслировала: «Я живая. Я отдельная. Я могу быть интересна кому-то еще». И Роман, привыкший к статичности своего мира, начал нервничать.
***
В среду Ксения перешла к активным действиям.
— Я сегодня не буду ужинать, — сказала она утром, застегивая пальто. — Встреча в центре.
— С Глебом? — Роман стоял в коридоре, небритый, в своей вечной футболке, и выглядел растерянным.
— С ним, — легко соврала она. — Не жди меня, буду поздно.
Она пошла в то самое кафе, где они с Романом когда-то отмечали первую годовщину. Заказала бокал вина и десерт. На пальце у неё было старое серебряное кольцо, которое она не носила уже лет пять — символ того времени, когда она была свободной и дерзкой. Ксения сделала сториз: край бокала, размытые огни города и подпись: «Иногда прошлое возвращается, чтобы напомнить в настоящем».
Через десять минут телефон завибрировал. Роман.
— Ты где? — голос мужа звучал глухо. — С ним сидишь?
— Ром, тут шумно, не слышу тебя, — она нарочно говорила тише, интимнее, словно прикрывала трубку рукой. — Всё нормально, скоро буду. Не скучай.
И положила трубку.
Сердце колотилось, как бешеное. Ей стало страшно. В голосе Романа она услышала не просто ревность, а настоящую, живую тревогу. Блеф становился опасным, грань между игрой и реальным разрушением доверия истончилась. Но отступать было поздно.
Она вернулась домой через два часа с букетом жёлтых тюльпанов. Сама купила их в переходе. Роман ненавидел жёлтые цветы, считал их пошлыми, «вестниками разлуки», но Ксения их обожала.
Роман встретил её в прихожей. Он смотрел на цветы так, будто это были ядовитые змеи.
— От него? — спросил он кивком.
— Ага, — Ксения разулась, пряча глаза. — Вспомнил, что я люблю жёлтые. Представляешь? Столько лет прошло, а помнит.
Роман промолчал. Но на следующее утро Ксения не узнала мужа. Он встал раньше неё. На кухне пахло свежим кофе и омлетом с помидорами — именно так, как она любила. Роман был чисто выбрит, на нём были джинсы и свежая рубашка.
— Доброе утро, — буркнул он, не глядя ей в глаза, и поставил тарелку на стол. — Я подумал… давно я не готовил тебе завтрак.
На фоне играла их старая песня — Sting, «Shape of My Heart».
Ксения чуть не расплакалась. Ей хотелось броситься ему на шею, признаться во всем, сказать: «Дурак, это всё для тебя!». Она почти поверила, что победила. Её план сработал, спящий принц проснулся.
Но вечером её ждал холодный душ. Роман позвонил в семь:
— Я задержусь. Дела.
Он вернулся в десять. От него пахло свежим ветром, каким-то новым, резким гелем для душа, а в глазах горел странный, незнакомый блеск.
— Прости, замотался, — бросил он и ушёл в душ, насвистывая.
Ксения села на край кровати. Почва уходила из-под ног. Он принял вызов. Теперь он вёл свою игру, и правила этой игры Ксении были неизвестны.
***
Следующие три дня превратились в холодную войну.
— Ты опять поздно? — спрашивала Ксения, глядя, как Роман тщательно выбирает галстук. Раньше он надевал их только на свадьбы друзей.
— Переговоры, — сухо отвечал он. — Клиент из Питера, сложный проект. Нужно обсудить детали лично.
Никаких «Олесь», никаких объяснений. Только вежливая дистанция и идеальный внешний вид.
Ксения решила повысить ставки. Она позвала в гости подругу Машу — громкую, активную феминистку, которая любила рассуждать об отношениях.
— Маш, мне нужно, чтобы ты громко поговорила про самоценность, — попросила Ксения шепотом на кухне. — Чтобы он слышал.
И Маша старалась. Сидя в гостиной, она вещала на всю квартиру:
— Ксюха, запомни! Если мужчина не развивается, он тянет тебя на дно! Ты королева, тебе нужно внимание, страсть! Нельзя хоронить себя заживо рядом с диванным жителем!
Роман, проходя мимо с ноутбуком, даже ухом не повёл. Он был спокоен, как сфинкс.
В пятницу он вышел из спальни, благоухая парфюмом.
— Я сегодня встречусь с Павлом, — заявил он, поправляя часы. — Давно не виделись, посидим в баре.
Павел был его старым школьным другом, надежным семьянином, который в бары ходил раз в пятилетку.
— С Павлом? — Ксения прищурилась. — А Павел знает, что ты женат? Или ты ему расскажешь про «клиента из Питера»?
Это был укол. Роман замер на секунду, застегивая пуговицу на манжете. Потом медленно поднял глаза, посмотрел на неё в упор и ответил зеркальным ударом:
— А ты не забыла, что у тебя есть Глеб? Может, он тоже хочет прогуляться?
Повисла тишина. Тяжелая, ватная. Стало ясно: они меряются кто кому сделает больнее. Кто кого заставит ревновать сильнее. Ещё шаг — и будет «мат». Реальная трещина, которую не заклеить никаким танго.
Воскресное утро Ксения встретила одна. Постель рядом была холодной. На тумбочке лежала записка, написанная от руки (Роман не писал от руки годами):
«Мы оба заигрались. Вечером поговорим. Без масок. Без "Глебов" и прочей ерунды. Будь дома в семь».
Ксению накрыл липкий страх. До неё вдруг дошло: а что, если он поверил? По-настоящему? Что, если он решил, что у неё действительно роман, и эти дни он не играл, а готовил почву для развода? Она смотрела на записку и понимала, что своими руками, возможно, разрушила семью, пытаясь её спасти.
***
В семь вечера Ксения сидела в гостиной, надев то самое красное платье с аватарки. Но теперь не для провокации. Она надела его, как доспехи, или, может быть, как наряд на казнь. Или на самое важное свидание в жизни.
Замок щелкнул. Роман вошел, держа в одной руке коробку с пиццей, в другой — бутылку хорошего вина. Он выглядел уставшим, но каким-то… настоящим. Без маски безразличия, без маски ловеласа.
Он поставил всё на стол, сел напротив и посмотрел ей в глаза. Долго, изучающе.
— Ксения, — сказал он тихо. — Скажи мне правду. Ты… спала с ним? С этим Глебом?
В комнате было так тихо, что слышно было, как тикают часы на кухне.
— Нет, — выдохнула она. — Ром, никакого Глеба нет.
Он моргнул, не понимая.
— В смысле? А цветы? А сообщения?
— Я сама их писала. С левой симки. А цветы купила в переходе. Это был блеф, Рома. Я просто… я не знала, как тебя разбудить. Я чувствовала себя прозрачной. Мне казалось, что ты меня не видишь, и единственный способ заставить тебя посмотреть — это попытаться уйти.
Она замолчала, ожидая гнева. Но Роман вдруг откинулся на спинку стула и закрыл лицо руками. Его плечи затряслись. Ксения испугалась, что он плачет, но он… смеялся. Нервным, облегченным смехом.
— Господи, — прохрипел он. — Сама себе писала… Ну ты и актриса, Ксюша.
— А ты? — Ксения подалась вперед, переходя в контратаку. — А твои «клиенты из Питера»? А запах этот новый? Ты же никогда таким гелем не пользовался! И задержки эти… У тебя кто-то есть?
Роман перестал смеяться. Он посмотрел на неё серьезно.
— Нет никого. Я в зал ходил. С Пашкой, реально.
— В зал? — Ксения опешила.
— Ну да. Когда ты про этого Глеба начала рассказывать… про стихи, про глаза… Я на себя в зеркало посмотрел и понял: ну куда мне? Я же реально в этих трениках заплесневел. Испугался я, Ксюш. До чертиков испугался, что ты сейчас уйдешь к этому поэту, а я останусь со своим сервером. Вот и пошел железо тягать, чтобы хоть как-то… соответствовать. А гель — это тот, что ты мне на 23 февраля дарила. Год назад. Он просто стоял закрытый.
Он помолчал, крутя в руках бокал.
— Я тебя немного потерял, Ксюш. В работе, в бытовухе этой. Думал: ну, мы же женаты, никуда ты не денешься. А оказывается, денешься. Ещё как.
— Мне просто важно было, чтобы ты увидел, — прошептала она. — Не борщ, не чистую квартиру, а меня.
Роман протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей. Его пальцы были теплыми и крепкими.
— Я вижу, — сказал он. И это прозвучало весомее, чем любое «я люблю тебя». — Я тебя вижу.
***
На следующий день воздух в квартире изменился. Исчезла та душная, серая вата, в которой они жили последние полгода. Исчез и электрический разряд последних дней. Стало тепло. Живо.
Они не стали устраивать разбор полетов, выяснять, кто был более неправ. Просто молчаливо согласились: счет 1:1, ничья.
Утром Ксения взяла телефон, открыла чат с «Gleb S.» и нажала «Удалить». Перед этим написала последнее сообщение в пустоту: «Конец спектакля. Занавес». И заблокировала контакт.
Когда она вышла на кухню, Роман стоял у окна и смотрел на улицу.
— Слушай, — он повернулся к ней. — У меня отпуск накопился. Дней десять. Поехали в Ярославль? На фестиваль уличной еды.
— В Ярославль? — удивилась Ксения. — Ты же хотел апгрейдить комп в отпуске.
— К черту комп, — махнул он рукой. — Только ты и я. И давай договоримся: без ноутбуков. Телефоны — только для карт и фото. Никаких рабочих чатов, никаких «Олесь» и «Глебов».
Они выехали в пятницу. В машине играла старая запись, которую они сделали еще в начале отношений — «Сплин», «Би-2», какой-то дурацкий поп-рок. Они подпевали, фальшивя и смеясь. Роман вел машину, положив руку ей на колено, и это простое прикосновение значило больше, чем все страстные сцены в кино. Они снова были командой. Бандой.
Ярославль встретил их ливнем. Не просто дождем, а стеной воды. Они бежали по набережной под одним хлипким зонтом, промокли до нитки, хохотали, как сумасшедшие. Забились под какой-то навес, где продавали сырники и горячий сбитень.
— Ты мокрая, как мышь, — сказал Роман, убирая прилипшую прядь с её лба.
— А ты похож на мокрого воробья, — ответила она, стуча зубами от холода.
Он притянул её к себе и поцеловал. Со вкусом дождя, сбитня и возвращенной близости. В этот момент Ксения поняла: ей больше не нужны уловки, фейковые аккаунты и красные платья напоказ. Близость не надо добывать войной. Её нужно просто беречь.
***
Они сидели в номере отеля, завернувшись в белые халаты, и смотрели на мокрый город за окном.
— Ты жалеешь? — вдруг спросила Ксения. — Про игру?
Роман задумался, глядя на огонек свечи.
— Знаешь… Нет. Если бы не этот твой Глеб, я бы так и лежал на диване, думая, что всё окей. Но повторять я это не хочу. Это больно, Ксюш. Когда думаешь, что человек, которого ты знаешь до молекул, вдруг становится чужим.
— Я тоже признаю, метод так себе, — кивнула Ксения. — Опасный. Можно было и доиграться.
— Давай договоримся, — Роман повернулся к ней. — Если тебе снова покажется, что я ослеп или превратился в мебель, ты не будешь создавать виртуальных мужиков. Ты просто подойдешь и дашь мне подзатыльник. Или скажешь словами.
— Договорились, — улыбнулась она. — Но и ты. Внимание — это глагол, Ром. Это действие. Нельзя любить на автопилоте.
Ксения положила голову ему на плечо. Она знала, что впереди будут и будни, и усталость, и, возможно, новые ссоры. Жизнь не сказка, и финал «жили долго и счастливо» нужно зарабатывать каждый день. Но теперь у них были новые правила.
А где-то в цифровом архиве мессенджера остался лежать заблокированный «Глеб Соколов». Он остался там как напоминание, как музейный экспонат или тотем. Напоминание о том, что любовь — это не данность, застывшая в бронзе. Любовь — это живое движение. И иногда, чтобы тебя увидели, нужно перестать быть удобным фоном, выйти из тени и очертить свои границы. Даже если для этого придется немного напугать того, кого любишь.
Потому что страх потери — это порой единственное лекарство от слепоты привычки.
Конец.