Машина сына свернула с трассы на просёлочную дорогу, и Раиса вцепилась в ручку сумки: это была не та дача.
— Игорёк, мы куда едем?
— К Лёшиным родителям, мам. Я же говорил — на шашлыки. Там все уже собрались.
Не говорил. Раиса точно помнила: сын позвонил утром и сказал — заберу тебя на дачу, посидим, поговорим. Про родителей невестки, то есть про сватов, речи не было.
— А чего ты мне сумку не дала в багажник положить? Там бы не помялось ничего.
— Да я так, привыкла при себе держать.
Сумка была старая, с подкладкой, которую Раиса сама перешивала лет пять назад. В подкладке лежал запасной телефон — кнопочный, копеечный, но заряженный. Паранойя, конечно. Но после того, как три месяца назад она упала в ванной и два часа пролежала на кафеле, пока не доползла до прихожей — после этого запасной телефон стал привычкой.
Дорога петляла мимо заборов из профнастила, мимо недостроенных коробок из газоблока, мимо старых яблонь за покосившимися штакетниками. Июль выдался душным.
Сватов она видела раз пять за всю жизнь. На свадьбе, на крестинах Димки, потом ещё пару раз на каких-то семейных посиделках. Зинаида Петровна, мать невестки, была женщиной громкой, из тех, кто любит командовать и знает, как надо. Её муж Валерий Степанович больше молчал, но смотрел так, будто всех оценивал.
— Приехали. Мам, пойдём, тебя уже ждут.
Раиса вылезла из машины и сразу увидела накрытый стол под навесом. Длинный, человек на двенадцать. И народу много: невестка Оля, сваты, внук Димка, ещё какие-то люди, которых Раиса не сразу узнала.
— Раиса Фёдоровна, проходите, проходите, — засуетилась Зинаида Петровна. — Мы вас заждались уже.
Что-то было не так. Раиса это чувствовала. Слишком много людей для обычных шашлыков. Слишком торжественно. И почему все смотрят на неё так, будто она — главное блюдо?
— Мам, садись вот сюда. Тебе удобно будет.
Раиса села. Сумку поставила на колени.
— А чего это вы меня как именинницу посадили? До дня рождения ещё три месяца.
Никто не засмеялся. Оля переглянулась с матерью. Игорь кашлянул.
— Мам, мы тут хотели поговорить. Семьёй.
Раиса поняла всё за секунду до того, как увидела бумаги. Она заметила их краем глаза — распечатки лежали на краю стола, придавленные солонкой. Цветные фотографии, текст и красные пометки фломастером.
Это был сайт пансионата.
— Оля нашла в интернете, — сказал Игорь. — Мам, ты что, серьёзно туда собралась?
Раиса молчала. В голове билось: как? как они узнали? Она же никому не говорила.
— Я звонила в этот пансионат, — подала голос Оля. — Представилась твоей дочерью. Они сказали, что ты уже внесла предоплату. Тридцать тысяч.
— Сорок, — машинально поправила Раиса.
— Тем более. Мама, это же мошенники. Я нашла отзывы, там люди пишут, что условия ужасные, кормят плохо, медсёстры хамят.
— Ты не те отзывы читала.
— А какие надо? — встрял Игорь. — Мам, ну ты сама подумай. Тебе семьдесят четыре года. Ты хочешь жить среди чужих людей? Среди стариков?
— Я сама старуха, если ты не заметил.
— Ты не старуха, ты наша мама. И мы не позволим, чтобы ты доживала в каком-то приюте.
Раиса посмотрела на сына. Ему было сорок восемь, у него была лысина и живот, и он всё ещё говорил «мы не позволим», как будто ему пятнадцать и он запрещает ей выбрасывать его старые кроссовки.
— Раиса Фёдоровна, — вступила Зинаида Петровна. Голос у неё был такой, каким разговаривают с маленькими детьми или с теми, кто плохо соображает. — Я вас прекрасно понимаю. Сама боюсь быть обузой. Но посмотрите на меня: живу с детьми, и ничего, всем хорошо. Валера мой тоже тут, вместе мы. Никуда не надо ехать.
— Я не собираюсь быть обузой. Именно поэтому я выбрала пансионат.
— Мам, пансионаты — это для тех, у кого родных нет, — сказала Оля. — У тебя есть мы.
— Да, у меня есть вы. И именно поэтому я не хочу с вами жить.
Повисла тишина. Где-то на соседнем участке тарахтел триммер. Димка, девятилетний внук, вертелся на стуле и ковырял пальцем клеёнку.
— Как это понимать? — спросил Игорь.
— Прямо. Игорёк, ты меня последний раз когда навещал? Не звонил — навещал?
— Ну... на Пасху был.
— На Пасху ты заехал на пятнадцать минут. Привёз кулич из магазина и уехал. Сказал — дела.
— Мам, у меня правда дела были.
— Я не в претензии. Я просто констатирую. У тебя свои дела. У Оли свои. У меня свои.
— Какие у тебя дела в пансионате? — не выдержала Оля. — Телевизор смотреть?
Раиса посмотрела на невестку. Оля была хорошей женщиной, в общем-то. Работящей, хозяйственной. Внука воспитывала, с мужем не ругалась, по крайней мере при свекрови. Но сейчас в её голосе было что-то такое, от чего Раисе захотелось встать и уйти.
— Там сад. Яблони. Я люблю яблони.
— У нас тоже яблони, — Зинаида Петровна обвела рукой участок. — Вон, три штуки. Антоновка.
— Это ваши яблони. А там будут мои.
Димка слез со стула и подошёл к бабушке. В руках у него был сложенный лист бумаги.
— Бабуля, я тебе нарисовал.
Раиса развернула. На рисунке была квартира: стены, окно, кровать. Рядом с кроватью — фигурка с седыми волосами и палочкой. Это, видимо, была она. А рядом — мальчик с мячом.
— Я хочу, чтобы ты с нами жила. Я тебе свою комнату отдам. Буду в зале спать, на диване. Мне не трудно.
Раиса посмотрела на внука. Потом на Олю. Потом на Игоря.
— Вы его научили это сказать?
— Мам, ну что ты. Димка сам захотел.
— Сам захотел отдать свою комнату и спать на диване?
— Да, — сказал Димка. Но глаза у него были такие, какие бывают у детей, когда их заставили выучить стишок к утреннику и теперь они ждут, когда можно будет убежать играть.
Раиса погладила внука по голове.
— Спасибо, Димочка. Это очень красивый рисунок.
— Так ты переедешь к нам?
— Нет.
— Мама, — Оля подалась вперёд. — Давай начистоту. Сколько тебе лет?
— Семьдесят четыре.
— И ты думаешь, что в семьдесят четыре года можно принимать такие решения самостоятельно?
Раиса помолчала.
— А в каком возрасте можно?
— Ну, когда человек здоров, в трезвом уме...
— Я больна? Я не в трезвом уме?
Оля замялась. Игорь пришёл ей на помощь:
— Мам, мы не это имели в виду. Просто... ты уже не в том возрасте, чтобы такие решения принимать одна. Мы лучше знаем, как тебе будет хорошо.
Раиса посмотрела на сына. На его лысину, на его живот, на его руки, которые он сложил на столе — точь-в-точь как его отец складывал, когда считал себя правым.
— Мы лучше знаем, — повторила она. — Мы.
— Да. Мы — твоя семья.
— А я, значит, уже не часть этого «мы»?
— Мам, ну что ты передёргиваешь.
— Я не передёргиваю. Я спрашиваю. Ты говоришь: мы лучше знаем, как тебе будет хорошо. То есть ты знаешь. Оля знает. Димка, наверное, тоже знает. А я — не знаю. Так?
Игорь открыл рот и закрыл.
— Мам, ты всё усложняешь.
— Раиса Фёдоровна, — снова вступила Зинаида Петровна. — Вы, наверное, думаете, что в пансионате будет свобода. Никто не указывает, не контролирует. Но поверьте моему опыту: там такие же порядки, только чужие люди командуют. Подъём, отбой, завтрак по расписанию. Вам это надо?
— Надо. Мне надо, чтобы кто-то говорил, когда завтрак. Потому что дома я иногда забываю позавтракать. И пообедать. И поужинать.
— Ну вот видите, — обрадовалась Оля. — Тебе нужен уход. А мы как раз можем...
— Оля, ты работаешь пять дней в неделю. Игорь работает шесть. Димка в школе. Кто из вас будет следить, позавтракала я или нет?
— Мы наймём сиделку.
— На какие деньги?
— Ну... найдём.
— Сиделка стоит от сорока тысяч в месяц. Хорошая — от шестидесяти. Пансионат стоит тридцать пять. И там не только еда, там ещё медсестра круглосуточно.
— А если ты заболеешь? — спросил Игорь. — Кто за тобой будет ухаживать?
— Медсестра. Я же сказала.
— Чужие люди. Чужие руки.
Раиса посмотрела на сына. На его чистые, ухоженные руки. Вспомнила, когда он последний раз прикасался к ней. Кажется, на Новый год — обнял формально, похлопал по спине.
— Чужие руки, — повторила она. — А твои руки — родные?
Игорь покраснел. Раиса сразу пожалела о сказанном — не хотела его обижать. Просто вырвалось.
— Мам, это нечестно.
— Прости. Я не хотела.
— Мы все работаем. У всех дела. Но это не значит, что мы тебя бросили. Мы звоним. Привозим продукты. На прошлой неделе Оля тебе лекарства заказывала.
— Я знаю. Я благодарна.
— Тогда почему?
Раиса помолчала. Как объяснить? Как сказать сыну, что продукты и лекарства — это не то же самое, что жить? Что она может неделями не слышать живого голоса, кроме телевизора? Что разговоры с соседками сводятся к «здрасьте-досвиданья»? Что ночами она лежит и думает: а если завтра упаду и не встану — через сколько дней меня найдут?
— Я устала быть одна. В пансионате люди. Живые люди. Такие же, как я.
— Старики, — уточнила Оля.
— Да. Старики. Мои ровесники. С которыми можно поговорить.
— О чём? О болячках?
— О чём угодно. Хоть о болячках. Хоть о внуках. Мне всё равно. Мне главное — чтобы кто-то был рядом.
Валерий Степанович, который всё это время молчал, вдруг кашлянул.
— Раиса Фёдоровна. Вы там были? В этом пансионате?
— Была. Три раза ездила. Смотрела.
— И вам понравилось?
— Да.
— Что именно?
Раиса задумалась.
— Там сад. Большой. С яблонями и вишнями. И скамейки. Можно сидеть, читать. Комнаты отдельные, не на четверых, как в некоторых местах. Душ в комнате. И люди нормальные. Я с одной женщиной познакомилась — учительница бывшая, математику преподавала. Мы час проговорили. Она мне про внуков рассказывала, я про своего.
— Понятно, — Валерий Степанович кивнул. — А что ваш сын?
— Сын не знал. Я не говорила.
— Почему?
Раиса посмотрела на Игоря. На Олю. На Зинаиду Петровну с каменным лицом.
— Потому что знала, что будет вот это.
— Что — это? — Оля повысила голос. — Семья, которая о тебе заботится?
— Семья, которая устроила семейный совет без моего согласия. Привезла меня сюда, не сказав куда. Залезла в мои дела. Нашла мои документы. И теперь объясняет мне, как мне жить.
— Мы за тебя переживаем.
— Я понимаю. Но переживать и решать за меня — разные вещи.
— Мы не решаем, — сказал Игорь. — Мы обсуждаем.
— Обсуждаем? — Раиса взяла со стола распечатку с сайта пансионата. — А это что? «Афера?» — это что за пометка? «Проверить лицензию» — это что?
Оля покраснела.
— Я просто беспокоилась.
— Беспокоилась. А позвонить мне и спросить — в голову не пришло?
— Ты бы всё равно не сказала.
— Ты даже не попробовала.
Зинаида Петровна встала из-за стола.
— Может, чаю? Или окрошки? У меня всё готово.
Никто не ответил. Зинаида Петровна села обратно.
— Мам, — Игорь заговорил тихо, просительно. — Давай без этого. Без скандала. Мы просто хотим, чтобы тебе было хорошо. Переезжай к нам. Поживёшь, посмотришь. Если не понравится — вернёшься к себе.
— А пансионат?
— Забудь про пансионат. Там наверняка мошенники. Оля нашла отзывы...
— Оля нашла три негативных отзыва. А я видела пансионат своими глазами. Три раза. Разговаривала с директором, с медсёстрами, с жильцами. Смотрела документы. Лицензия есть, всё законно.
— Мам, ну кто так делает? Без нас, без совета...
— А с кем мне было советоваться? С вами? Которые сейчас говорят мне, что я уже не в том возрасте, чтобы принимать решения?
Игорь замолчал.
Димка давно уже сбежал играть — бегал где-то за домом, пинал мяч. Из-за забора доносился детский смех. Триммер на соседнем участке заглох.
Раиса посмотрела на часы. Пять вечера. Автобус до города уходит в семь. Если вызвать такси — успеет.
— Мне нужно домой.
— Мам, мы только начали разговаривать, — Игорь нахмурился.
— Мы не разговариваем. Вы мне объясняете, как мне жить. Это разные вещи.
— Ну хорошо, — Оля подалась вперёд. — Давай поговорим. Расскажи, чего ты хочешь.
— Я хочу в пансионат. Первого августа. Я уже договорилась.
— Но почему?
— Я уже объяснила. Я устала быть одна. Там люди. Там есть кому помочь, если что-то случится. Там сад. Там моя комната. Моя. Не Димкина, которую он мне отдаёт из жалости. Моя.
— Это не жалость, — обиделся Игорь.
— Тогда что?
Игорь не ответил.
Раиса встала из-за стола. Сумка была на плече, ремень впился в ключицу, но она не стала перекладывать.
— Вы меня извините. Но я поеду.
— Куда? — Оля тоже встала. — Игорь тебя привезёт, когда закончим.
— Я вызову такси.
— С какого телефона? Ты же дома забыла.
Раиса молча расстегнула молнию на подкладке сумки и достала старый кнопочный телефон.
Игорь уставился на него.
— Это что?
— Запасной. После того, как я в ванной упала и два часа лежала на полу, решила подстраховаться.
— Ты падала в ванной? Когда?
— В апреле.
— Почему ты не сказала?
— А ты спрашивал?
Раиса набрала номер такси. Голос в трубке спросил адрес. Она не знала точного адреса — только видела номер дома на заборе.
— Деревня Горки, Рябиновая улица, дом четырнадцать, — подсказал вдруг Валерий Степанович.
Все посмотрели на него.
— Что? — он пожал плечами. — Женщина хочет уехать. Имеет право.
— Папа, — начала Зинаида Петровна.
— Зина, помолчи, — оборвал он. Впервые за весь вечер голос у него был твёрдым. — Мы не имеем права её держать.
Раиса продиктовала адрес. Сказали — двадцать минут.
Она стояла у калитки, когда Игорь подошёл.
— Мам, ну подожди.
— Жду. Такси ждать — не грех.
— Я не про это. Давай поговорим нормально. Без этого всего.
Раиса посмотрела на сына. Когда-то он был маленьким мальчиком, который бежал к ней с каждой царапиной. Потом подростком, который хлопал дверью и кричал «вы меня не понимаете». Потом студентом, который звонил раз в месяц попросить денег. Потом взрослым мужчиной, который приезжал на Пасху с магазинным куличом.
— Игорь, я тебя люблю. И Олю люблю. И Димку. Но я не хочу быть приложением к вашей жизни. Комнатой в вашей квартире. Проблемой, которую нужно решить.
— Ты не проблема.
— Тогда почему вы решаете за меня?
— Мы не...
— Вы, — Раиса показала на стол под навесом. — Вы собрали семейный совет. Подготовили распечатки. Научили Димку, что сказать. Привезли меня сюда, не спрашивая. Это называется — решать за меня.
Игорь молчал.
— Я сама выбрала пансионат. Сама съездила. Сама посмотрела. Сама внесла деньги. Это моё решение. И я его не изменю.
Такси приехало через семнадцать минут. Белая «Шкода» с треснувшим задним фонарём.
— Раиса Фёдоровна?
— Да.
Она открыла дверь и села на заднее сиденье. Сумку положила на колени.
Игорь стоял у калитки. Оля подошла к нему, взяла под руку.
— Мам, — крикнул сын. — А если тебе там не понравится?
— Позвоню.
— А если заболеешь?
— Тем более позвоню.
Машина тронулась. Раиса не обернулась.
Дома она достала из-под кровати чемодан. Маленький, на колёсиках — покупала пять лет назад для поездки к подруге в Ярославль, с тех пор не пользовалась.
Открыла шкаф. Начала складывать вещи.
Телефон зазвонил около десяти вечера. Игорь. Раиса не взяла трубку.
Написала смс: «Со мной всё хорошо. Поговорим позже».
Выключила телефон и легла спать.
Первого августа к пансионату подъехало такси. Раиса расплатилась — полторы тысячи за сорок километров — и вышла.
Сад был такой, как она помнила: яблони с зелёными ещё плодами, вишни с остатками ягод, скамейки под деревьями. Двухэтажное здание, бывший санаторий, перестроенный под жильё.
На крыльце её встретила директор, Наталья Сергеевна, женщина лет пятидесяти.
— Раиса Фёдоровна, добро пожаловать. Ваша комната готова. Двести восьмая, как вы и хотели.
Комната была небольшая: кровать, тумбочка, шкаф, стол, два стула. На подоконнике стоял горшок с геранью — предыдущая жительница оставила.
Раиса поставила чемодан. Подошла к подоконнику. Потрогала листья герани — плотные, тёплые.
К обеду она познакомилась с соседками. В столовой сидели человек двадцать — в основном женщины, несколько мужчин.
— А вы новенькая, — сказала женщина за соседним столом. — Я Тамара Ивановна. Бывший учитель математики.
— Раиса Фёдоровна. Бывший экономист.
— О, коллега по цифрам. Пойдёмте после обеда в сад, я вам всё покажу.
Раиса кивнула.
Сын позвонил через две недели.
Раиса сидела на скамейке под яблоней с книгой — Маринину дала Тамара Ивановна, сказала, классика.
Телефон завибрировал.
— Мам. Как ты там?
— Хорошо.
— Мы... я волновался.
— Не надо.
Пауза. Раиса слышала, как сын дышит, собирается с мыслями.
— Можно приехать?
Раиса закрыла книгу. Положила на колени.
— Приезжай, если хочешь. Я здесь.