Семьдесят три рубля мелочью. Галина Петровна пересчитала в третий раз — вдруг ошиблась. Не ошиблась. В кошельке ещё пятитысячная, но её трогать нельзя, это на коммуналку. До пенсии четыре дня. В холодильнике — половина пачки творога и три яйца.
— Мам, ты чего там шуршишь? — донеслось из комнаты.
— Ничего, сынок, ничего.
Игорь появился в дверях кухни. На ногах — новые кроссовки, белые, с какими-то буквами. Купил на прошлой неделе, сказал — по акции, за полцены. Галина Петровна не спрашивала, сколько эта стоило. Кроссовки выглядели дороже её зимних сапог.
— Я к Лёхе сгоняю, у него идея есть, надо обсудить.
— Поешь сначала.
— Да ладно, перекушу где-нибудь.
Где-нибудь. Это значит — кафе или доставка. Рублей пятьсот минимум. За пятьсот рублей она могла бы неделю есть.
Дверь хлопнула. Галина Петровна села на табуретку. Таблетки от давления кончились ещё позавчера, а в аптеку она не пошла. Упаковка — восемьсот рублей. Игорю нужнее.
Два года назад всё было по-другому.
Игорь приехал с чемоданом и виноватым лицом. Светка ушла, квартиру забрала, бизнес накрылся, долги. Можно пожить, пока не разберётся?
— Конечно, сынок. Ты же мой.
Галина Петровна тогда даже обрадовалась. Одной тоскливо, а тут — сын рядом. Готовить на двоих веселее. И вообще — мужчина в доме.
Первый месяц Игорь вёл себя прилично. Мыл посуду, выносил мусор, полку прибил, которая шаталась лет пять. Галина Петровна кормила его, чем могла. Пенсия девятнадцать тысяч — не разгуляешься, но на двоих хватало впритык. Кровать свою она ему уступила сразу — ему же высыпаться надо, работу искать. Сама перебралась на диван в углу комнаты.
— Ты работу-то ищешь? — осторожно спросила через месяц.
— Ищу, мам. Просто рынок сложный, моего уровня вакансий мало.
Его уровня. До этого Игорь держал маленькую контору — что-то с перепродажей запчастей. Галина Петровна никогда толком не понимала, чем он занимался, но он ходил в костюме и говорил про обороты. Теперь обороты закончились, а костюм висел в шкафу.
К третьему месяцу Игорь перестал выносить мусор. К пятому — мыть посуду. Галина Петровна не ругалась. Человеку плохо, депрессия наверное. Надо поддержать.
— Мам, чего у тебя кофе такой? Растворимый?
Игорь понюхал чашку и поморщился.
— Обычный, сынок. Я всю жизнь такой пью.
— Ну это же гадость. Купи нормальный, зерновой. Кофемашину закажу, они сейчас недорогие.
Галина Петровна представила кофемашину. Потом счёт за электричество. Потом зерновой кофе — в магазине видела, пачка за семьсот рублей.
— Может, пока без кофемашины?
— Мам, ну ты чего? Живём как в девяностых. Интернет медленный, телевизор древний, кофе растворимый.
Интернет обходился в четыреста рублей. Игорь хотел тариф за восемьсот — «чтобы зумы нормально работали». Зумы — это он так называл разговоры по компьютеру. С кем он там разговаривал, Галина Петровна не знала, но один раз случайно услышала: Игорь смеялся и рассказывал кому-то про рыбалку.
Татьяна звонила каждое воскресенье. Жила в Нижнем, своя семья, работа, приезжала редко.
— Мам, ты как? Игорь работу нашёл?
— Ищет.
— Уже год ищет.
— Не берут его, Танюш. Возраст.
Игорю было пятьдесят. Галина Петровна понимала, что в пятьдесят сложно, но не понимала, почему нельзя пойти хоть куда-нибудь. Охранником. Водителем — права же есть. Но предлагать боялась: один раз попробовала — Игорь обиделся на неделю.
— Мам, ты же понимаешь, что я не могу на какую-то копеечную работу. Я бизнесом занимался, у меня связи, репутация. Пойду в охранники — все узнают, что я на дне. Тогда точно никто серьёзное не предложит.
— А если не пойдёшь?
— Подожду нормального варианта. Лёха говорит, есть тема. Но нужен начальный капитал.
Начальный капитал. Эти слова Галина Петровна уже слышала. Три раза. Первый раз Игорь попросил двадцать тысяч — «вложить в перспективную штуку». Штука оказалась пирамидой, деньги пропали. Второй раз — пятнадцать тысяч на курс по инвестициям. Курс прошёл, инвестиций не случилось. Третий раз — тридцать тысяч «партнёру вернуть». Партнёр деньги взял и пропал.
Больше она не давала. Но Игорь спрашивал.
— Мам, ты когда в поликлинику последний раз ходила?
Неожиданно. Обычно Игорь её здоровьем не интересовался.
— Давно. А что?
— Выглядишь плохо. Похудела. Бледная.
— Возраст, Игорёк. В семьдесят два все бледные.
— Сходи проверься. Мало ли.
Галина Петровна кивнула. Сходить — это талон взять, очередь отстоять, потом анализы. И всё это без денег на лекарства. Скажут, что давление высокое, что сахар. А она и так знает.
Игорь помолчал, потом сказал:
— Мам, а у тебя заначка есть? На чёрный день?
Заначка. Сто двадцать тысяч на сберкнижке. Откладывала пятнадцать лет — с пенсии, с подработок, после продажи дачи. Называла их «похоронными». Чтобы детям потом не собирать, чтобы всё было без позора.
— Есть немножко.
— Сколько?
— Игорь, это на похороны.
— Мам, какие похороны, ты ещё молодая.
Молодая. В семьдесят два.
— Эти деньги трогать не буду.
— Мам, я верну. С процентами. Лёха выходит на крупного заказчика, нужно первый контейнер оплатить, потом всё пойдёт.
— Контейнер чего?
— Товара. Из Китая. Электроника, запчасти для телефонов. Прибыль — двести процентов минимум.
Двести процентов. Галина Петровна вспомнила, как муж покойный рассказывал про девяностые — тогда тоже все про двести процентов говорили. И Лёню Голубкова вспомнила.
— Нет, Игорёк. Извини.
Он замолчал. Посмотрел на неё, потом на стену, потом на свои кроссовки.
— Значит, денег для сына жалко.
— Не жалко. Страшно. Я эти деньги берегу, чтобы вам потом проблем не было.
— Каких проблем? Нам и так хватает. Ты вообще понимаешь, в каком я положении? Жена ушла, бизнес накрылся, живу у матери, работы нет. И ты мне — «на похороны».
Встал и ушёл в комнату. Хлопнул дверью. Галина Петровна сидела на кухне и думала: может, она и правда плохая мать?
Татьяна приехала без предупреждения. Позвонила в дверь в субботу утром, с сумками.
— Мам, это я.
— Танюш, случилось что?
— Ничего. Решила проведать.
Галина Петровна засуетилась — не убрано, холодильник пустой.
— Мам, не оправдывайся. Я не в гости, я к тебе.
Татьяна вошла, огляделась. Раковина с грязной посудой — Игорь вчера ел и не убрал. На диване бумаги — Игорь читал про инвестиции. А мать — похудевшая, с серым лицом, в старом халате.
— Мам, ты когда ела нормально?
— Да ем я.
Татьяна открыла холодильник. Посмотрела. Закрыла.
— Понятно. Игорь где?
— Спит ещё.
— В одиннадцать утра?
— У него вчера переговоры были.
Татьяна прошла в комнату, распахнула дверь. Игорь лежал на кровати — раскинулся, одеяло на полу.
— Подъём, бизнесмен.
Игорь открыл глаза.
— Чего орёшь? Я только уснул.
— В одиннадцать утра ты только уснул. Мать завтракала?
— Откуда я знаю? Спал же.
Татьяна постояла, посмотрела на брата. Загорелый — где-то на солярий нашёл. Футболка новая, с дорогим логотипом. На тумбочке — телефон последней модели.
— Игорь, ты когда работать начнёшь?
— Таня, не лезь.
— Моё дело, Игорёк. Я два месяца матери деньги перевожу, думала — пенсии не хватает. Оказывается, хватает. На твои кроссовки и телефоны.
Игорь сел, натянул одеяло.
— Учить приехала?
— Нет. Маму забрать. Или тебя выгнать. Выбирай.
Галина Петровна стояла в дверях. Татьяна заметила — пальцы у матери синеватые. Плохо, значит, с сердцем или давлением. К врачам не ходит — это точно.
— Таня, не надо, — тихо сказала Галина Петровна. — Он мне не мешает.
— Мам, посмотри на себя. Таблетки когда покупала?
— Ну...
— Вот. А у этого телефон за шестьдесят тысяч. Откуда деньги, Игорь?
— Для работы.
— Какой работы? Два года без работы сидишь. На маминой шее. Первые полгода — понимаю, в себя приходишь. Но два года? Совесть потерял?
— А ты святая? Сама в Нижнем, раз в год приезжаешь.
— Я работаю. И деньги матери посылаю. А ты тянешь последнее.
Игорь вскочил.
— Тебе легко судить! Муж нормальный, зарплата, квартира. А у меня всё рухнуло. Думаешь, мне в кайф тут сидеть?
— Не вижу, чтобы ты выбраться хотел. Вижу новые шмотки, телефон, мать еле ходит. А работу твою не вижу.
— Временные трудности. У меня план.
— Опять Лёха с контейнером?
Игорь замолчал.
— Мне нужен шанс, — сказал тише. — Один шанс. Вложить деньги, раскрутиться.
— Чьи деньги? Похоронные мамины?
— Она всё равно ими не пользуется.
Татьяна побледнела.
— Ты серьёзно?
— А что такого? Временно. Верну.
— Как вернёшь? За два года копейки не заработал.
— На прибыль с контейнера.
— Господи. Мам, он у тебя просил денег?
Галина Петровна молчала.
— Мам?
— Ну... заговаривал.
— Игорь, последний раз спрашиваю: работу искать будешь?
— Ищу.
— Нормальную. Не стартапы, не контейнеры. За зарплату.
— Не мой уровень.
— Твой уровень — сидеть на шее у матери, которая на лекарства себе не тратит. Вот это твой уровень. Подам на алименты. На содержание родителя.
Игорь хмыкнул.
— Какие алименты? У меня дохода ноль.
— Пойдёшь работать, чтобы платить. Или — месяц на сборы и съезжай.
— Ты не можешь выгнать. Не твоя квартира.
— Мамина. Мам, скажи.
Галина Петровна молчала. Смотрела на сына, на дочь. Думала: как так вышло? Когда пропустила? Игорёк же хороший был. Помогал, звонил. А потом — что-то сломалось.
— Игорь, — тихо сказала она. — Таня права. Так нельзя.
— Что нельзя?
— Всё. Два года живёшь, работу не ищешь. Я понимаю, тебе плохо. Но мне тоже. На таблетки не хватает.
— Мам, это временно. Раскручусь — куплю тебе все таблетки.
— Когда? Два года говоришь «вот-вот». А я два размера похудела. Не от диеты.
Игорь замолчал.
— Тебе нужно решать, — продолжала она. — Или работу, нормальную. Или съезжать. Люблю тебя, но не могу больше.
Игорь съехал через две недели. Нашёл друга, который пустил на диван.
— Ты выбрала Таньку, а не меня, — сказал, забирая чемодан. — Я запомню.
— Игорёк, я не выгоняю. Прошу встать на ноги.
— Понял я всё. Понял, какой никчёмный. Спасибо за напоминание.
Дверь закрылась. Галина Петровна осталась одна.
Татьяна приехала на следующие выходные. Привезла продукты, лекарства, новый чайник.
— Мам, как ты?
— Нормально. Тихо.
— Игорь звонит?
— Нет.
— Перебесится.
— А если нет?
Татьяна села рядом.
— Мам, ты себя видела месяц назад? Серая, худая. А сейчас — уже лучше. Цвет появился. Потому что ешь нормально и таблетки пьёшь.
— Может, я плохая мать.
— Не говори глупости. Два года терпела то, что не надо. Себя угробила ради взрослого мужика, который сам должен о себе заботиться.
— Он же сын.
— И я дочь. Почему себя для меня не гробишь? От меня помощь принимаешь, а ему всё отдаёшь?
Галина Петровна задумалась. Почему? Может, потому что Таня всегда сама справлялась, сама пробивалась. А Игорь — нет. Ещё в детстве болел чаще, учился хуже. Она жалела и помогала. Всю жизнь. Он привык.
— Мам, ты его не спасёшь. Ему пятьдесят. Если за пятьдесят лет не научился отвечать за себя — ты не научишь.
— А если пропадёт?
— Не пропадёт. Он не дурак, просто привык, что ты решаешь.
Игорь не звонил месяц. Потом два. Галина Петровна иногда доставала телефон, смотрела на его номер. Хотела набрать — откладывала.
На Новый год он прислал: «С Новым годом». Три слова. Она ответила: «И тебя, сынок. Береги себя».
Татьяна приезжала каждые выходные. Иногда с мужем, иногда одна. Возила в поликлинику, помогала с документами. Оказалось, пенсию недоплачивали — какие-то надбавки за стаж. Теперь двадцать три тысячи. Не бог весть что, но полегче.
Галина Петровна начала выходить. Сначала до магазина. Потом по скверику. Познакомилась с соседкой из третьего подъезда, Валентиной. Та тоже одна, тоже скучала.
— У меня дочь в Москве, — рассказывала Валентина. — Раз в год. А сын в Питере, звонит по праздникам.
— У меня сын здесь. Но не звонит.
— Обиделся?
— На то, что попросила самому жить.
— Это они могут. У брата моего так же — дочь два года молчала из-за дачи. Потом помирились, но осадок остался.
Осадок. Галина Петровна чувствовала его каждый день. Но рядом было что-то ещё. Странное и непривычное. Она не сразу поняла что. А потом дошло — спокойствие. Впервые за два года могла есть, что хочет. Покупать нормальные продукты. Принимать таблетки. Спать на своей кровати. Смотреть по телевизору, что ей интересно.
В марте Игорь позвонил сам.
— Мам, привет. Как ты?
— Нормально. Ты как?
— Работу нашёл.
— Какую?
— В такси. Пока временно, но хоть что-то.
Галина Петровна почувствовала, как сжалось где-то внутри. Такси. Её сын, который ходил в костюме и говорил про обороты. Хотела сказать — «бедный мой», предложить помощь. Удержалась.
— Хорошо, Игорёк. Главное — начать.
— Ну да.
Помолчали.
— Мам, может пообедаем? В выходные?
— Приезжай.
Игорь приехал в субботу. Похудел, под глазами круги. Одет скромнее — обычная куртка, без логотипов. Телефон тот же, дорогой, но с трещиной на экране.
— Мам, я кушать принёс. Не готовь.
Достал контейнеры из пакета.
— Откуда это?
— С работы. В ресторане заказывали, не доели, мне отдали.
Курица какая-то, гарнир. Не первой свежести.
— Садись. Чай поставлю.
Сели за стол. Игорь ел молча, быстро. Галина Петровна смотрела на него и думала: когда она последний раз видела его таким? Без фасона, без бравады. Просто уставший мужчина, который весь день за рулём.
— Как вообще?
— Нормально, мам. Работаю.
— Тяжело?
— По двенадцать часов. Не сахар. Но деньги какие-то есть.
— Жить где?
— У Димки. На диване.
— Это не квартира, которую искал?
— Не срослось.
Галина Петровна кивнула. Не стала спрашивать почему.
— Игорёк, если помощь нужна...
— Нет, мам. Справлюсь.
Он допил чай, глянул на часы.
— На смену к пяти. Пойду.
— Быстро.
— Работа. Время — деньги.
Галина Петровна проводила до двери. Хотела обнять — он отстранился. Не грубо, но заметно.
— Пока, мам.
— Звони.
— Угу.
Дверь закрылась. Галина Петровна постояла в коридоре. Вроде приехал, вроде поговорили, а ощущение — будто чужой заходил. Может, пока так. Может, потом оттает.
А может, и нет.
Она вернулась на кухню, собрала посуду. Включила радио — передача про сад. Вечером позвонила Татьяне.
— Мам, как он?
— Не знаю, Танюш. Другой какой-то.
— Ему сейчас сложно. Но хотя бы работает.
— Работает.
Галина Петровна положила трубку. Достала из шкафчика пачку кофе — не растворимого, а молотого, Таня привезла. Сварила чашку. Отхлебнула.
Сама себе налила — впервые за два года.