Ира долго стояла перед зеркалом в прихожей, поворачиваясь то одним боком, то другим. Новое платье цвета спелой вишни действительно сидело идеально — не вульгарно обтягивало, а именно подчёркивало. Она специально выбрала длину чуть выше колена, чтобы было красиво, но не вызывающе. Сегодня всё должно было быть красиво.
Она уже неделю репетировала в голове эту сцену: открывает дверь своим ключом (он дал ей запасной ещё полгода назад «на всякий случай»), тихо проходит в гостиную, расставляет свечи, включает тот самый плейлист, который они слушали в первую ночь, достаёт из сумки-термоса ещё тёплый яблочный пирог с корицей — его любимый. А потом садится на диван вполоборота, чтобы он, войдя, сразу увидел её силуэт в свете свечей. Классика. Романтика. Сюрприз уровня «я тебя люблю больше, чем ты думаешь».
Часы показывали 17:42. Антон обычно уходил с работы между восемью и половиной девятого, но сегодня у него был какой-то внутренний дедлайн, и он обещал «постараться свалить пораньше». Ира решила рискнуть.
Она взяла сумку-холодильник, ключи, телефон поставила на беззвучный и вышла из квартиры.
В подъезде пахло свежей краской — кто-то опять делал ремонт на четвёртом этаже. Ира улыбнулась собственным мыслям: «Через год мы с ним будем делать ремонт уже в нашей квартире. И краска будет пахнуть по-другому. По-нашему, думала она».
Дорога до его дома заняла двадцать минут. Она специально не писала ему, не звонила — боялась спугнуть удачу. В лифте поправила волосы, вдохнула поглубже. Сердце стучало где-то в горле, но это было приятное волнение.
Ключ вошёл в замок мягко, почти беззвучно. Ира замерла на пороге, прислушиваясь.
Тишина.
Ни шагов, ни музыки, ни звука льющейся воды. Только слабый гул холодильника и далёкий шум машин с улицы.
Она улыбнулась ещё шире. Значит, он ещё не пришёл. Идеально.
Закрыла дверь, скинула туфли, прошла в гостиную на цыпочках. Поставила сумку на пол, начала доставать свечи. Их было двенадцать — по одной на каждый месяц, который они уже были вместе. Глупая, сентиментальная идея, но Антону такие вещи всегда нравились.
Она уже расставила шесть штук на журнальном столике, когда услышала звук.
Сначала подумала, что это лифт на площадке. Потом — что сосед сверху уронил что-то тяжёлое.
А потом поняла.
Это был женский смех.
Тихий, приглушённый, но совершенно однозначный. И он доносился не из коридора, а из спальни.
Ира замерла с зажигалкой в руке. Пламя дрожало.
Смех повторился — теперь чуть громче, с лёгким придыханием. А потом раздался голос Антона. Низкий, тот самый, которым он обычно говорил ей «иди сюда» перед тем, как поцеловать в шею.
Ира почувствовала, как зажигалка выскальзывает из пальцев и падает на ковёр. Звук был неожиданно громким.
Смех в спальне оборвался.
— Что это? — спросил женский голос, уже без игривости.
— Не знаю… подожди.
Шаги. Босые, быстрые.
Ира стояла посреди гостиной, всё ещё держа в руках коробок со свечами, и понимала, что бежать уже поздно.
Дверь спальни открылась.
Антон вышел первым — в одних боксерах, волосы растрёпаны, на шее красное пятно, которое через пару часов станет синяком. За ним появилась девушка. Высокая, с длинными тёмными волосами, в его белой рубашке, которая была ей велика. Рубашка, которую Ира подарила ему на день рождения в прошлом году.
Они смотрели на неё секунды три.
Потом Антон сказал первое, что пришло в голову:
— Ира… ты…не говорила что придёшь?
Это было настолько нелепо, что она почти рассмеялась. Почти.
— Да, — ответила она спокойно. Голос звучал чужим. — Решила сделать сюрприз.
Девушка в рубашке отступила на полшага назад, словно пытаясь спрятаться за Антона. Но было уже поздно прятаться.
— Это… это не то, что ты думаешь, — начал он.
Ира медленно поставила коробок со свечами на стол. Свечи аккуратно выстроились в ряд, как маленькие солдатики, готовые к расстрелу.
— А что это тогда? — спросила она. — Театр одного актёра?
Антон открыл рот, закрыл, снова открыл.
— Мы… мы просто…
— Просто трах..ись, пока твоя девушка готовит тебе пирог? — подсказала Ира. Голос по-прежнему был ровным. Слишком ровным.
Девушка вдруг пискнула:
— Я не знала, что у него есть девушка… он сказал, что вы расстались…
Ира посмотрела на неё. Девушка была красивая. Очень. И очень молодая. Лет двадцать три — двадцать четыре. Может, даже меньше.
— А ты, конечно, поверила, — сказала Ира. Не с сарказмом. Просто констатация.
— Он… он был таким внимательным… — девушка заплакала. Настоящими слезами, быстро и обильно.
Антон бросил на неё взгляд, полный раздражения.
— Лера, не надо.
— Лера, — повторила Ира, будто пробуя имя на вкус. — Красивое имя.
Она повернулась к Антону.
— Сколько?
— Что «сколько»? — он растерялся.
— Сколько раз. Сколько месяцев. Сколько девушек до неё.
Он отвёл глаза.
— Это первый… первый раз…
— Врёшь, — сказала Ира тихо. — Я же вижу твои глаза. Ты всегда отводишь взгляд, когда врёшь.
Лера всхлипывала всё громче.
— Я пойду… я… мне надо…
Она метнулась в спальню, начала судорожно собирать вещи. Через минуту выбежала в коридор уже в джинсах и свитере, схватила сумочку.
— Прости… — бросила она Ире на ходу. — Я правда не знала…
Дверь хлопнула.
Остались только они вдвоём.
Антон наконец-то нашёл в себе силы посмотреть ей в глаза.
— Ира… я люблю тебя. Это была ошибка. Глупая, пьяная ошибка…
— Ты трезвый, — заметила она. — От тебя не пахнет алкоголем.
Он замолчал.
Ира подошла к столу, взяла одну свечу. Покрутила в пальцах.
— Знаешь, я сегодня испекла твой любимый пирог. Яблочный. С корицей. Ещё тёплый. Хотела, чтобы ты пришёл, понюхал, улыбнулся и сказал: «Блин, Ирка, ты моя судьба». А потом мы бы ели его прямо руками, сидя на полу, и смеялись бы над какой-нибудь ерундой…
Она положила свечу обратно.
— А теперь я стою тут и думаю: интересно, ты хоть раз за эти месяцы вспоминал, как я плакала, когда у меня умер кот? Или как я полночи сидела с тобой, когда у тебя был тот страшный дедлайн и ты думал, что тебя уволят? Или как я отказалась от поездки с подругами, потому что ты сказал, что тебе плохо одному?
Антон молчал. Слёзы у него тоже были, но он их не вытирал — просто стояли в глазах.
— Я не хочу тебя прощать, — сказала Ира. — И не хочу мстить. Я просто… больше не хочу быть той, кто делает сюрпризы.
Она взяла сумку-холодильник.
— Пирог оставлю. Ешь на здоровье. Может, Лере понравится.
— Ира, пожалуйста…
Она покачала головой.
— Не надо. Не унижайся. Это уже ничего не изменит.
Она пошла к двери. На пороге обернулась.
— Ключ оставлю в прихожей на вешалке. Запасной. Тот, «на всякий случай».
Антон сделал шаг вперёд.
— Мы можем поговорить… завтра… послезавтра… когда ты остынешь…
— Я не остыну, — ответила она. — Я уже остыла.
Дверь закрылась за ней тихо, почти ласково.
В лифте Ира посмотрела на своё отражение. Платье цвета спелой вишни всё ещё сидело идеально. Макияж не потёк. Только глаза были чужими.
Она достала телефон. Открыла чат с Антоном. Пальцы замерли над клавиатурой.
Потом она просто удалила весь чат. Без прощальных сообщений. Без точек. Без многоточий.
На улице было уже темно. Прохладный вечерний ветер сразу забрался под платье, но Ира не почувствовала холода.
Она пошла в сторону дома пешком.
Где-то на полпути достала телефон ещё раз. Открыла галерею. Нашла их последнее совместное фото — с новогодней вечеринки. Оба улыбаются, оба счастливые. Она долго смотрела на это фото.
Потом нажала «удалить».
А потом удалила всю папку «Мы».
На следующее утро она проснулась в своей кровати. Одна. Без слёз. Без желания написать ему. Без желания выяснять подробности.
Просто проснулась.
Заварила кофе. Включила музыку. Ту самую, под которую они когда-то танцевали на кухне.
Только теперь она танцевала одна.
И ей было хорошо.
Не сразу. Не мгновенно.
Но хорошо.
А через три недели она случайно встретила Леру в кафе. Та сидела за столиком с подругой и выглядела потерянной.
Ира подошла.
— Привет.
Лера вздрогнула, подняла глаза. Узнала. Покраснела до корней волос.
— Я… я хотела тебе написать… много раз…
— Не надо, — сказала Ира мягко. — Всё нормально.
— Нет, не нормально… я… я правда не знала…
— Знаю, — кивнула Ира. — Он хороший актёр.
Лера опустила взгляд.
— Он потом ещё две недели мне писал. Говорил, что всё исправит.
Ира улыбнулась — впервые по-настоящему за эти недели.
— А ты?
— Я его заблокировала, — тихо сказала Лера.
Ира помолчала.
— Молодец.
Она уже собралась уходить, когда Лера вдруг спросила:
— А ты… ты его простила?
Ира посмотрела в окно. На улице шёл дождь.
— Нет, — ответила она. — Но я простила себя. Этого достаточно.
Она вышла из кафе, не обернувшись.
А платье цвета спелой вишни так и осталось висеть в шкафу.
Иногда она его надевает.
Просто потому, что оно красивое.
И потому, что теперь оно принадлежит только ей.