ВЫГНАЛА БРАТА-ПАРАЗИТА
– Свет, ну переведи сотку на карту прямо сейчас. Тебе что, жалко? Ты же богатая, у тебя зарплата ого-го! Только давай сразу договоримся: я эти деньги не отдам. Ну в смысле, когда-нибудь потом, может быть, если бизнес попрет. А так ты на них не рассчитывай. Считай, что это спонсорская помощь бедному брату. Мы же семья!
Я методично оттирала варочную панель от пригоревшего молока. Губка с жестким краем противно скрежетала по стеклу. Вжик-вжик. Панель была еще теплой, пахло жженым белком и химическим лимоном чистящего средства. Я слушала этот бодрый, щебечущий голос моего младшего брата Илюши и просто молчала. Мои пальцы в желтых резиновых перчатках сжали губку так сильно, что из нее потекла серая мыльная пена.
Был вечер пятницы. Восемь часов. Я только что отпахала шестидневную рабочую неделю, закрывая квартальный баланс в своей конторе. У меня ломило поясницу, под глазами залегли черные тени, а в голове всё еще плясали цифры из накладных. Я хотела просто выпить чашку горячего чая, принять душ и упасть лицом в подушку.
А на моей кухне сидел Илья. Мой тридцатидвухлетний брат.
Он заявился ко мне час назад. Без звонка. Просто начал трезвонить в домофон, пока я не сдалась и не открыла. Приперся он не с пустыми руками, а с бутылкой самого дешевого пива, от которого разит спиртом за километр.
Илья сидел на моем барном стуле, закинув ногу на ногу в своих новых брендовых кроссовках. От него несло удушливым мужским парфюмом, который намертво въедался в шторы. Он ковырял вилкой мою запеченную курицу, которую я готовила себе на ужин, громко чавкал и размазывал по тарелке соус.
– В смысле не отдашь? – я выключила воду. Трубы гулко булькнули. Стянула с рук мокрые перчатки и бросила их на край мойки.
– Ну а с чего мне отдавать? – Илья отпил пиво прямо из горла. – Ты же знаешь мою ситуацию. Я на этот курс по маркетплейсам кредит брал. Думал, сейчас как стартану, как начну миллионы грести. А там одни инфоцыгане оказались! Короче, сто пятьдесят кусков коту под хвост. Сейчас коллекторы названивают, проценты капают. А у тебя вон, ремонт свежий, машина новая. Тебе эти сто тысяч — тьфу, один раз в ресторан не сходить. А мне жизнь спасешь.
Я взяла кухонное полотенце. Начала вытирать руки. Медленно. Тщательно растирая каждый сустав.
Усталость, которая давила на меня весь вечер, начала трансформироваться во что-то другое. В холодную, тягучую злость.
Один раз в ресторан не сходить. Тьфу.
Эту квартиру в новом ЖК я купила пять лет назад. В ипотеку на пятнадцать лет. Я тогда работала простым бухгалтером, брала на дом отчетность трех мелких фирм. Я спала по четыре часа в сутки. Мои глаза были красными от монитора, как у кролика. Я платила банку по шестьдесят тысяч в месяц, а сама жрала пустую гречку с самым дешевым соевым соусом. Я четыре зимы подряд носила один и тот же пуховик, на котором сломалась молния, и я застегивала его на английские булавки, чтобы не продувало. Я забыла, как пахнет нормальный парфюм, потому что каждая копейка шла на досрочное погашение.
Я выгрызала свою должность финансового директора зубами. Я глотала успокоительные горстями перед налоговыми проверками.
А Илюша в это время «искал себя». Он порхал по работам, жил за мамин счет, покупал новые айфоны в кредит и смеялся надо мной. «Светка, ты как ломовая лошадь. Жизнь проходит, а ты всё над своими бумажками чахнешь. Надо жить легко, чтобы бабки сами в руки плыли!».
И вот этот искатель легкой жизни приплыл ко мне на кухню. Жрет мою курицу и требует сто тысяч, которые я заработала своим горбом. И даже не обещает вернуть.
– Илюш, – я повернулась к нему, прислонившись спиной к прохладной дверце холодильника. – У меня нет свободных ста тысяч. У меня плановое ТО на машину на следующей неделе, плюс страховку оплачивать надо.
– Ой, да хорош прибедняться! – Илья закатила глаза так сильно, что стали видны белки с красными прожилками. Он махнул рукой с новенькими смарт-часами. – ТО твое подождет, не развалится твоя тачка. Свет, ну реально, ты че как жлобиха? Мы же родная кровь! Я к тебе с открытой душой, а ты копейки считаешь. У тебя мужика нет, детей нет, на кого тебе бабки тратить? На кота своего плешивого?
Он громко, заливисто рассмеялся своей шутке.
За стенкой глухо забубнил телевизор соседей. На столе звякнула вилка.
Я смотрела на этого великовозрастного лба и пыталась найти в нем того маленького Илюшку, с которым мы в детстве делили пополам шоколадку. Не нашла. Передо мной сидел наглый потребитель, уверенный, что старшая сестра обязана оплачивать его хотелки.
– Я не дам тебе денег, Илья, – мой голос прозвучал ровно, без единой эмоции. – Ни сто тысяч, ни десять. Иди устраивайся на работу. Хоть курьером, хоть грузчиком. Закроешь свой кредит за полгода.
Илья перестал жевать. Его лицо вытянулось. Наглая улыбочка сползла, уступив место искреннему, неподдельному возмущению.
– В смысле курьером? Ты совсем берега попутала?! Я с высшим образованием буду пиццу разносить?! Да ты просто завидуешь мне! Завидуешь, что я свободный, что я для себя живу, а ты как мышь серая в своем офисе сгнила!
Он резко вскочил с барного стула. Стул качнулся и с противным скрипом проехался ножками по моему дорогому керамограниту.
Илья шагнул к кухонному гарнитуру.
– Жмотина! – прошипел он.
Он открыл верхний шкафчик. Тот самый, где у меня лежали сладости. По-хозяйски, как у себя дома, он начал рыться на полках. Вытащил оттуда большую жестяную банку с датским печеньем, которую мне подарили партнеры на Новый год.
– Раз денег не даешь, я хоть пожру нормально, а то у тебя курица сухая как подошва! – он подцепил ногтем крышку, сорвала ее и засунул руку прямо в банку, вытаскивая сразу три печенья. Крошки полетели на чистую столешницу, на пол, на его дорогие кроссовки.
Он стоял на моей кухне, жрал мое печенье, сыпал крошки на мой пол и смотрел на меня с таким вызовом, будто это я ему должна по гроб жизни.
Это была последняя капля. Моя бесконечная усталость вдруг испарилась. Внутри включился холодный, расчетливый механизм. Тот самый, который помогал мне размазывать по стенке наглых подрядчиков на работе.
Я отлепилась от холодильника. Шагнула к нему.
Я не стала кричать. Я просто вырвала жестяную банку прямо из его рук. Илья ойкнул, когда металл царапнул его по пальцам. Одно печенье упало на пол и разлетелось на куски.
– Эй, ты че больная?! – взвизгнул он, отшатываясь назад.
Я поставила банку на стол. Развернулась и пошла в коридор.
Илья поплелся за мной, продолжая жевать и возмущаться:
– Светка, ты реально кукухой поехала от своих цифр! Я к ней за помощью пришел, а она кусок печенья зажала! Да подавись ты своими деньгами! Никто тебя не любит, потому что ты сухарь!
Я подошла к вешалке. Сняла его дорогую, пропахшую куревом куртку. Взяла с пуфика его рюкзак.
Я открыла входную дверь. Из подъезда повеяло холодом и запахом сырой штукатурки.
Я развернулась к брату. Он стоял посреди моего коридора и хлопал глазами. В его взгляде только сейчас начало появляться понимание, что спектакль окончен.
– На выход, – сказала я, бросив его куртку прямо ему в лицо.
Куртка шлепнулась ему на грудь, Илья инстинктивно поймал ее.
– В смысле? Ты меня выгоняешь? Ночью?
– Время девять вечера. Транспорт ходит. Выметайся из моей квартиры, Илья. Прямо сейчас. И забудь мой номер телефона.
– Да ты… да ты просто тварь! – его голос сорвался на истеричный визг. Лицо пошло красными пятнами. – Я маме всё расскажу! Она тебя проклянет! Ты без семьи сдохнешь в одиночестве! Ты мне обязана, я твой брат!
Я шагнула к нему вплотную.
– Я тебе ничем не обязана. Я пахала десять лет, пока ты сидел на маминой шее. Мои деньги — это мое здоровье, мои нервы и мое время. А ты просто пиявка. Пошел вон.
Я схватила его за локоть. Жестко. Мои пальцы впились в его руку через тонкую ткань кофты. Я просто потащила его к двери.
– Отпусти! Больно! Я полицию вызову! – орал он, пытаясь упираться своими чистыми кроссовками в мой паркет.
Я вышвырнула его за порог. Он споткнулся о дверную коробку и нелепо взмахнул руками, выронив куртку на грязный бетон лестничной клетки.
Я размахнулась и выкинула следом его рюкзак. Рюкзак звонко ударился о стену у лифта.
– Подавись своими миллионами, старая карга! – проорал Илья, подбирая свои вещи.
Я посмотрела на него сверху вниз. На его растрепанные волосы, на перекошенное от злости лицо. В его глазах был настоящий, животный страх. Он понял, что халявная кормушка захлопнулась навсегда.
– Прощай, Илюша. Удачи с коллекторами.
Я с силой захлопнула тяжелую металлическую дверь.
Щелкнул замок. Два оборота. Затем я задвинула внутреннюю задвижку.
В квартире повисла звенящая тишина. Только гудел холодильник на кухне да за окном проехала машина с громкой музыкой.
В коридоре воняло его парфюмом. Я открыла окно на микропроветривание, впуская свежий ночной воздух.
Я вернулась на кухню. Взяла веник, смела раскрошенное печенье с пола. Выкинула в мусорку остатки курицы с его тарелки. Ополоснула стакан, из которого он пил свое пиво.
Потом я достала из шкафчика чистую кружку. Налила себе горячего чая с лимоном.
Я села на барный стул. Сделала маленький, горячий глоток.
Мои ноги всё еще гудели. Спина болела. Завтра мне нужно было ехать в автосервис, потом в супермаркет, потом готовить отчет для шефа.
Завтра мне начнет названивать мама. Будет плакать в трубку, называть меня бессердечной, давить на жалость. Мне придется заблокировать ее номер на пару дней, чтобы не сойти с ума.
Но на душе было так легко, словно я только что вынесла из дома мешок со зловонным мусором, который стоял в углу много лет.
Пусть рассказывает про меня что угодно. Пусть называет жлобихой и старой каргой.
Лучше быть одной в своей чистой, купленной на свои деньги квартире, чем терпеть рядом крысу, которая жрет твою еду и считает твои деньги.