Рассказ
В созвездии Геркулеса, на планете Ребус-Икс (координаты: прямое восхождение 18 ч 24 м, склонение +23° 15′), где атмосферы хватает лишь для дыхания, но не для тепла, а небо вечно затянуто свинцовыми облаками, стоял одинокий купол-убежище под номером LX-142. За его стенами бушевал вихрепад: потоки кристаллической пыли, подхваченные гравитационными аномалиями, кружили в безумном танце, превращая мир в слепящую белизну. Ребус-Икс не знал снега – только эту колючую, звенящую мглу, что стирала границы и голоса.
Внутри купола, при свете тусклых биолюминесцентных панелей, Олуен думал о женщине-певице из соседнего сектора. Он смотрел в окно и видел купол её жилища, мерцавший вдалеке, словно далёкая звезда. Голос певицы, пропущенный через нейромодуляторы, ежедневно отправлялся в космос – к неведомым мирам, разбросанным по всей Вселенной. Олуен никогда не посылал сигналов женщине – связь между куполами была запрещена, – но порой ему казалось, что она улавливает мысли, обращённые к ней, а он считывает её ответные послания.
В этот день он почему-то решил, что следует ждать знака от Саулы – так звали женщину. И дождался. Раздался стук – настоящий, глухой, настойчивый, будто кто-то пробивался сквозь материю купола. Олуен открыл. На пороге стояла Саула. Её скафандр был покрыт инеем, визоры замутнены, но глаза, живые и ясные, смотрели прямо на него.
– Ты? Как? – прошептал он.
– Я пришла по твоей просьбе, – сказала она.
Он знал, что ни о чём не просил, но спорить не стал. Снял с неё обледеневший шлем, провёл рукой по волосам, пахнущим чем-то неуловимо знакомым. Нашёл тёплый комбинезон, включил подогрев, поставил на стол капсулу с регенерированным чаем.
Они сидели молча. Потом она сказала:
– Споём.
– О чём? – спросил он.
– О том, для чего ещё не придумали слов.
Он запел первым – песню, которую сочинил в детстве, когда ещё помнил солнце. Но голос дрогнул. В этот миг ему показалось, что вихрепад за окном стал ещё яростнее, будто насмехался над его беспомощностью.
– Нет, – сказала Саула. – Это не то. Нужно другое.
– Что?
– Найди того, кто знает.
Олуен отворил дверь и вышел в вихрепад. Ветер рвал скафандр, холод пронзал его тело, облака кристаллической пыли слепили, но он шёл, ведомый внутренним эхом, и нашёл: на границе сектора, у заброшенного ретранслятора, сидел странник. Его лицо было скрыто под капюшоном, но Олуен почувствовал на себе его взгляд.
– Ты ищешь песню? – спросил странник.
– Да.
– Тогда слушай.
Неведомо откуда он достал портативный синтезатор и заиграл. Первая мелодия была о пустоте. О том, как человек рождается в мире без смыслов, как он бредёт сквозь тьму, не зная, куда идёт. Звуки тонули в вихрепаде, но в какой-то момент Олуену почудилось, что сама планета прислушивается. Вторая была о свободе. О том, что, лишь осознав одиночество, можно начать творить. Что каждый звук, каждое слово, каждый взгляд – это искра, из которой возникает вселенная.
Олуен попытался подхватить песню, но странник остановил его движением руки.
– Ты хочешь петь о любви? – спросил он. – Но любовь – это не мелодия. Это выбор. Выбор видеть в другом не отражение себя, а целый мир.
В этот миг Олуен представил Саулу совсем иначе. Вместо образа из смутных грёз, она возникла как живое сияние, как звёздная ночь в безоблачных краях. В её глазах читалась та самая тайна, о которой говорилось в чьих-то забытых строчках: «Чем свет и тень пленяют нас собою, слилося то в лице её, в очах…»
– Кто ты? – спросил он странника, зажигая световой модуль и заглядывая под капюшон.
Луч упал на лицо певца – там не было глаз, только две тёмные впадины. Человек был слеп. Олуен вскрикнул. Свет погас.
Когда он снова смог видеть, странника не было: Олуен находился внутри своего купола-убежища, дверь оказалась запертой. Саула стояла у окна, глядя на вихрепад.
– Он ушёл, – сказала она. – Но оставил песню.
– Какую?
– Ту, которую мы должны допеть сами.
Олуен подошёл к синтезатору. Нажал клавишу. Звук разнёсся по куполу, пробился сквозь стены. Вихрепад за окном стал ярче, словно планета отзывалась светом, рождённым из тьмы. А где-то далеко, в другом куполе, другой странник взял в руки инструмент и запел древнюю песню:
Величествен, спокоен лик прелестной,
Живым огнём пылает цвет ланит,
Улыбка уст – след радости небесной –
О бывших днях блаженства говорит.
Это была песня о том, для чего ещё не придумали слов. О вечном круге: от тишины к звуку, от одиночества к встрече, от тьмы к свету, от холода к теплу и от конца к началу.