Глава 4
Эмилия стояла посреди пыльной улицы, сжимая в руке проклятую записку. Ветер трепал подол её неуклюжей юбки, где-то вдали лаяли собаки, из трактира доносился пьяный смех. А она смотрела на эти слова и чувствовала, как внутри всё обрывается.
«Искупление или смерть».
Значит, это всё всерьёз. Значит, старуха на празднике была не случайной попрошайкой. Значит, её действительно прокляли. За что? За чёрствость? За то, что не подала?
Мысли путались. Эмилия не заметила, как из дверей трактира вышел Павел. Он увидел её — застывшую столбом посреди дороги, с побелевшим лицом и трясущимися руками.
— Эмилия? — окликнул он, быстро подходя. — Ты чего здесь? Что случилось?
Она подняла на него глаза. Хотела рассказать. Хотела выкрикнуть всё: про старуху, про проклятие, про двадцать первый век, про то, что он — копия её подчинённого, которого она унижала. Но слова застряли в горле. Кто ей поверит? Он примет её за сумасшедшую.
— Ничего, — выдавила она, пряча записку в карман. — Просто... устала.
Павел всмотрелся в её лицо. Он явно не поверил, но настаивать не стал.
— Пойдём, — мягко сказал он, беря её за локоть. — Зайдём внутрь, отдохнёшь.
Она позволила увести себя в трактир. Внутри было шумно, накурено, пахло щами и дешёвым табаком. Павел провёл её через общий зал в маленькую комнатку в глубине — видимо, для своих. Усадил на лавку, налил воды.
— Пей, — сказал он. — Легче станет.
Эмилия пила, чувствуя, как холодная вода проваливается в пустой желудок. Павел сел напротив.
— Это мой трактир, — сказал он негромко. — Маменька не одобряет, считает занятием недворянским. Но мне нравится. Люди простые, без масок. Знаешь... — он помолчал. — Если тебе когда-нибудь станет совсем невмоготу, ты можешь приходить сюда. Всегда. Поняла?
Эмилия подняла на него глаза. В них стояли слёзы, которые она сдерживала из последних сил. Никто и никогда не говорил ей таких слов. В её мире все были сами за себя. А здесь... здесь какой-то студент из девятнадцатого века предлагает ей убежище.
— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо тебе.
Она допила воду, поднялась и пошла к выходу. Павел смотрел ей вслед, но не остановил. Что он мог сказать? Она явно не хотела говорить правду.
Эмилия брела обратно в усадьбу, не разбирая дороги. Ноги несли её сами. Надежды не было. Старуха загнала её в ловушку, из которой нет выхода. Искупление? Как её чёрствое сердце может искупить что-то в этом жестоком, чужом мире?
Она вошла в дом. В прихожей её уже ждали.
Княгиня Елена Петровна стояла, скрестив руки на груди, с каменным лицом. Рядом — Дарья, с хищной улыбкой.
— Явилась, — процедила княгиня. — Думала, сбежать от работы можно?
— Я уходила не... — начала Эмилия.
— Молчать! — рявкнула Дарья и, не сдерживаясь, с размаху ударила её по щеке.
Эмилия пошатнулась. Удар был сильным — видимо, Дарья давно копила злость. В глазах потемнело.
— Это за то, что посмела уйти, — прошипела Дарья. — А это — за то, что братец за тебя заступается!
Второй удар пришёлся по другой щеке. Эмилия упала на колени.
— В подвал её, — приказала княгиня ледяным тоном. — Без еды и воды. Пусть посидит, подумает о своём поведении. Может, поумнеет.
Дарья схватила Эмилию за волосы и потащила по коридору. Эмилия не сопротивлялась. Силы кончились. Надежда кончилась. Всё кончилось.
Тяжёлая дверь подвала захлопнулась, лязгнул засов. Стало темно и холодно. Пахло сыростью и мышами. Эмилия свернулась калачиком на каком-то тряпье и закрыла глаза. Пусть. Пусть всё будет так. Ей уже всё равно.
— Эй... — раздался тихий голос откуда-то сверху. — Вы... вы живы?
Эмилия подняла голову. В маленькое окошко двери виднелось бледное лицо. Лиза. Младшая сестра.
— Чего тебе? — хрипло спросила Эмилия.
— Я... я видела, что они сделали, — прошептала Лиза. — Это ужасно. Маменька иногда бывает очень жестокой, но чтобы в подвал... Я принесла вам хлеба, но не могу просунуть, засов слишком плотно...
— Не надо, — перебила Эмилия. — Всё равно не поможет.
— Но вы умрёте там! — в голосе Лизы слышались слёзы. — Без воды и еды...
— Может, это и к лучшему, — горько усмехнулась Эмилия.
Лиза замолчала. А потом вдруг спросила:
— Кто вы на самом деле? Вы не похожи на прислугу. Вы говорите не так, двигаетесь не так. И брат Павел на вас смотрит... по-особенному.
Эмилия молчала. Но Лиза не отставала:
— Расскажите мне. Пожалуйста. Я никому не скажу. Я... я хочу помочь.
И Эмилия сдалась. Сама не зная почему, она начала говорить. Шёпотом, отрывисто, путанно. Про двадцать первый век. Про свою компанию. Про то, что была жестокой начальницей. Про Павла-подчинённого, которому отказала в отгуле. Про старуху на празднике. Про проклятие. Про письмо с датой 1873 год.
Лиза слушала, не перебивая. Когда Эмилия замолчала, в окошке повисла тишина.
— Вы... вы говорите правду? — наконец спросила Лиза шёпотом.
— Да.
— Тогда... тогда это чудо, — выдохнула Лиза. — Или наказание. Но я... я верю вам. Не знаю почему, но верю.
— И что толку? — Эмилия закрыла глаза. — Я здесь умру, и никто не узнает.
— Не умрёте, — твёрдо сказала Лиза. — Я дождусь брата Павла. Он вернётся утром. Он умный и добрый. Он что-нибудь придумает. Держитесь, слышите?
Шаги Лизы стихли. Эмилия осталась одна в темноте.
Павел вернулся в усадьбу только утром. Он задержался в трактире дольше обычного — всё думал об Эмилии, о её странном взгляде, о том, как она сжимала что-то в руке и прятала от него. Что-то здесь было не так.
Войдя в дом, он сразу не увидел её. Не было её и на кухне, хотя время было раннее, прислуга обычно уже хлопотала.
— Где Эмилия? — спросил он у матери, которая как раз спускалась по лестнице.
Княгиня Елена Петровна замерла. Переглянулась с Дарьей, вышедшей следом.
— А какое тебе дело до какой-то прислуги? — холодно спросила мать.
— Мне есть дело, — твёрдо сказал Павел. — Где она?
— Наказана, — процедила Дарья. — За непослушание. Сидит в подвале, думает о своём поведении.
Павел побледнел.
— В подвале? Без еды и воды? Вы с ума сошли?
— Она посмела уйти самовольно, — голос матери стал ледяным. — Я хозяйка в этом доме и вправе наказывать прислугу...
— Она не прислуга! — вырвалось у Павла. — То есть... она здесь не для того, чтобы вы её мучили!
Он не договорил и бросился вниз, к двери подвала. Засов поддался с трудом. Внутри было темно, хоть глаз выколи.
— Эмилия! — крикнул он. — Ты здесь?
Тишина. А потом слабый шорох.
Павел шагнул внутрь и нашёл её. Она лежала на холодном земляном полу, скорчившись, бледная как смерть. Он подхватил её на руки — она была пугающе лёгкой — и вынес наверх.
— Воды! — крикнул он пробегавшей мимо Лизе. — И полотенца!
Он нёс Эмилию в её комнату, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она была такой хрупкой, такой беззащитной. Совсем не похожей на ту странную, испуганную, но гордую женщину, которую он встретил вчера во дворе.
Он уложил её на кровать, укрыл одеялом. Лиза принесла воду и тряпки. Павел смочил край полотенца и осторожно протёр ей лицо.
— Эмилия, — тихо позвал он. — Эмилия, очнись.
Она открыла глаза. Мутные, непонимающие. А потом сфокусировалась на его лице.
— Павел? — прошептала она. — Ты...
— Я здесь, — он взял её за руку. — Я пришёл. Прости, что сразу не вернулся. Если бы я знал, что они способны на такое...
— Ты не виноват, — она попыталась улыбнуться, но вышла лишь болезненная гримаса.
Павел смотрел на неё и чувствовал, как внутри поднимается что-то странное, незнакомое. Желание защитить. Спрятать от всего мира. Никогда больше не давать в обиду.
— Пей, — он поднёс кружку к её губам. — Потихоньку.
Она пила, а он держал её за плечи, чувствуя, как дрожит её тело. Когда она допила, он осторожно уложил её обратно.
— Отдыхай, — сказал он мягко. — Я схожу к матери и сестре. Им придётся объяснить, почему так больше нельзя.
— Павел... — она коснулась его руки. — Будь осторожен.
— Не бойся, — он улыбнулся. — Я с ними справлюсь.
Он вышел, а Эмилия закрыла глаза. Впервые за долгое время ей не хотелось просыпаться в двадцать первом веке.
— Что вы себе позволяете? — Павел вошёл в гостиную, где мать и Дарья пили утренний чай. Голос его звенел от сдерживаемого гнева.
— Павел, не смей так разговаривать с матерью, — начала Дарья.
— Молчи, — оборвал он её. — Ты её била? Ты?
Дарья побледнела, но промолчала.
— Это ты приказала запереть её в подвале? — повернулся он к матери.
Княгиня Елена Петровна поставила чашку на стол и подняла на сына холодный взгляд.
— Она заслужила.
— Чем? Тем, что ушла, когда ты её унижала? Тем, что не захотела быть рабыней?
— Ты защищаешь нищенку, которую знать не знаешь, — в голосе матери зазвенел металл. — Почему она тебя так волнует?
Павел сделал паузу. Почему она его волнует? Он и сам не мог ответить на этот вопрос.
— Потому что это жестоко, — сказал он наконец. — Бить человека, запирать в подвале без еды и воды — это жестоко. Неважно, кто он — прислуга, нищенка или княгиня. Это просто... по-человечески неправильно.
— С каких пор тебя волнует человечность? — усмехнулась Дарья.
— С тех пор, как я увидел, на что способны мои родственницы, — отрезал Павел. — Слушайте меня внимательно. Эмилию вы больше не тронете. Никогда. И ещё: она больше не будет работать по дому. Она будет работать в моём трактире. Я так решил.
— В твоём трактире? — мать приподняла бровь. — Позволить женщине работать в таком заведении? Что люди скажут?
— Мне всё равно, что скажут люди, — твёрдо ответил Павел. — Она будет там в безопасности. И это не обсуждается.
Мать и дочь переглянулись. В глазах Дарьи кипела злоба, но княгиня... княгиня вдруг слегка кивнула.
— Хорошо, Павел, — сказала она неожиданно спокойно. — Пусть будет по-твоему.
Он удивлённо посмотрел на мать. Она никогда не уступала просто так.
— Но запомни, — добавила она тихо, — если эта девушка принесёт позор нашей семье, ты ответишь за это. И она ответит.
Павел ничего не ответил. Он просто развернулся и вышел.
Вечером, когда дом затих, Эмилия выбралась из комнаты. Тело ещё ныло, голова кружилась, но спать не хотелось. Мысли роились, не давая покоя.
Библиотека встретила её полумраком и запахом старых книг. Эмилия зажгла свечу и подошла к стеллажам. Она не знала, что ищет. Разгадку? Способ вернуться? Информацию о старухе? Но книг было так много, что глаза разбегались.
Она взяла первую попавшуюся — какой-то сборник местных легенд — и устроилась на маленьком диванчике у камина. Читала, вчитывалась, но глаза слипались. Строчки плыли. И в какой-то момент она провалилась в сон, так и не выпустив книгу из рук.
Павел проходил мимо библиотеки, когда заметил тонкую полоску света под дверью. Он заглянул внутрь и замер.
Она спала. Свеча догорала, оплывая воском на подсвечник. Книга лежала на груди, тихонько вздымаясь от дыхания. В свете угасающего огня её лицо казалось беззащитным и таким... родным?
Павел тихо подошёл. Осторожно, стараясь не разбудить, взял книгу и положил на столик. А потом увидел плед на кресле. Он укрыл её, расправив края, чтобы не замёрзла. Поправил выбившуюся прядь волос — и замер, не в силах отвести взгляд.
Он не знал, кто она. Не знал, откуда взялась. Но когда он смотрел на неё, внутри всё переворачивалось. Хотелось уберечь. Хотелось, чтобы она никогда больше не плакала. Хотелось... он даже боялся додумать эту мысль до конца.
— Кто ты? — прошептал он еле слышно. — И почему я не могу выбросить тебя из головы?
Эмилия вздохнула во сне и повернулась на другой бок. Павел отступил в тень и долго ещё стоял, глядя на неё. А потом тихо вышел, прикрыв дверь.
Утро началось с того, что Эмилия проснулась на диване, укрытая пледом. Она удивилась — она точно не брала его. Неужели кто-то заходил? Но кто?
Спустившись на кухню, она застала там княгиню. Елена Петровна сидела за столом с чашкой чая и даже не подняла головы, когда Эмилия вошла. Но Эмилия не собиралась молчать.
— Я никогда не забуду того, что вы сделали, — сказала она твёрдо, глядя прямо в глаза княгине. — Никогда.
Елена Петровна медленно подняла взгляд. В нём мелькнуло что-то похожее на удивление — видимо, она не ожидала такой смелости от "нищенки".
— Ты мне угрожаешь? — холодно спросила она.
— Предупреждаю, — ответила Эмилия. — Я не ваша собственность. И никогда ею не буду.
В этот момент на кухню вошёл Павел. Эмилия мгновенно сменила выражение лица — сделала его спокойным, непринуждённым. Она не хотела, чтобы он видел её злость.
— Доброе утро, — улыбнулся Павел, но в глазах его читалась тревога. — Как ты себя чувствуешь?
— Лучше, — ответила Эмилия. — Спасибо тебе.
— Я вчера говорил с матушкой, — он бросил быстрый взгляд на княгиню. — Ты больше не будешь работать по дому. Я хочу предложить тебе место в моём трактире. Работа несложная, зато ты всегда будешь под моей защитой.
Эмилия смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается тепло. Он правда заботится о ней. Он правда хочет помочь.
— Я согласна, — сказала она, и впервые за долгое время улыбнулась искренне. — С огромной радостью. Это... это лучше, чем прислуживать здесь.
Она покосилась на княгиню. Та сидела с каменным лицом, но в глазах её плескалась такая ненависть, что Эмилия поняла: эта война не закончена. Но сейчас ей было всё равно. Рядом с Павлом она чувствовала себя в безопасности.
Они уже собирались уходить, когда в кухню влетела Лиза.
— Подождите! — запыхавшись, выкрикнула она. — Возьмите меня с собой!
Павел удивлённо поднял бровь:
— Лизонька, ты же знаешь, маменька не одобряет...
— Я всё равно пойду! — Лиза умоляюще сложила руки. — Я буду помогать! Посуду мыть, столы вытирать, что скажете! Я не могу больше здесь сидеть взаперти! Павел, ну пожалуйста!
Она смотрела на брата такими глазами, что отказать было невозможно. Павел переглянулся с Эмилией. Та чуть заметно кивнула — Лиза единственная проявила к ней доброту, когда она сидела в подвале.
— Хорошо, — сдался Павел и с тёплой улыбкой погладил сестру по щеке. — Пойдём. Но если маменька будет ругаться — я тебя предупреждал.
Лиза взвизгнула от радости и повисла у него на шее. Эмилия смотрела на них и чувствовала, как оттаивает лёд, много лет сковывавший её сердце. Раньше она думала, что сила — это когда ты один и никого не подпускаешь. Но сейчас, глядя на этих двоих, она начинала понимать: настоящая сила — в другом.
Выйдя на крыльцо, она глубоко вдохнула свежий воздух. Впереди был новый день. Впереди была работа в трактире. Впереди был Павел.
И впервые за долгое время ей захотелось жить.
Конец четвёртой главы.