— Подай мне, пожалуйста, ту коробку с верхней полки, только аккуратно, там мои старые снасти, крючки острые, — голос Дмитрия звучал приглушенно из-за поднятого воротника куртки. Он стоял у верстака, протирая промасленной ветошью какие-то детали, и даже не обернулся.
Ольга плотнее запахнула старое пальто, которое использовала для хозяйственных работ. В гараже было сыро и промозгло, ноябрьский воздух пробирался под одежду, заставляя кожу покрываться мурашками. Она ненавидела эти выходные «уборки», но Дмитрий настаивал, что порядок в гараже — это залог порядка в голове. Для неё же это было просто еще одним способом отвлечься от календаря, где красным маркером были обведены даты овуляции и визитов к репродуктологу.
— Дим, тут высоко, я не достану без стремянки, — ответила она, глядя на пыльный стеллаж, заваленный инструментами, банками с краской и какими-то свертками. — И вообще, ты же говорил, что рыболовные снасти мы отвезли к твоему отцу еще весной.
— Значит, не все отвезли. Оль, ну не начинай, просто встань на ящик, — буркнул он, наконец повернувшись. Его лицо выражало ту степень усталого раздражения, которая появляется у мужчины, когда его отвлекают от «важных мужских дел». — Ладно, стой где стоишь. У меня телефон звонит, это с работы. Я выйду на улицу, там связь лучше. А ты пока разбери ту кучу ветоши в углу.
Он вытер руки о штаны, выудил из кармана вибрирующий смартфон и быстро вышел из гаража, оставив дверь приоткрытой. Полоска серого осеннего света упала на бетонный пол, осветив масляные пятна и тот самый «ящик», на который он предлагал ей встать. Это был старый деревянный короб, накрытый куском брезента.
Ольга вздохнула. Низ живота тянуло — очередной побочный эффект от гормональной стимуляции, которую ей назначили в прошлом месяце. Врач говорил, что это нормально, что организм перестраивается, что нужно просто потерпеть. Она терпела. Терпела уколы, тошноту по утрам, бесконечные заборы крови и унизительные осмотры. Терпела, потому что верила: у них общая цель. Дмитрий тоже «старался». Он пил витамины, которые она ему раскладывала по утрам, ходил в клинику сдавать биоматериал, хоть и ворчал при этом, как старый дед.
Она подошла к углу, где валялась ветошь, но взгляд зацепился за тот самый ящик под брезентом. Из-под ткани торчал уголок пластикового контейнера. Любопытство, смешанное с хозяйственной привычкой все упорядочить, взяло верх. Ольга сдернула брезент. Это был не ящик для инструментов. Это был добротный пластиковый кейс, который Дмитрий обычно брал с собой в длительные командировки. Странное место для хранения.
Она щелкнула замками. Внутри, среди мотков изоленты и запасных лампочек для автомобиля, лежал плотный пакет с логотипом иностранной интернет-аптеки. Ольга нахмурилась. Она знала все лекарства в их доме, ведь аптечкой заведовала она. Дмитрий даже от головной боли таблетку просил у неё, изображая полную беспомощность. А здесь — целый пакет.
Она достала упаковку. Название было незнакомым, на латинице. Никакого русского перевода, только строгий медицинский дизайн. Внутри лежало несколько блистеров, часть из которых была уже пуста, и сложенная вчетверо инструкция на английском языке.
— Что это за дрянь? — прошептала Ольга, доставая телефон. Пальцы от холода слушались плохо, но она быстро вбила название препарата в поисковую строку.
Первая же ссылка вела на форум мужского здоровья. Ольга начала читать, и буквы на экране поплыли, словно она смотрела на них сквозь толщу воды. «Эффективный ингибитор сперматогенеза... негормональный мужской контрацептив... обратимая стерильность при регулярном приеме... используется в странах Азии как альтернатива вазэктомии».
Ольга моргнула, надеясь, что прочитала неправильно. Она перешла на другую вкладку — медицинская статья. «Препарат блокирует подвижность сперматозоидов и снижает их концентрацию до нуля через шесть недель приема». Она перевела взгляд на дату на чеке, который лежал на дне пакета. Заказ был сделан восемь месяцев назад. Потом еще один чек — четыре месяца назад. И последний — две недели назад.
В гараже стало тихо, так тихо, что она слышала, как кровь шумит в ушах. Это был не просто шум. Это был звук рушащегося здания, фундамент которого подмыло грязной, ледяной водой. Перед глазами пронеслись картинки последнего года: она лежит на кушетке УЗИ, врач хмурится и говорит про «необъяснимый фактор»; она плачет в ванной, увидев одну полоску; Дмитрий обнимает её за плечи и говорит: «Ничего, малыш, в следующий раз получится, может, нам просто нужно отдохнуть».
«Отдохнуть», — эхом отозвалось в голове.
Дверь скрипнула. Дмитрий вошел, потирая руки и улыбаясь какой-то своей мысли. Он выглядел таким спокойным, таким уверенным в своем маленьком мирке, где все идет по его плану.
— Фух, начальник, как всегда, в выходной озадачил, — бодро начал он, проходя к верстаку. — Ну что, разобрала ветошь? Оль, ты чего застыла?
Он поднял глаза и увидел жену. Ольга стояла посреди гаража, сжимая в руке блистер с таблетками. Кейс был распахнут. Улыбка медленно сползла с лица Дмитрия, сменившись выражением испуганного школьника, которого застукали с сигаретой. Но в его глазах не было раскаяния — только досада от того, что его поймали.
— Оля, не трогай это, это... это для машины, присадки специальные, химия, руки потом не отмоешь, — он сделал шаг к ней, пытаясь говорить спокойно, но голос его предательски дрогнул.
Ольга смотрела на него и видела не мужа. Она видела вора. Человека, который украл у неё год жизни, украл её здоровье, её надежды, её нервы. Она видела того, кто сознательно колол её иголками лжи каждый день, наблюдая, как она корчится от боли.
— Присадки? — её голос был тихим, ровным, страшным. — Для машины?
Она швырнула упаковку ему под ноги. Пластик сухо стукнул о бетон.
— Оль, давай поговорим спокойно, я все объясню, это не то, что ты подумала... — забормотал Дмитрий, выставляя руки вперед в защитном жесте.
Но спокойствие Ольги лопнуло, как перетянутая струна. Больше не было холода, не было усталости. Был только яростный, обжигающий огонь, который требовал выхода. Она шагнула к нему, глядя прямо в глаза, и в этом взгляде было столько ненависти, что Дмитрий невольно попятился.
— Мы пытаемся зачать ребенка уже год, я бегаю по врачам, а ты, оказывается, тайком пьешь таблетки, блокирующие фертильность! Я нашла их в твоем тайнике в гараже! Ты смотрел, как я плачу над тестами, и молчал! Ты просто тянул время, надеясь, что мне надоест! Это предательство, которому нет прощения! — кричала жена на мужа, и эхо её голоса отражалось от металлических стен гаража, превращаясь в приговор.
Они вернулись в дом, но атмосфера уютной гостиной, которую Ольга с такой любовью обставляла последние три года, теперь казалась декорацией к дешевому спектаклю. Дмитрий прошел к бару, достал бутылку виски и плеснул себе в стакан на два пальца. Его руки не дрожали, движения были скупыми и точными. Он вел себя так, словно они обсуждали царапину на бампере, а не крах их совместной жизни. Ольга осталась стоять у входа, сжимая в руке злополучный блистер, словно это было доказательство преступления, которое она боялась выронить.
— Оля, ты драматизируешь, — Дмитрий сделал глоток, поморщился и повернулся к ней, опираясь поясницей о столешницу. В его позе читалась усталая снисходительность. — Это просто добавки. Спортивное питание, понимаешь? Там сложный состав, что-то для тестостерона, что-то для сушки мышц. Я начал замечать, что теряю форму, хотел подкачаться к лету. А побочные эффекты... ну, в интернете про любой аспирин напишут, что от него хвост вырастает.
Он лгал. Лгал глядя ей прямо в глаза, так же легко и непринужденно, как дышал. Ольга чувствовала, как внутри неё поднимается волна ледяного отвращения. Раньше она считала его спокойствие признаком силы, теперь видела в этом лишь патологическое равнодушие социопата.
— Не держи меня за идиотку, Дима, — произнесла она пугающе ровным тоном. Она подошла к журнальному столику, разблокировала телефон и положила его экраном вверх перед мужем. — Это не форум качков. Это официальная инструкция производителя. «Синтетический гормональный агент, подавляющий выработку сперматозоидов». Черным по белому. Ты не мышцы сушил. Ты сушил наше будущее.
Дмитрий даже не взглянул на экран. Он знал, что там написано. Он вздохнул, поставил стакан и потер переносицу, словно у него внезапно разболелась голова от её назойливости.
— Хорошо. Допустим. Я принимал их. Но ты же знаешь, у моего отца ранняя алопеция. Я читал, что эти препараты помогают сохранить волосы. Я просто не хотел тебя расстраивать своими комплексами по поводу внешности.
Ольга смотрела на него и не узнавала человека, с которым делила постель. В её голове прокручивался калейдоскоп воспоминаний за последний год. Вот она лежит на гинекологическом кресле, сжимая зубы от боли во время биопсии эндометрия. Вот она блюет в таз после очередной дозы гормонов, от которых её раздуло на два размера. Вот она плачет ночью в подушку, когда пришли очередные месячные, а Дима гладит её по голове и шепчет: «Ну ничего, маленький, в следующий раз получится. Мы сильные».
— Волосы? — переспросила она, чувствуя, как абсурдность его лжи начинает душить. — Ты травил себя химической кастрацией ради волос, пока я колола себе в живот препараты, от которых у меня мог начаться тромбоз? Пока я проходила через ад стимуляции яичников? Ты ведь знал. Ты каждый раз знал, что ничего не получится.
Она шагнула к нему вплотную. Запах его дорогого одеколона, который она сама подарила ему на годовщину, теперь вызывал тошноту.
— А анализы, Дима? — тихо спросила она. — Как ты сдавал спермограмму? Три раза за год. Врачи говорили, что показатели «не идеальные, но в пределах нормы, нужно просто больше стараться». Как?
Дмитрий молчал. Он смотрел в сторону окна, где сгущались сумерки. Его лицо стало жестким, маска заботливого супруга окончательно треснула, обнажая холодную расчетливость.
— Да очень просто, — наконец процедил он, и в его голосе прорезались стальные нотки. — Интернет творит чудеса. Есть куча сервисов, где можно нарисовать любую справку с любой печатью. Я просто распечатывал нужные бланки на рабочем принтере. Или ты думала, я реально пойду в банку дрочить в кабинке под звуки чужих стонов? Я ценил свое время.
Ольга отшатнулась, словно он ударил её. Масштаб цинизма был таким огромным, что мозг отказывался его переваривать. Все эти поездки в клинику, когда он якобы волновался, ожидание результатов на электронной почте, их совместное обсуждение стратегии лечения с репродуктологом... Он сидел там, кивал врачу с умным видом, задавал вопросы про подвижность и морфологию, зная, что его организм стерилен, как дистиллированная вода.
— Ты позволял мне думать, что проблема во мне, — прошептала Ольга. Это было не утверждение, а констатация факта. — Я ведь думала, что я дефектная. Я искала причины в своей генетике, в своем образе жизни. Я отказалась от кофе, от вина, от спорта. Я превратила свою жизнь в инкубатор, который не работает. А ты просто смотрел на это. Как в кино.
— Я оберегал твои нервы! — внезапно рявкнул Дмитрий, ударив ладонью по столу так, что стакан подпрыгнул. — Если бы я сказал тебе «нет» сразу, что бы началось? Истерики? Ультиматумы? «Я хочу ребеночка, часики тикают»? Я знал, что ты не отстанешь. Ты же как танк, Оля. Если тебе что-то втемяшилось в голову, ты прешь напролом.
Он отошел от бара и начал ходить по комнате, жестикулируя. Теперь, когда правда вскрылась, его прорвало. Он больше не оправдывался — он нападал.
— Я думал, ты поиграешь в эти больнички полгода, ну год максимум. Устанешь, поймешь, что не судьба. Что природа против. И мы заживем как нормальные люди. Для себя! Но нет, ты же фанатичка. Тебе мало было одной неудачи, ты потащила нас на ЭКО. Ты хоть представляешь, как мне было сложно каждый день изображать этот энтузиазм? Глотать эти твои витаминки, которые ты мне подсовывала, как больному щенку?
— Ты выбрасывал их? — машинально спросила Ольга, вспоминая, как тщательно выбирала комплексы с цинком и селеном.
— В унитаз, — усмехнулся он. — Каждое утро. Пока ты варила свою полезную овсянку. Оля, пойми, я не монстр. Я просто прагматик. Я хотел сохранить наш брак, наш комфорт. Ты ведь сама не знаешь, чего хочешь. Это все гормоны, общественное давление, подружки с колясками. Я дал нам время пережить этот психоз без скандалов. Я ждал, когда ты успокоишься.
Ольга смотрела на него и видела перед собой совершенно незнакомого мужчину. Это был не тот человек, с которым она мечтала состариться. Это был расчетливый паразит, который использовал её тело и её душу как полигон для своих манипуляций. Он не просто не хотел детей. Он считал её желание иметь ребенка болезнью, которую нужно лечить обманом.
— Ты называешь это «сохранить брак»? — её голос стал твердым, как гранит. — Ты заставил меня пройти через физическую и моральную пытку. Ты знал, что каждая стимуляция — это риск для моего здоровья. Ты знал, что я плачу ночами. И ты ничего не сделал, чтобы это остановить. Ты просто ждал, пока я сломаюсь.
— Я ждал, пока ты вернешься в реальность! — выпалил Дмитрий, останавливаясь напротив неё. Его лицо было красным, глаза горели злым огнем. — Мы живем отлично. У нас дом, карьера, путешествия. Зачем нам этот орущий кусок мяса, который перечеркнет всё? Но ты не слышишь доводов разума. Тебе нужен был спектакль? Я его играл. И играл отлично, заметь. Если бы ты не полезла в мои вещи, мы бы сейчас сидели, пили вино и планировали отпуск на Мальдивы, а не выясняли отношения.
В комнате повисла тяжелая атмосфера, но это была не тишина. Это был гул высокого напряжения перед грозовым разрядом. Ольга поняла, что говорить больше не о чем. Аргументы закончились там, где началась подлость. Он не раскаивался. Он жалел лишь о том, что его схема дала сбой.
Она медленно взяла со стола свой телефон. Её движения были четкими, лишенными суеты.
— Ты прав, Дима. Спектакль был отличный, — сказала она, глядя на него сухими, ясными глазами. — Только финал у него будет не такой, как ты планировал в своем сценарии.
— Ты называешь это финалом? Оля, прекрати, это всего лишь смена декораций, — усмехнулся Дмитрий, и в этой усмешке сквозило такое ледяное высокомерие, что воздух в комнате словно сгустился, став тяжелым и вязким. — Ты просто сейчас на эмоциях, как всегда. Гормоны, обида, уязвленное самолюбие. Но если ты включишь мозг, то поймешь: я оказал нам обоим огромную услугу.
Он отошел от окна и снова наполнил свой стакан. Янтарная жидкость плескалась о стенки хрусталя, и этот звук в гробовой тишине гостиной казался оглушительным. Дмитрий чувствовал себя хозяином положения. Его ложь была раскрыта, и теперь ему больше не нужно было притворяться. С его плеч свалился груз необходимости играть роль сочувствующего мужа, и он расправил их с видимым облегчением.
— Услугу? — переспросила Ольга. Она стояла неподвижно, словно статуя, высеченная из боли. Внутри неё что-то умирало. Не любовь — любовь сдохла еще в гараже, когда она увидела даты на чеках. Умирало уважение к человеку, которого она считала своей половиной. — Ты называешь обман длиной в год услугой? Ты украл у меня год жизни, Дима!
— Я спас тебя от самой себя! — рявкнул он, резко оборачиваясь. Виски выплеснулось ему на руку, но он даже не заметил. — Посмотри на себя со стороны, Оля. Ты же превратилась в одержимую. Ты не женщина, ты — ходячий график базальной температуры. Вся наша жизнь последний год крутилась вокруг твоего цикла. «Дима, сегодня нельзя пить вино, сегодня овуляция». «Дима, не ходи в сауну, это вредно для сперматозоидов». Ты хоть понимаешь, как это унизительно?
Он сделал большой глоток, поморщился, и его лицо исказила гримаса отвращения, адресованная не алкоголю, а воспоминаниям.
— А наш секс? Ты помнишь, когда мы последний раз занимались любовью просто так, ради удовольствия? А не потому, что у тебя там какая-то клетка вышла на прогулку и её срочно нужно оплодотворить? Я чувствовал себя племенным быком на ферме. «Давай, милый, сейчас самое время, подними ноги, полежи двадцать минут». Меня тошнило от этого, Оля. Физически мутило от твоей расчетливости. Ты смотрела на меня не как на мужчину, а как на донора биоматериала. И ты еще смеешь обвинять меня в предательстве?
Ольга слушала его, и каждое слово было как удар хлыста. Но она не плакала. Слезы высохли, оставив после себя сухую, выжженную пустыню. Она вдруг увидела всю картину целиком, без ретуши. Его раздражение, когда она говорила о детях. Его скучающий вид в клинике. Его постоянные «завалы на работе» именно в те дни, когда ей была нужна поддержка.
— Если тебе было так противно, почему ты не сказал? — тихо спросила она. — Почему ты просто не сказал: «Оля, я не хочу детей»? Мы бы разошлись, или я бы... я бы что-то решила. Зачем этот цирк?
— Потому что с тобой нельзя разговаривать! — Дмитрий рассмеялся, и смех этот был злым, лающим. — Ты же фанатичка. Тебе вбили в голову эту идею фикс: «семья — это дети». Это не твое желание, это животный инстинкт, помноженный на социальное давление. Подружки рожают, мама внуков просит, часики тикают... Тьфу! Я хотел жить для нас. Путешествовать, покупать дорогие вещи, спать до обеда в выходные. А ты хотела превратить наш дом в филиал яслей с запахом присыпки и памперсов.
Он подошел к ней вплотную, нарушая личное пространство, давя своим присутствием. От него пахло дорогим алкоголем и агрессией.
— Я смотрел на наших друзей, на Игоря с Ленкой. Во что они превратились после родов? Зомби с синяками под глазами. Разговоры только о какашках, коликах и развишках. Ленка располнела, отупела, с ней не о чем говорить. Ты этого хотела? Я не хотел спать с женщиной, которая пахнет кислым молоком и носит растянутые футболки. Я хотел видеть рядом с собой красивую, успешную жену. Я берег твою фигуру, твою карьеру, твой мозг от деградации! Ты мне еще спасибо скажешь, когда этот гормональный угар пройдет.
Дмитрий говорил с жаром проповедника, уверенного в своей правоте. Он искренне верил, что его эгоизм — это высшая форма заботы. Что его ложь — это благородная защита их «идеального мира» от вторжения хаоса, который несет с собой ребенок.
— Ты чудовище, — прошептала Ольга, глядя на него как на незнакомый биологический вид. — Ты не просто не хотел ребенка. Ты ненавидел меня за то, что я его хотела.
— Не тебя, а твою глупость! — парировал он. — И знаешь, что самое смешное? Когда ты ревела над очередным тестом с одной полоской, я чувствовал облегчение. Огромное, сладкое облегчение. Я думал: «Слава богу, пронесло еще на месяц». Я смотрел на твои красные глаза и думал не о твоем горе, а о том, что можно спокойно забронировать отель на майские, потому что ты не будешь беременна и нам не придется сидеть дома.
Он поставил пустой стакан на полированную поверхность комода с громким стуком, оставляя мокрый след на дорогом дереве.
— Я пил эти таблетки и чувствовал себя хозяином судьбы. Я контролировал процесс, пока ты билась в истерике. Это давало мне ощущение власти, Оля. Пока ты бегала по врачам, искала причины в себе, я точно знал, что причина — во мне. И эта причина — мой здравый смысл. Я победил природу. Я победил твою блажь. И сейчас, когда ты успокоишься, ты поймешь, что мы выиграли. У нас есть всё: деньги, свобода, этот дом. Зачем тебе этот геморрой? Живи и радуйся!
В комнате повисла пауза. Слова Дмитрия висели в воздухе, отравляя его. Он выговорился. Он выплеснул на неё всё то презрение, которое копил месяцами, пряча его за маской заботы. Теперь он стоял перед ней настоящий — циничный, самовлюбленный эгоист, для которого жена была лишь удобным предметом интерьера, функцией, которая вдруг начала сбоить.
Ольга медленно перевела взгляд на камин, где остывали угли. В её душе сейчас было так же черно и холодно. Но именно этот холод помог ей собраться. Иллюзий больше не было. Перед ней был враг. И с врагами не ведут переговоров — их уничтожают или изгоняют.
— Ты закончил? — спросила она голосом, в котором не было ни одной живой ноты. Это был голос хирурга, готового ампутировать гангренозную конечность.
— Да, — Дмитрий самодовольно расправил плечи, решив, что его аргументы подействовали. — Надеюсь, до тебя дошло.
— Дошло, — кивнула Ольга. — До меня дошло абсолютно всё.
— До тебя дошло? — переспросил Дмитрий, самодовольно разглядывая содержимое своего стакана. — Ну и отлично. Значит, завтра мы закрываем эту тему, ты звонишь в клинику, отменяешь все записи, и мы начинаем жить нормально. Без градусников в заднице и расписания половых актов.
Ольга молча прошла мимо него в прихожую. Её каблуки стучали по паркету ритмично и жестко, словно молоток судьи, забивающий гвозди в крышку гроба. Она распахнула входную дверь настежь. В теплый, пахнущий дорогим парфюмом и ложью дом ворвался сырой, ледяной ноябрьский ветер, неся с собой запах прелой листвы и мокрого асфальта.
— Эй, ты чего делаешь? Холодно же! — возмутился Дмитрий, поежившись. — Закрой дверь, ты совсем с ума сошла?
— Вон, — произнесла Ольга. Это было не крик, не истерика. Это было короткое, сухое слово, похожее на выстрел в упор.
Дмитрий замер с открытым ртом. Он несколько секунд смотрел на неё, пытаясь понять, шутка ли это, а потом рассмеялся — нервно и зло.
— Оля, прекрати этот детский сад. Куда «вон»? Ночь на дворе. И вообще, это и мой дом тоже. Мы здесь живем, у нас здесь вещи, быт... Ты не можешь меня выгнать просто потому, что у тебя плохое настроение.
— Твой дом? — Ольга медленно повернулась к нему. В её глазах была такая пустота, что Дмитрию стало по-настоящему не по себе. — Ты, кажется, забыл, Дима, на чьи деньги куплены эти стены. Ты забыл, кто внес первый взнос, и на ком записана ипотека, которую я закрыла два года назад с премии. Ты здесь просто прописан. Но гостей, которые гадят хозяевам в душу, обычно выставляют за порог.
Она подошла к вешалке, сдернула его кашемировое пальто и швырнула его прямо на грязный пол у порога. Следом полетел шарф.
— У тебя есть ровно десять минут, чтобы собрать самое необходимое. Если через десять минут ты будешь еще здесь, я начну выбрасывать твои вещи в окно. И мне плевать, что там лужи и грязь. Твои итальянские костюмы, твои часы, твоя коллекция виски — всё полетит на газон.
— Ты не посмеешь, — прошипел Дмитрий, но уверенность в его голосе дала трещину. Он видел её лицо. На нем не было ни тени сомнения. Она смотрела на него не как на мужа, а как на таракана, которого нужно вымести веником.
— Девять минут, — отчеканила Ольга, глядя на наручные часы. — Время пошло.
Дмитрий побагровел. Он сжал кулаки, сделал шаг к ней, нависая всей своей массой, пытаясь запугать, задавить авторитетом, как делал это раньше.
— Ты больная истеричка! Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? Ты рушишь всё из-за своей уязвленной гордости! Кому ты нужна будешь? Разведенка за тридцать, без детей, с поехавшей кукушкой? Да ты приползешь ко мне через неделю, будешь умолять вернуться!
— Восемь минут, — равнодушно произнесла Ольга, не отступая ни на шаг. Она даже не моргнула. — Я уже иду к шкафу с твоими костюмами.
Дмитрий выругался, грязно и витиевато, пнул ножку банкетки и бросился вверх по лестнице. Через минуту сверху послышался грохот выдвигаемых ящиков, звук падающих вешалок и отборный мат. Он метался по спальне, сгребая в дорожную сумку рубашки, носки, зарядки, всё, что попадалось под руку. Его трясло от бешенства и унижения. Его, стратега, который всё просчитал, вышвыривали как нашкодившего кота. И кто? Женщина, которую он считал глупой и управляемой.
Ольга стояла внизу, у открытой двери, и слушала, как он бегает. Ей было холодно, ветер пробирал до костей, но этот холод был очищающим. Он выдувал из дома затхлый запах предательства. Она не чувствовала жалости. Ни капли. Только брезгливость, как если бы обнаружила в своей тарелке червяка.
Через семь минут Дмитрий спустился. Он был растрепан, куртка застегнута не на ту пуговицу, в руках — распухшая спортивная сумка, из которой торчал рукав рубашки. Он тяжело дышал, его лицо пошло красными пятнами.
— Ты пожалеешь, — выплюнул он, останавливаясь перед ней. — Ты сдохнешь в этом огромном доме одна. Ты никому не нужна со своими проблемами. Я терпел тебя, я создавал тебе комфорт, а ты...
— Ты создавал мне ад, называя его раем, — перебила его Ольга. — Ключи.
— Что?
— Ключи от дома и от гаража. На тумбочку. Сейчас же.
Дмитрий злобно усмехнулся, полез в карман, достал связку и с силой швырнул её на пол. Металл звякнул, ключи разлетелись в разные стороны, один отскочил к самому порогу.
— Подавись своим домом! — заорал он, переступая через пальто, которое так и валялось на полу. — Я найду себе нормальную бабу, молодую, без закидонов! А ты гний здесь со своими тестами!
Он вышел на крыльцо, в темноту и сырость. Дождь усилился, превращаясь в ледяную крупу. Дмитрий на секунду замешкался, осознавая, что его уютный мирок рухнул, что впереди — такси, отель, неудобства и объяснения с друзьями.
— Дима! — окликнула его Ольга.
Он обернулся, надеясь увидеть в её глазах страх или сожаление. Надеялся, что она сейчас одумается, позовет назад.
Ольга стояла в дверном проеме, освещенная теплым светом коридора. Она сунула руку в карман своего домашнего кардигана и достала тот самый початый блистер с таблетками.
— Забыл свои витамины, — сказала она спокойно. — Тебе они нужнее. Чтобы такие, как ты, больше не размножались. Даже случайно.
Она размахнулась и швырнула упаковку ему в лицо. Острый край блистера царапнул его по щеке, таблетки упали в грязь у его ног.
Дмитрий дернулся, хотел что-то крикнуть, броситься на неё, ударить, сделать хоть что-то, чтобы стереть это выражение брезгливого превосходства с её лица. Но Ольга уже шагнула назад.
Дверь захлопнулась прямо перед его носом. Щелкнул один замок, затем второй. Лязгнула ночная задвижка.
Дмитрий остался стоять под ледяным дождем, глядя на массивную дубовую дверь, которая отрезала его от прошлой жизни. Внутри дома погас свет в прихожей. Он был один, в темноте, посреди чужого участка, с сумкой, набитой мятыми вещами, и с полным пониманием того, что спектакль окончен. И в этом финале аплодисментов не будет…