"Ком и клубок".
(Лубок) (Смутно)
***
Встретились как-то на Масленицу Тургенев, Бальзак и Айзенштайн. И давай блины кушать да спорить, в каком возрасте у женщин туже. Клубок. Внутренних противоречий. Чуть было до драки не дошло.
Ваня захотел выйти. За амператорску дочку. Оноре обозвал её гангреной, Жужа с ним согласилась, Машка ущипнула Скарапею за чешуйчату ляжку, Скарапея шикнула на охальницу, но дальше дело не пошло.
Айзенштайн пошло пил шампанское и улыбался девушкам в трико.
Ване тоже нравился белорусский трикотаж, но приталивать его взглядом прямо на барышнях он стеснялся и потому слегка косил. Оноре не стеснялся, но трикотажу предпочитал нечто более французское, кружевное и постарше.
- Я ничьих мнений не разделяю! Имею свои! - кричал в запале Оноре, размахивал жирными руками и имел.
Айзенштайну нравилась Эмма.
- Рябчик молчит, лесничий кричит, все сбегаются, и вот я браконьер.
- Суд удаляется, суд возвращается, все встают, меня сажают.
- На латыни я забыл, как это называется, а без латыни лучше не говорить.
Тургенев искоса смотрел на Айзенштайна. С неохотой дослушал Генриха, скомкал исписанную салфетку, но не выбросил и через шесть недель таки да - "Записки охотника" были готовы.
Оноре Бернар-Франсуазович вместо традиционной французско-русской драки станцевал с Иваном Сергеевичем на манеже какую-то польку-бабочку, влюбился по переписке в польку, под соаку лет женился, ударился о супружеское ложе ногой и помер от такой гангрены в полном расцвете сил.
Айзенштайн пил с Эммой шампанское и улыбался девушкам в трико.
***
Над мятежным чёрно-белым броненосцем гордо поднимался красный флаг, разукрашенный собственноручно. Никому не чуждо. И Серёже тоже.
Время нынче такое.
Вы помните Очаков?