27.02.26. / Печать Авеля | глава 8
Освобождение и конец
Санкт-Петербург и Шлиссельбург. Ночь с 11 на 12 марта 1801 года.
Ветер выл над Невой. Он не различал крепостных стен и дворцовых покоев. Для ветра все было единым: камень, кровь, молитва.
______________________________________________________________________________________________________
Шлиссельбург. Два часа пополудни.
Иван пришел не вовремя. Обычно он приносил обед к полудню, четко, по уставу. Сегодня он запоздал на час. Ключ в его руке дрожал.
— Отец, — прошептал он в кормушку. Голос сорвался.
— Что случилось, брат? — Авель поднялся от стола. Он не спал вторую ночь. Игла в затылке пульсировала так, будто кто-то стучал молотком изнутри.
— Указ. От самого Государя.
Иван открыл дверь. Скрип засова прозвучал непривычно громко, будто выстрел в пустом зале.
— Тебя выпускают, — сказал он, не глядя в глаза. — Приказано отправить в Петербург. В монастырь.
— Сегодня?
— Сейчас. Карета ждет у пристани.
Авель медленно перекрестился. Он не удивился. Он знал этот день. Сорок лет, сорок месяцев, сорок недель, сорок дней. Срок истекал сегодня.
— Спасибо, Иван, — сказал Авель. Положил руку на плечо солдата. — Не бойся.
— Мне не страшно, — соврал Иван. — Просто… странно. Будто мир перевернулся.
Авель вышел в коридор. Ноги затекли, но держали твердо. Он не взял своих бумаг. Оставил их под камнем, как и обещал. Слово должно остаться здесь, в крепости. Сам он нес слово другое.
На дворе мело. Снег бил в лицо, лепился к бороде. Карета действительно ждала. Черная, без гербов. Кучер смотрел на монаха как на покойника.
— Трогай, — сказал Авель сам.
Карета поехала. Колеса хрустели по замерзшей дороге. Авель смотрел в окно. Крепость уменьшалась, становилась точкой, исчезала в снежной мгле.
Он закрыл глаза.
Тик-так.
Время ускорялось.
___________________________________________________________________________________________________
Михайловский Замок. Одиннадцать часов вечера.
Павел не спал. Он ходил по спальне. Шпоры не звенели - он снял мундир, остался в ночном камзоле. Но шаг был тем же: нервным, отрывистым.
На столе стояла недопитая бутылка вина. Рядом - письмо, которое он писал и рвал уже три раза.
— Где они? — спросил Павел в пустоту.
Тени молчали.
Ему казалось, что замок дышит. Стены сжимаются. Рвы, которые он копил, оказались сухими. Мосты, которые он поднимал, оказались иллюзией.
— Они придут, — сказал он вслух. — Сегодня.
Камердинер вошел тихо.
— Ваше Величество, может, лечь почивать?
— Лечь? — Павел усмехнулся. — Чтобы не встать? Нет. Я буду ждать их стоя. Как солдат.
Он подошел к окну. За стеклом была ночь. Черная, непроглядная.
— А монах? — вдруг спросил Павел.
— Какой монах, Государь?
— Авель. Где он?
— Был выпущен, Ваше Величество. По вашему указу. Три дня назад.
Павел замер.
— Выпущен… — Он провел рукой по лицу. — Значит, он прав. Если я его выпустил… значит, я признал силу его слова.
Он отошел от окна. Сел на кровать. Впервые за годы плечи его опустились.
— Пусть будет, что будет, — прошептал он. — Я устал бежать.
В коридоре скрипнула половица.
Павел вздрогнул. Поднялся.
— Кто там?
Тишина.
— Кто там?! — крикнул он, хватая со стола тяжелый подсвечник.
Дверь спальни была заперта. Но замок уже не был надежей. Он был просто железкой в дереве.
______________________________________________________________________________________________________
Дорога на Петербург. Полночь.
Карета остановилась.
— Прибыли, — сказал кучер. Голос его дрожал.
Авель вышел. Они стояли на окраине города. До Михайловского замка было еще далеко, но воздух здесь уже был другим. Напряженным.
— Дальше я пешком, — сказал Авель.
— Куда вы? Ночь же. Бунт какой-то… Солдат много бегает.
— Мне туда, — Авель указал рукой в темноту, где чернели силуэты дворцов.
Кучер не стал спорить. Он хлестнул лошадей, карета умчалась прочь, будто спасаясь от чумы.
Авель остался один на дороге.
Ветер стих. Наступила мертвая тишина.
И вдруг - звук.
Крик. Далекий, глухой. Будто кто-то захлебнулся.
Авель закрыл глаза.
Видение накрыло его волной.
Комната. Люди в мундирах. Шарф. Душат. Удар в висок. Кровь на паркете. Глаза открыты, но не видят.
Авель упал на колени прямо на снег.
— Господи, прости его, — прошептал он.
Слеза скатилась по щеке и замерзла на бороде.
В эту секунду где-то там, за верстами, остановилось сердце Императора. И время, которое так мучило Павла, наконец сжалилось над ним.
_____________________________________________________________________________________________________
Михайловский Замок. Через десять минут.
Дверь вылетела из петель.
В спальню ворвались люди. В темноте блестели шпаги.
— Где он?!
— Здесь!
Павел не бежал. Он стоял у кровати.
— Что вам нужно? Я ваш Царь!
— Ты тиран! — крикнул кто-то в темноте.
Началась свалка. Павел был сильным, он отбивался, как раненый зверь. Но их было много. Тени накрыли его.
Шарф стянули на шее. Павел хрипел, царапал руки нападавших.
— Батюшка… — прохрипел он в последний раз.
Удар табакеркой в висок. Тишина.
Тело упало на ковер.
Люди отступили. Тяжело дыша.
— Готово.
— Надо бежать. Объявлять Александра.
Они выбежали, оставив дверь открытой. Сквозняк гулял по спальне. Свеча, которую держал Павел, догорала. Фитиль утонул в воске и погас.
___________________________________________________________________________________________________
Окраина Петербурга. Рассвет.
Авель сидел на камне у дороги.
Небо на востоке начинало светлеть. Серое, грязное, зимнее.
Город просыпался. Где-то далеко ударил колокол. Не похоронный. Тревожный. Смутный.
Мимо проезжал офицер. Увидел монаха, осадил коня.
— Ты кто? Почему не в доме?
— Я свободен, — ответил Авель.
— Свободен? — офицер усмехнулся. — Сегодня никто не свободен. Царь убит.
— Я знаю, — сказал Авель.
Офицер внимательно посмотрел на него. В глазах старика не было страха. Только бесконечная усталость.
— Кто ты?
— Свидетель.
Офицер дернул поводья.
— Молись за нового Царя. Александр Павлович теперь.
— Буду молиться за Россию, — ответил Авель. — Цари приходят и уходят.
Офицер уехал.
Авель поднялся. Ноги гудели. В груди ныло. Но внутри было тихо.
Пророчество сбылось. Камень упал. Волна пошла дальше.
Он повернул лицом к городу. Петербург вставал в морозном тумане. Шпили церквей уже золотились первым солнцем.
Авель поправил суму. Ему некуда было идти. Монастырь? Тюрьма? Дорога?
Разницы не было. Где бы он ни был, он был в клетке истории.
— Авель, — сказал он своему имени. — Брат убитого.
Он шагнул на дорогу. Вслед за уходящей ночью.
Впереди была новая эпоха. Александр. Наполеон. Пожар Москвы.
И он должен был быть там. Чтобы видеть. Чтобы помнить. Чтобы записать.
Ветер снова поднялся. Но теперь он дул в спину.
Авель шел. Один. Среди тысяч.
Свеча Павла погасла. Но огонь Авеля горел.
***
Сноска: —
- Освобождение | Павел приказал выпустить Авеля за несколько дней до смерти. | Факт. | Указ был подписан 8 или 9 марта 1801 г. Убийство — ночь с 11 на 12 марта.
- Смерть Павла | 11 (12) марта 1801 г. в Михайловском замке | Факт | Убийство произошло в спальне.
- Обстоятельства смерти: Упоминание шарфа и табакерки соответствует историческим версиям.
- Календарь: В России до 1918 года действовал Юлианский календарь. Он отставал от Григорианского (европейского) на 12 дней в XIX веке.
- «Даты приведены по старому стилю».
- В 1801 году еще нет электричества, телеграфа, фотографий. Информация передается курьерами на лошадях. Это создает задержки в новостях. (Авель знает новость раньше курьера)
- Авель физически чувствует момент смерти, находясь за версты. Это подтверждает силу дара.
***
Продолжение
Ссылка на предыдущие главы