28.02.26. / Печать Авеля | глава 9.
Пепел Москвы
Санкт-Петербург и Москва. Весна - Лето 1812 года.
Прошло одиннадцать лет со смерти Павла.
Авель постарел. Ему было за восемьдесят. Спина согнулась, будто под тем невидимым грузом, который он нес с тульского поля. Но глаза… глаза горели тем же светом. Молодые монахи в монастыре боялись смотреть в них долго. Говорили, что там видно будущее.
Он жил в Спасском монастыре. Формально - на покое. Фактически - под присмотром. Александр I, царь-освободитель, царь-реформатор, относился к Авелю с осторожным почтением. Не сажал в крепость. Но и не отпускал далеко.
— Пусть молится, — говорил Император. — Россия сейчас нуждается в молитвах больше, чем в пророчествах.
Но Авель не молчал.
___________________________________________________________________________________________________
Санкт-Петербург. Придворный прием. Апрель 1812 года.
Зал сиял. Хрусталь люстр ломал свет на тысячи осколков. Мундиры генералов блестели золотом. Дамы в шелках перешептывались за веерами. Война с Францией висела в воздухе, тяжелее духов.
Авель стоял в углу. Его пригласили не как гостя. Как экспонат. «Вещий инок», о котором шептались в салонах Петербурга.
К нему подошел генерал. Высокий, седой, с орденами на груди. Беннигсен.
— Отец Авель, — голос был вежливым, но в глазах читалось сомнение. — Говорят, ты видишь будущее.
— Вижу то, что Господь показывает, — ответил Авель.
— Тогда скажи. Что будет с армией? Наполеон собирает силы. Говорят, полмиллиона человек. Великая армия.
Вокруг собрались слушатели. Офицеры, придворные, дамы. Все ждали.
Авель помолчал. Он видел не мундиры перед собой. Он видел другое.
Поле. Бородино. Кровь льется рекой. Тела лежат рядами. Орлы французские падают в грязь. И Москва… Москва в огне.
— Будет кровь, — сказал Авель тихо. — Много крови. Русская и французская. Земля напьется до отвала.
— А победа? — настаивал генерал. — Мы победим?
— Россия выживет, — ответил Авель. — Но цена будет страшная.
Кто-то рассмеялся нервно.
— Старик бредит, — прошептал кто-то.
— Он всегда бредит, — ответил другой. — Но почему-то сбывается.
Авель поднял глаза. Посмотрел на генерала прямо.
— Москва сгорит, — сказал он четко. — Каждый камень будет в пепле. Но из этого пепла Россия восстанет сильнее.
В зале повисла тишина.
— Что ты говоришь?! — вспылил молодой офицер. — Москва — сердце России! Она не может сгореть!
— Сердце не сгорит, — сказал Авель. — Сгорит тело. Чтобы душа выжила.
Генерал Беннигсен поморщился.
— Довольно. Такие речи — пораженчество. Император не велит сеять панику.
— Я сею не панику, — ответил Авель. — Я сею память. Когда случится — вспомните.
Его увели из зала. Не грубо. Но твердо.
Авель не сопротивлялся. Он знал: слово сказано. Оно уже летит к своему назначению. Как пуля, выпущенная из ружья.
________________________________________________________________________________________________
Дорога на Москву. Июнь 1812 года.
Наполеон перешел Неман.
Вести летели быстрее гонцов. Авель чувствовал их, как чувствуют перемену погоды больные кости. Давление падало. Ветер менял направление.
Он сидел в келье. На столе лежали бумаги. Он писал много в последние месяцы. О судьбе династии. О конце царей. О России, которая переживет всех.
В дверь постучали.
— Отец Авель, — голос настоятеля дрожал. — К тебе посетитель.
— Кто?
— Из свиты Императора. Говорит, важное дело.
Вошел молодой человек. В штатском, но осанка военная.
— Государь спрашивает, — сказал он без предисловий. — Что делать с Москвой? Эвакуировать? Сдавать?
— Москва должна умереть, — ответил Авель.
— Что?!
— Город должен стать пустым гробом, — Авель поднял глаза. — Наполеон ждет сдачи. Ключей от Кремля. Боярской делегации. Он не получит ничего. Кроме пепла.
Посланец побледнел.
— Это… это государственная измена. Сдать город без боя?
— Не сдать. Оставить. Пустым. Пусть француз войдет в мертвый город. Пусть ждет поклонения, а получит пожар.
Авель встал. Подошел к окну.
— Огонь очистит, — сказал он. — Как крещение огнем. Россия сгорит и воскреснет. Как Христос.
Посланец молчал. Он записывал каждое слово.
— Император должен знать.
— Император знает, — сказал Авель. — Он просто не хочет верить.
Посланец ушел. Авель остался один.
Он взял лист бумаги. Написал дату.
Сентябрь 1812 года.
Положил в конверт. Запечатал воском.
Это было не последнее его предсказание. Но одно из самых важных.
_________________________________________________________________________________________________
Москва. Сентябрь 1812 года.
Авель не был в Москве. Но он видел пожар.
Каждую ночь ему снилось одно и то же.
Кремль. Красная площадь. Огонь ползет по улицам, как живое существо. Дома рушатся. Колокола плавятся. Французы бегут, не понимая, что горит не город - горит их надежда.
В монастыре чувствовали его состояние. Братия не спрашивала. Молились тише.
14 сентября Наполеон вошел в Москву.
Он ждал ключей. Ждал делегацию. Ждал поклонения.
Никто не вышел.
Ночью начались пожары.
Сначала отдельные. Потом - сплошные. Огонь охватил центр. Кремль.
Наполеон стоял на балконе дворца. Смотрел на море огня.
— Они сами сжигают свой город, — сказал он. — Это безумие.
Но это не было безумием. Это была стратегия. Стратегия, которую предсказал старый монах в келье за сотни верст.
______________________________________________________________________________________________________
Спасский монастырь. Октябрь 1812 года.
Вести о пожаре пришли с запозданием.
Авель сидел у окна. Лицо его было спокойным.
— Сбылось, — сказал он настоятелю.
— Как ты мог знать? — голос настоятеля дрожал. — Это же… это Божья кара.
— Нет, — ответил Авель. — Это Божья милость. Москва сгорела, чтобы Россия выжила.
Он встал. Подошел к сундуку в углу кельи.
Открыл его. Внутри лежали бумаги. Десятки листов. Записки. Пророчества.
Авель взял одну пачку. Перевязал лентой.
— Это для будущего, — сказал он.
— Для кого?
— Для того, кто придет после Александра. Николай.
Настоятель испуганно перекрестился.
— Откуда ты знаешь имя? Александр молод. У него вся жизнь впереди.
— Жизнь коротка, — сказал Авель. — А судьба России длинная.
Он положил пакет обратно в сундук. Закрыл.
— Не трогай это. Пока не придет время.
— А когда придет?
— Когда орел упадет. Когда звезда взойдет над кровью.
Настоятель не понял. Но кивнул.
Авель вернулся к окну.
За ним была Россия. Израненная, сожженная, но живая.
Впереди - новые испытания. Новые цари. Новые пророчества.
Он чувствовал: конец близок. Не России. Его собственный.
Но перед уходом он должен оставить главное. Конверт. Печать. Слово, которое переживет его.
Авель взял перо.
Написал на первом листе: «Сие запечатать и хранить до кончины века».
Положил перо.
Перекрестился.
— Слава Тебе, Господи. Сделал, что мог.
За окном падал снег. Первый снег той зимы.
Он падал на пепелище Москвы. На поля Бородино. На крыши Петербурга.
Белый саван для мертвых. Белое полотно для живых.
Авель смотрел на снег.
— Скоро, — прошептал он. — Уже скоро.
Но это была не смерть. Это было обещание.
Обещание, что Слово останется. Когда не станет ни царей, ни империй.
Когда останется только Россия. И Бог.
***
Сноска: -
Исторический факты | 1812 год | Авель предсказал сожжение Москвы. |
Факт | Александр I знал об этом. |
Беннигсен упоминает «юродивого».
Титулы и обращения:
К Императору: «Ваше Императорское Величество» (официально), «Государь» (лично).
К Монаху: «Отец Авель», «Ваше преподобие» (если уважают), «Юродивый» (если презирают).
Чиновники: Генерал-прокурор, Обер-полицмейстер.
Продолжение
Ссылка на главы