Анна Долгарева *** Под Александровской колонной мы пили виски на Дворцовой, а мир катился по наклонной, но Александра взгляд суровый и сонм субботних пешеходов нам не особо и мешали. Мы что-то только предвкушали, и в том была еще свобода, и в ней не все ещё понятно, но в ней уже зачато действо. Бродили до Адмиралтейства, по набережной и обратно. И ни войны, и ни заразы, еще не налилась рябина. Всегда любила сероглазых, как небо севера любила. Я вспоминаю, но не слышу, как голос тает в абсолюте. Не вознестись главою выше, мы очень маленькие люди, мы только точки на Дворцовой, слабы и бесконечно тленны. Лишь поцелуя вкус свинцовый и этот август довоенный.
Анна Долгарева
***
Под Александровской колонной
мы пили виски на Дворцовой,
а мир катился по наклонной,
но Александра взгляд суровый
и сонм субботних пешеходов
нам не особо и мешали.
Мы что-то только предвкушали,
и в том была еще свобода,
и в ней не все ещё понятно,
но в ней уже зачато действо.
Бродили до Адмиралтейства,
по набережной и обратно.
И ни войны, и ни заразы,
еще не налилась рябина.
Всегда любила сероглазых,
как небо севера любила.
Я вспоминаю, но не слышу,
как голос тает в абсолюте.
Не вознестись главою выше,
мы очень маленькие люди,
мы только точки на Дворцовой,
слабы и бесконечно тленны.
Лишь поцелуя вкус свинцовый
и этот август довоенный.
