— Может и родить ребёнка за тебя? Или тёще памперсы менять? — возмутился муж, глядя на жену.

Игорь пришёл с работы поздно вечером в пятницу. На заводе случилась авария на линии, и его, как ведущего инженера, задержали на три часа сверхурочно. Он устал так, что ноги гудели, а глаза слипались. Единственное, чего он хотел — это принять душ, сесть на диван и съесть тот ужин, который, как он знал, Алина обязательно оставила бы ему в микроволновке.

Он зашёл в подъезд, с трудом поднялся на свой четвёртый этаж. Лифт уже вторую неделю не работал, но Игорь привык. Ключ привычно повернулся в замке. Дверь открылась, и из квартиры вырвался густой запах жареной картошки, котлет и ещё чего-то жирного. Игорь даже улыбнулся. Алина старалась.

— Я дома, — устало сказал он, скидывая тяжёлые ботинки.

В прихожей он замер. Рядом с его разношенными кроссовками стояли аккуратным рядком чужие туфли. Женские, на невысоком каблуке, явно немодные и разношенные. А рядом с ними — огромные мужские кеды сорок пятого размера, грязные, с развязанными шнурками.

Из кухни доносился громкий голос телевизора и смех.

Игорь прошёл в комнату и увидел картину, от которой у него свело скулы. На кухне за столом сидели трое. Алина, его жена, разрумянившаяся от плиты, улыбалась и подкладывала еду в тарелку Никите, своему брату. Никита, развалившись на стуле, в футболке и спортивных штанах, уткнулся в телефон одной рукой, а другой, не глядя, запихивал в рот котлету. Напротив них, на месте Игоря, восседала Тамара Петровна.

Теща.

Она была в халате. В её халате. Игорь сразу узнал свою старую банную простыню, которую она бесцеремонно подвязала верёвкой. Она пила чай из его любимой кружки, большой, с надписью «Лучшему инженеру».

— О, явился, — без тени радости сказала Тамара Петровна, даже не повернув головы. — А мы уж думали, ты там ночевать остался. Садись, поешь, если хочешь. Алинка нажарила.

Игорь перевёл взгляд на Алину.

— Алина, можно тебя на минуту?

Алина виновато улыбнулась, вытерла руки о фартук и вышла в коридор. Игорь прикрыл дверь в комнату, чтобы не было слышно с кухни.

— Что происходит? — тихо спросил он, стараясь сдерживать голос. — Почему они здесь?

Алина замялась, покрутила пуговицу на кофте.

— Игорь, понимаешь, там такая ситуация. У Никиты девушка появилась, серьёзная. Мама решила дать им комнату, чтобы они побыли вдвоём, построили отношения. А сама… ну, она же одна. Не скитаться же ей по подругам.

— Так, — Игорь почувствовал, как начинает закипать. — А Никита? Он-то тут зачем? У него есть своя комната у мамы.

— Ну он же с девушкой, — Алина говорила так, будто объясняла прописные истины ребёнку. — Они вместе сейчас. А мама без него скучает. Он тут поживёт немного, пока они не съедутся.

— Надолго? — Игорь задал главный вопрос.

— Ну... мама сказала, может, на месяц. Или на два. Игорь, ну не выгонять же их? Это же моя семья. Мама же помочь хочет. Она будет за детьми смотреть, когда они появятся. И по хозяйству поможет.

— Алина, мы уже два года пытаемся завести детей. Какие дети? И по хозяйству... — он кивнул в сторону кухни, где Никита громко заржал над чем-то в телефоне. — Это он будет по хозяйству помогать?

— Ну Игорь! — Алина нахмурилась. — Не будь эгоистом. Они поживут и уйдут.

Игорь хотел сказать, что это его квартира, его ипотека, его ремонт, его личное пространство, которое он имеет право не делить с тещей и балбесом-шурином. Но он посмотрел на Алину. В её глазах стояла такая мольба, такая надежда, что он сдался.

— Ладно, — выдохнул он. — Неделя. Максимум две. Пусть ищут варианты.

Алина чмокнула его в щёку и убежала на кухню дожаривать картошку. Игорь поплёлся в душ.

Прошёл час. Игорь вышел из душа, переоделся в домашнее и зашёл на кухню, надеясь, что сейчас сядет, поест и, наконец, расслабится. Но место, где он обычно сидел, было занято Никитой. Никита даже не шелохнулся. Он играл в какую-то стрелялку, положив локти на стол, и громко матерился в экран.

Игорь постоял, подождал. Потом кашлянул.

Никита поднял голову, лениво глянул на него и снова уткнулся в телефон.

— Никит, — позвал Игорь. — Подвинься.

— А? Чего? — Никита непонимающе уставился на него. — Тут жарко, я у окна сижу.

Игорь почувствовал, как внутри закипает новая волна злости.

— Это мой стул. Я всегда там сижу.

— Ой, да какая разница, Игорь, — вмешалась теща. — Сядь вон там, — она махнула рукой на табуретку у стены, где стояли банки с соленьями. — Невелика персона. Людям дай поесть спокойно. Никита, ты кушал, милый? Положи ещё котлетку.

Никита, не глядя, потянулся к сковородке и переложил на свою тарелку последнюю котлету. Ту, которую Игорь видел, когда только зашёл.

Игорь сел на табуретку. Спина упиралась в шкаф, было неудобно и тесно. Алина поставила перед ним тарелку с картошкой и салатом. Котлет не было.

— А мясо? — спросил Игорь.

— Так Никита съел, — пожала плечами Алина. — Я завтра куплю.

Никита, не отрываясь от игры, довольно хрюкнул.

За столом повисла неловкая тишина. Теща доедала варенье, громко причмокивая. Игорь молча ковырял картошку.

— Игорек, — начала теща сладким голосом, от которого у Игоря всегда начинали чесаться зубы. — А ты слышал, Никита машину хочет купить? «Логан» недорогой, для начала.

Игорь промолчал.

— Я вот что подумала, — продолжила теща, игнорируя его молчание. — У тебя зарплата вроде неплохая, инженер всё-таки. Копить вы с Алиной не умеете, деньги на ветер пускаете. Помог бы Никите. Тысяч триста-четыреста. Ему не хватает немного. Он же тебе почти брат.

Игорь поперхнулся картошкой.

— Простите, что? — переспросил он.

— Мам, ну зачем ты так, — робко вставила Алина. — У Игоря ипотека, кредит за машину…

— А ты не лезь, когда старшие разговаривают! — оборвала её Тамара Петровна. — Ипотека, ипотека. Все вы живёте в ипотеку. А мы, между прочим, квартирный вопрос решаем. Вот подумай, Игорь: Никита купит машину, начнёт таксовать, деньги появится. Он поможет вам, если что.

— Чем он поможет? — Игорь поставил вилку. — Он вообще работает?

Никита, наконец, оторвал взгляд от телефона.

— Слышь, начальник, ты полегче. Я в поиске. Это называется фриланс, современная форма занятости. Не тебе, заводскому, понять.

— Так, — теща постучала ложкой по столу. — Никита, не груби. А ты, Игорь, не умничай. Сказано — помоги. Семья должна держаться вместе.

— Тамара Петровна, — Игорь старался говорить спокойно, чувствуя, как от злости у него начинает мелко дрожать рука. — Это моя квартира. Я тут плачу ипотеку. Я вас в гости пустил, на пару недель. А вы уже мне условия ставите и деньги с меня требуете?

— Ах, твоя квартира? — голос тещи мгновенно стал визгливым. — А кто тут ремонт делал? Алина! Кто обои клеил, кто полы стелил? Я вам, между прочим, деньги давала на кухню! Пятьдесят тысяч! Забыл уже?

— Вы дали пятьдесят тысяч пять лет назад! — не выдержал Игорь. — Я вам их вернул через полгода! И ремонт я делал своими руками, вы даже гвоздя за всё время не забили!

— Ах, не забила! — теща встала, уперев руки в боки. — Да если б не я, вы бы до сих пор в общаге жили! Я Алину вырастила, выучила, замуж за такого... за такого...

— За какого? — тихо спросил Игорь.

— За нищеброда! — выпалила теща. — Который на шее у жены сидит! Денег не зарабатывает, детей не хочет, ещё и родне перечит!

Игорь медленно встал. Алина испуганно смотрела на него.

— Игорь, не надо, — прошептала она. — Мама не то имела в виду.

— Всё она то имела в виду, — Игорь чувствовал, как закипает до предела. — Я пошел спать.

Он вышел из кухни, громко хлопнув дверью. В спальне он лёг на кровать и уставился в потолок. Было слышно, как на кухне теща громко говорит Алине:

— Терпи, дочка. Квартира наша будет. Он ипотеку платит? Пусть платит. А пропишемся мы тут — и никуда он нас не денет. Не переживай, я знаю законы.

Алина что-то невнятно отвечала.

Игорь закрыл глаза. Он не спал почти всю ночь, прислушиваясь к шагам, к тому, как Никита громко храпит в зале на диване, как теща ходит в туалет и громко кашляет. Чувство, что его дом перестал быть его крепостью, разрасталось в груди тяжёлым камнем.

Игорь не спал почти всю ночь. Ворочался, смотрел в потолок, прислушивался к звукам из зала, где на диване храпел Никита. Храпел так, что дрожали стены. Пару раз Игорь вставал попить воды и каждый раз проходя мимо зала видел распахнутый рот шурина и слышал этот мерзкий свист. Теща устроилась в маленькой комнате, которую они с Алиной когда-то называли детской. Там стоял старый диван и письменный стол. Игорь думал о том, что эта комната пустовала пять лет, но она была их. Его и Алины. А теперь там хозяйничает чужая женщина, которая ещё час назад орала на него на кухне.

Под утро Игорь задремал. Сон был тяжёлым, тревожным. Ему снилось, что он приходит с работы, а замок в двери сменён, и его ключи не подходят. Он стучит, кричит, а из-за двери слышен только смех тещи и голос Никиты: «Иди лесом, лох».

Проснулся Игорь от того, что кто-то громко хлопнул дверью в туалете. Часы на телефоне показывали половину седьмого утра. Суббота. Единственный день, когда можно было поспать хотя бы до девяти.

Он полежал ещё немного, надеясь, что шум стихнет. Но вместо тишины из коридора донеслись тяжёлые шаги Никиты, потом звук льющейся воды, потом громкий кашель тещи прямо под дверью спальни.

Игорь встал. Алина спала, отвернувшись к стене, и даже не пошевелилась. Он натянул спортивные штаны, майку и вышел в коридор.

Картина маслом. Никита стоял перед зеркалом в прихожей, мокрый после душа, в одних трусах, и разглядывал прыщ на подбородке. Его мокрые волосы торчали в разные стороны. Он даже не обернулся.

— Доброе утро, — сказал Игорь, пытаясь быть вежливым.

Никита промычал что-то нечленораздельное.

Игорь прошёл на кухню, чтобы включить кофеварку. Но кофеварки на месте не было. Она стояла на столе, открытая, вся в кофейной гуще, а рядом валялись использованные капсулы. На плите шипела сковорода, в которой жарилась яичница. Целиком вся пачка яиц, штук десять.

За столом сидела Тамара Петровна. Она уже была при полном параде: в халате, бигуди на голове, и красила ногти ярко-красным лаком, разложив на столе газету и пузырьки.

— О, проснулся, работяга, — сказала она, даже не подняв головы. — Кофе твой я взяла, хороший кофе, дорогой. Надо было две пачки брать. На всех не хватает.

Игорь молча подошёл к кофеварке. Она была разобрана, и он не понимал, как её теперь собирать.

— Вы зачем её разобрали? — спросил он как можно спокойнее.

— А чего она пищит постоянно? Раздражает, — ответила теща, дуя на ноготь. — Я её промыла. Соберёшь потом. Ты мужик или кто?

Игорь глубоко вздохнул. Он нашёл турку, налил воды, поставил на плиту рядом с яичницей. Плита была занята, но он решил подождать.

Тут на кухню влетел Никита. Уже одетый в те же спортивные штаны, что и вчера, но с мокрой головой. Он плюхнулся на стул, схватил вилку и начал прямо со сковородки есть яичницу.

— Никита, а тарелку? — тихо спросил Игорь.

— А нафига? — жуя ответил Никита. — Так удобнее.

Игорь посмотрел на тещу. Та молча красила ногти, делая вид, что всё в порядке вещей.

В коридоре послышались шаги. Пришла Алина, заспанная, в старой пижаме. Она подошла к Игорю, обняла его со спины.

— Доброе утро, — прошептала она. — Не сердись. Сейчас я всё уберу.

Игорь ничего не ответил.

Алина начала суетиться. Убрала пузырьки с лаком со стола, смахнула крошки, поставила чашки. Достала из холодильника сыр, колбасу, масло. Начала делать бутерброды.

— Мам, тебе чай или кофе? — спросила она.

— Кофе, доченька. Только тот, что в синей пачке, не этот ваш дешёвый.

Игорь сжал зубы. Кофе в синей пачке стоил полторы тысячи рублей. Он покупал его себе раз в месяц, как лакомство. Теща высыпала половину пачки в свою кружку.

— А мне колы холодной дай, — бросил Никита, доедая яичницу.

— С утра колу? — не выдержал Игорь. — Ты серьёзно?

— А тебе какое дело? — Никита наконец посмотрел на него. — Ты чё вообще докопался? С утра уже капаешь на мозги.

— Я не докапываюсь. Я просто спросил.

— Вот и не спрашивай. Живи свою жизнь.

Игорь почувствовал, как в груди начинает разрастаться тяжёлый горячий ком. Он стоял у плиты, ждал, когда закипит вода в турке, и смотрел, как его кухня превращается в проходной двор. Никита разбросал мокрое полотенце на батарее, хотя в ванной была сушилка. Теща капала лаком на пол, и по линолеуму расползались красные точки.

Алина суетилась, пытаясь всем угодить, и от этого становилось только хуже.

— Алин, — позвал Игорь. — Можно тебя?

Они вышли в коридор. Игорь прикрыл дверь на кухню.

— Сколько это будет продолжаться? — спросил он тихо.

— Что именно? — Алина сделала удивлённое лицо.

— Ты видишь, что происходит? Они ведут себя как хозяева. Никита жрёт мою еду, спит на моём диване, даже не поздоровался со мной сегодня. Твоя мать разобрала мою кофеварку, которую я купил, и красит ногти на моём столе. Это мой дом, Алина.

— Игорь, ну они же гости. Неудобно как-то делать замечания. Мама обидется.

— Пусть обижается. Я у себя дома хочу чувствовать себя человеком, а не квартирантом.

— Ну потерпи немного. Они же не навсегда.

— Сколько? Ты сказала месяц-два. Я не выдержу месяц. Я с ума сойду.

Алина всхлипнула. У неё на глазах выступили слёзы.

— Ты просто не понимаешь, что значит семья. Мама одна нас растила, Никита мой брат. Если мы их выгоним, они на улице окажутся. Ты этого хочешь?

— Они не на улице окажутся. У них есть своя квартира. Двухкомнатная, между прочим.

— Там сейчас живёт Настя, девушка Никиты. Не выгонять же её?

— А Никита почему не с ней живёт? Почему он здесь?

— Он... ну они же не расписаны. Неудобно. Мама говорит, что нельзя до свадьбы.

Игорь закрыл глаза. Разговор шёл по кругу. Алина не слышала его. Она слышала только маму.

— Ладно, — сказал он. — Я поеду к Серёге. Надо помочь с машиной.

— В субботу с утра? — удивилась Алина. — А как же завтрак?

— Я не голоден.

Игорь зашёл в спальню, переоделся в джинсы и свитер, взял ключи от машины. Проходя мимо кухни, он услышал, как теща говорит Никите:

— Видал? Сбежал. Слабохарактерный. Не мужик, а тряпка. Алинка его под каблуком держит. Ничего, мы его быстро на место поставим.

Игорь замер на секунду. Рука сжала ключи так, что они впились в ладонь. Он сделал шаг к кухне, но потом остановил себя. Не сейчас. Если он зайдёт сейчас, будет скандал. А он не хотел скандала при Алине.

Он вышел из квартиры и громко хлопнул дверью.

Весь день Игорь провёл у друга Сергея. Они пили чай в гараже, ковырялись в старом моторе, слушали музыку. Игорь рассказал другу про тещу и Никиту. Сергей только головой покачал.

— Гони их в шею, пока не поздно. Заживутся, потом не выгонишь. У меня сосед так квартиру потерял. Пустил родственников, а они его самого выжили.

— Куда гнать? Алина плачет, говорит, семья.

— А ты для неё не семья? Странная у них логика.

Игорь вернулся домой только вечером, около восьми. Он надеялся, что за день страсти улеглись, и можно будет спокойно поужинать и лечь спать.

Но когда он открыл дверь, из квартиры доносилась громкая музыка. Какая-то попса, которую он терпеть не мог. В прихожей стояли ещё чьи-то туфли. Женские, молодёжные, с яркой подошвой.

На пороге появилась Алина. Растерянная, с красными пятнами на щеках.

— Игорь, привет. Там это... Никита Настю привёл. Познакомиться.

— В смысле познакомиться? Она здесь живёт?

— Нет, что ты. Просто в гости. На ужин.

Игорь прошёл в комнату. В зале на диване сидела незнакомая девушка, крашеная блондинка, с длинными нарощенными ногтями, и пила шампанское. Никита сидел рядом, обнимал её за плечи. Теща восседала в кресле, как королева, и что-то рассказывала про свою молодость.

— А вот и наш кормилец! — воскликнула теща, увидев Игоря. — Знакомься, Настенька. Это Игорь, муж Алины. Работает на заводе, инженером. Квартиру вот купили, в ипотеку. Молодцы, конечно, но могли бы и побольше зарабатывать.

Настя окинула Игоря оценивающим взглядом и отвернулась.

— Никита, а у вас тут уютно, — сказала она капризным голосом. — Только ремонт староват. Надо бы переделать.

— Переделаем, — пообещал Никита. — Вот Игорь нам поможет. Он же мужик, руки из нужного места растут. Правда, Игорь?

Игорь молча прошёл на кухню. На плите стояла гора посуды. Сковородки, кастрюли, тарелки. Всё жирное, грязное. Раковина забита. На столе недопитые бокалы, окурки в пепельнице. Игорь не курил. И Алина не курила.

Он вернулся в зал.

— Кто курил на кухне?

— А, это мы с Настей, — лениво ответил Никита. — Проветрится.

— Я не курю. И Алина не курит. У нас не курят в квартире.

— Ой, да ладно тебе, — отмахнулась теща. — Подумаешь, раз проветрили. Не драма.

Игорь посмотрел на Алину. Та стояла в углу, теребя край фартука, и молчала.

— Алина, — сказал Игорь. — Можно тебя?

Они снова вышли в коридор.

— Ты видишь это? — Игорь говорил тихо, но в голосе звенела сталь. — Они курят в моей квартире. Приводят каких-то левых людей. Жрут мою еду. А ты молчишь.

— Игорь, ну Настя же гостья. Неудобно делать замечания. Мама сказала, что это нормально, один раз можно.

— Мама сказала, мама сказала. А ты сама подумать не можешь?

— Не кричи на меня.

— Я не кричу. Я прошу тебя включить голову.

Из зала донёсся голос тещи:

— Алин, доченька, иди к нам. Настя тост хочет сказать.

Алина виновато посмотрела на Игоря и ушла в зал.

Игорь остался один в коридоре. Он стоял и слушал, как из зала доносится смех, звон бокалов, голос Насти: «Я хочу выпить за мою новую семью!».

Он зашёл в спальню, лёг на кровать и уставился в потолок. За стеной гремела музыка. Гости расшумелись. Кто-то уронил стул. Кто-то громко заржал.

Игорь лежал и думал о том, что сказал Сергей в гараже: «Заживутся, потом не выгонишь».

Часам к одиннадцати гости начали расходиться. Игорь слышал, как Настя прощалась, как Никита обещал проводить её до такси, как теща громко говорила: «Какая хорошая девочка, умница, красавица. Никита, не упусти такую».

Потом стало тихо. Игорь уже начал засыпать, когда дверь спальни скрипнула. Вошла Алина. Она была пьяная. В руках держала бокал с шампанским.

— Игорь, ты спишь? — спросила она заплетающимся языком.

— Нет.

— Игорь, я хочу поговорить.

— Давай.

Алина села на край кровати. Помолчала. Потом сказала:

— Мама говорит, что ты нас не уважаешь. Что ты злой, жадный. Что не хочешь помогать семье.

Игорь сел на кровати.

— Алина, ты чего несёшь? Я весь день работаю, я плачу ипотеку, я купил эту квартиру, я сделал в ней ремонт. Я твою мать терплю, твоего брата терплю, который уже вторую неделю сидит у меня на шее и палец о палец не ударил. И после этого я жадный?

— Ты на маму накричал вчера. Она обиделась.

— Она меня нищебродом назвала при тебе, а ты молчала.

— Она не со зла. Она просто переживает.

— За что она переживает? За то, что я не даю денег на машину её оболтусу?

— Не называй Никиту оболтусом. Он мой брат.

Игорь замолчал. Разговор был бессмысленным. Алина была не здесь. Она была там, на кухне, вместе с мамой и братом, против него.

— Игорь, — Алина вдруг положила руку ему на плечо. — Мама говорит, что нам нужно квартиру переписать. Чтобы по-честному. Чтобы и моя доля была.

Игорь замер.

— Что?

— Ну, чтобы я тоже была собственницей. А то если что случится, я на улице останусь. Мама говорит, мужикам верить нельзя.

Игорь сбросил её руку.

— Твоя мама хочет, чтобы я переписал на тебя половину квартиры, которую я купил до брака? Квартиры, за которую я до сих пор плачу?

— Ну не половину. Просто долю. Чтобы по справедливости.

— По справедливости? — Игорь встал с кровати. — А справедливость в том, что твой брат живёт здесь и жрёт мою еду? В том, что твоя мать командует в моём доме? В том, что ты мне предъявляешь претензии после того, как я весь день пахал, а ты с ними пила шампанское?

— Ты опять кричишь.

— Я не кричу. Я пытаюсь до тебя достучаться.

Алина встала, пошатнулась, оперлась о стену.

— Значит, не хочешь по-хорошему? — спросила она, и в голосе её вдруг появились новые нотки. Жёсткие, чужие. — Мама была права. Ты нас не любишь.

Она вышла, хлопнув дверью.

Игорь остался один. Он стоял посреди спальни и смотрел на закрытую дверь. В голове было пусто и звонко.

Он лёг, но уснуть не мог. Часа через два он услышал, как Алина вышла из спальни (она спала с ним, но ушла, видимо, на кухню к матери), как они о чём-то шепчутся, как теща говорит: «Не бойся, дочка, я всё устрою. Он у нас попляшет».

Игорь закрыл глаза. Решение пришло само собой. Завтра он поставит точку.

Утро воскресенья началось с того же кошмара. Грохот посуды, топот, громкие голоса. Игорь вышел на кухню. Все были в сборе. Теща, Никита, Алина. И Настя. Настя сидела за столом, пила кофе из его любимой кружки.

— О, проснулся, — бросил Никита. — Садись, пожри. Алинка блинов напекла.

Игорь сел. На столе стояла тарелка с блинами. Он потянулся за одним, но Никита перехватил тарелку и поставил перед Настей.

— Девушкам первей, — ухмыльнулся он.

Игорь промолчал. Он налил себе чай.

— Игорь, — начала теща сладким голосом. — Мы тут с детьми поговорили. Настя, кстати, остаётся сегодня. Поживёт немного, пока с Никитой не решат вопросы. Ты же не против?

Игорь поставил кружку.

— Против.

Тишина повисла в воздухе. Все уставились на него.

— Что значит против? — переспросила теща.

— То и значит. Против. Это моя квартира. Я решаю, кто здесь живёт, а кто нет.

— Игорь! — воскликнула Алина.

— Молчи, — оборвал её Игорь. — Наслушался уже.

Никита встал.

— Слышь, ты чё борзеешь? Моя девушка тут будет жить. Если я здесь живу, значит, и она будет.

— Ты здесь живёшь потому, что я пока терплю. Но терпение кончилось.

— Игорь, не позорь меня перед Настей, — Никита шагнул к нему.

— А ты не позорь себя сам. Работать иди, квартиру снимай, девушку свою обеспечивай. А не на чужой шее сидеть.

— Ах ты козёл!

Никита замахнулся, но Игорь был быстрее. Он перехватил его руку, рванул на себя и толкнул к стене. Никита ударился плечом, взвыл.

— Не смей трогать моего сына! — завизжала теща и вцепилась Игорю в руку.

— А ну все заткнулись! — рявкнул Игорь так, что Настя вздрогнула и прижалась к стене.

Он отшвырнул руку тещи, отпустил Никиту. Отошёл к окну, тяжело дыша.

— Слушайте меня все. Вы, — он ткнул пальцем в тещу, — собираете вещи и уезжаете сегодня. Ты, — на Никиту, — берёшь свою девушку и валишь туда, откуда пришёл. Если завтра утром я увижу хоть одного из вас в своей квартире, я вызову полицию и напишу заявление о незаконном проживании.

— Какое заявление, идиот? — зашипела теща. — Мы тут прописаны? Нет! А Алина прописана! И это её квартира тоже!

— Квартира моя, — Игорь ударил кулаком по подоконнику. — Я собственник. Единственный. Ипотека оформлена на меня. Документы на квартиру оформлены на меня. Алина здесь только прописана. И если надо, я её выпишу.

Алина всхлипнула.

— Игорь, как ты можешь?

— А ты как можешь? — он повернулся к ней. — Ты с ними заодно. Ты вчера пришла и просила квартиру переписать. Ты ночью с мамой шепталась, как меня додавить. Я всё слышал.

Алина побелела.

— Я... я не...

— Хватит врать.

Теща вдруг зашлась в крике:

— Ах ты неблагодарная тварь! Мы тебя в семью приняли, а ты! Да ты никто! Зять — половина г...на! Я из-за тебя ночей не спала! Я Алине говорила — не выходи за этого!

— Заткнитесь, — тихо сказал Игорь.

— Не затыкай меня! — теща подскочила к нему, размахивая руками. — Ты ещё пожалеешь! Мы тебя по судам затаскаем! Ты у нас без штанов останешься!

— Я сказал — заткнись!

Теща не унималась. Она орала, брызгая слюной, перечисляя все свои мнимые заслуги. Никита стоял в стороне, потирая ушибленное плечо, и злорадно улыбался. Алина плакала. Настя снимала всё на телефон.

И тут Игорь сорвался. Всё, что копилось годами, все унижения, все ночи без сна, все насмешки — выплеснулось наружу.

— Да вы обнаглели в конец! — заорал он так, что задрожали стёкла. — Я вас полгода терпел! Терпел, как ты, — он ткнул в Никиту, — жрёшь мою еду и в ус не дуешь! Терпел, как ты, — на тещу, — командуешь в моём доме! Терпел, когда ты, — на Алину, — молчала и предавала меня каждый день! Вы думаете, я буду молчать дальше? Думаете, я позволю вам сесть мне на шею и ноги свесить?

— Игорь, прекрати, — Алина попыталась подойти к нему.

— Не подходи! — он отшатнулся. — Вы меня достали! Все!

Никита хмыкнул:

— Чего ты орёшь, как потерпевший? Ипотеку платишь? Плати. А жить мы здесь будем. Потому что Алина не позволит нас выгнать. Правда, сестрёнка?

Алина молчала.

— Видишь? — Никита ухмыльнулся. — Она с нами. Так что давай, успокойся. Свари кофе.

Игорь посмотрел на Алину. Она отвела глаза.

И тогда он сказал то, что вертелось на языке уже много дней:

— Никита, а может, ты ещё и ипотеку за меня платить будешь?

Никита опешил.

— Чего?

— А ты, Тамара Петровна, — Игорь повернулся к теще, — может, и родишь ребёнка за Алину? Или памперсы менять будешь, когда я на работе впахиваю, чтобы вы тут жрали и на шее сидели?

— Как ты смеешь! — взвизгнула теща.

— А ты, Алина, — он уже не мог остановиться. — Ты вообще кто? Жена или мамина дочка? Ты зачем замуж выходила? Чтобы я твою родню содержал?

Алина закрыла лицо руками.

— Всё, — Игорь выдохнул. — С меня хватит. Чтобы через час вас здесь не было. Всех. Включая тебя, — он посмотрел на Настю. — Снимай, снимай, — бросил он ей. — В суде пригодится.

Он развернулся и пошёл в спальню собирать вещи. Сзади слышался ор тещи, плач Алины, мат Никиты. Но Игорь уже ничего не слышал. В ушах стучала кровь, и руки тряслись.

Он открыл шкаф, достал спортивную сумку и начал кидать туда вещи. Джинсы, свитера, носки. Документы. Паспорт. Он уйдёт. Хоть к Серёге, хоть куда. Но оставаться здесь больше не мог.

Дверь спальни распахнулась. Влетела теща.

— Ты куда собрался, нищеброд? Думаешь, сбежишь? А квартиру нам оставишь? Не выйдет!

Игорь даже не обернулся.

— Вон пошла.

— Я милицию вызову! Ты на меня напал! На Никиту напал! У нас побои!

— Вызывай.

Теща выскочила. Игорь слышал, как она кричит в коридоре: «Никита, звони 02! Он нас избивает!». Алина что-то говорила, пыталась её успокоить.

Игорь застегнул сумку, надел куртку и вышел в коридор. Никита стоял с телефоном и что-то быстро говорил в трубку. Увидев Игоря, он отшатнулся.

— Ты... ты не подходи! Я вызвал!

— Да иди ты, — Игорь шагнул к двери.

Но открыть он не успел. В дверь уже звонили. Настойчиво, громко.

Соседи. Кто-то из них вызвал полицию, услышав крики.

Игорь открыл. На пороге стояли двое. Участковый, которого он знал в лицо, и ещё один молодой лейтенант.

— Гражданин Игорь Сергеевич? — спросил участковый. — Поступает заявление о нападении. Пройдёмте.

Игорь обернулся. В глубине коридора стояла теща с победоносным видом. Никита ухмылялся. Алина пряталась за их спинами.

— Это ложный вызов, — сказал Игорь устало. — Я ни на кого не нападал.

— Разберёмся, — участковый взял его под локоть. — Пройдёмте в отделение, напишем объяснительную.

Игоря увели. Когда дверь за ним закрылась, теща громко сказала:

— Ну всё, доча. Теперь наш план сработает. Он у нас сядет, а квартира твоя будет.

В отделении было шумно и накурено. Игоря посадили на деревянную скамью в коридоре, рядом с кабинетом участкового. Мимо проходили какие-то люди, пахло потом и дешёвым табаком. Игорь сидел, сжимая в руках телефон, и тупо смотрел на экран. Мыслей не было. Только глухая, тягучая пустота.

Минут через сорок его позвали. Участковый, капитан лет пятидесяти с усталыми глазами, сидел за столом и заполнял протокол. Звали его Василий Петрович. Игорь знал его шапочно, пару раз встречал во дворе.

— Садись, Игорь Сергеевич, — капитан кивнул на стул. — Рассказывай, что случилось.

Игорь сел. Говорить было трудно, голос срывался. Он рассказал всё как есть. Про тещу, которая приехала пожить и осталась, про Никиту, который не работает и жрёт его еду, про вчерашний скандал, про то, что он просто оттолкнул шурина, когда тот замахнулся. Никого не бил, никаких побоев не наносил.

Василий Петрович слушал молча, изредка кивая. Потом отложил ручку.

— Значит, так. Заявление на тебя поступило от гражданки Тамары Петровны, твоей тёщи. Пишет, что ты напал на её сына Никиту, избил его, угрожал физической расправой. Также есть заявление от самого Никиты. Он утверждает, что у него синяк на плече и ссадина на лице.

— Ничего этого нет, — твёрдо сказал Игорь. — Я его даже не ударил. Толкнул, чтобы не лез. Он сам неудачно об стену приложился. А лицо он сам себе расцарапал, наверное, ногтями.

— Ногтями, говоришь, — усмехнулся капитан. — Ладно. Сейчас приедет скорая, его осмотрят, зафиксируют побои. Если они есть, дело может принять серьёзный оборот. Если нет — напишешь встречное заявление о клевете.

Игорь кивнул. Надежда теплилась слабая.

— А пока посиди здесь, — Василий Петрович показал на дверь. — До выяснения.

Игоря вывели обратно в коридор. Прошёл час, другой. Он пытался дозвониться до Алины, но телефон выдавал короткие гудки. Она сбрасывала вызовы. Тогда он набрал Сергея.

— Серёга, выручай, — сказал он глухо. — Я в отделении, на Ленина, 15. Забрали по заявлению тещи.

— Чего? — Сергей аж присвистнул. — Совсем очумели? Я сейчас приеду. Держись.

Через полчаса в отделение влетел взлохмаченный Сергей. С ним была невысокая женщина в строгом пальто, с папкой в руках.

— Игорь, это Ольга Викторовна, адвокат. Она моего брата от тюрьмы отмазывала, толковая.

Адвокат кивнула Игорю и ушла в кабинет к участковому. Вернулась минут через двадцать.

— Ситуация такая, — сказала она, присаживаясь рядом. — Заявление они написали, но пока это административное дело. Ваш шурин сейчас на освидетельствовании. Если синяки есть, могут возбудить уголовку по статье 116, побои. Если нет — максимум штраф за мелкое хулиганство. Но есть нюанс. Ваша жена подтвердила показания матери и брата. Она написала, что вы набросились на Никиту с кулаками, угрожали убить всех.

Игорь почувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Алина? Не может быть.

— Может, — адвокат пожала плечами. — Я видела её подпись. Так что готовьтесь. Семья против вас.

Игорь закрыл глаза. Вот оно. Предательство, которого он боялся больше всего. Алина, его жена, с которой они прожили пять лет, зачеркнула всё одной подписью.

— Что мне делать? — спросил он тихо.

— Сейчас главное — не наделать глупостей. Посидите здесь до утра, если отпустят — хорошо. Если нет — будем вытаскивать. У вас есть доказательства, что они незаконно живут у вас?

— Соседи видели. И ещё у меня есть диктофон на телефоне, я иногда записывал её угрозы. Но это неофициально.

— Соседи — хорошо. Скиньте мне их адреса, я завтра поговорю. А пока отдыхайте.

Ольга Викторовна ушла договариваться с участковым. Сергей хлопнул Игоря по плечу.

— Не дрейфь, прорвёмся. Я этих гадов знаю. Они сами в лужу сядут.

Игоря оставили в отделении до утра. Посадили в камеру для административно задержанных — небольшую комнату с тремя нарами, покрытыми старым дерматином. Там уже сидели двое пьяных, которые бурно обсуждали свои проблемы. Игорь лёг на свободные нары, отвернулся к стене и попытался уснуть.

Но сон не шёл. Перед глазами стояло лицо Алины, её испуганные глаза, когда он уходил. И подпись под заявлением. Как она могла?

Тем временем в квартире Игоря кипела своя жизнь.

Алина сидела на кухне и плакала, уткнувшись лицом в ладони. Тамара Петровна стояла над ней, как надзиратель, и диктовала:

— Прекрати реветь. Всё правильно сделала. Теперь он у нас в руках. Посидит ночь, утром выйдет — либо на коленях приползёт просить прощения и перепишет квартиру, либо мы его так уделаем, что без штанов останется.

— Мама, а если его посадят? — всхлипывала Алина.

— Не посадят. За такие дела не сажают. Штраф максимум. А вот если он на нас ещё раз нападёт, тогда посадят. Но мы не допустим.

Никита развалился на диване в зале, прикладывая к плечу пакет со льдом. Настоящего синяка не было, но он старательно изображал страдания. Настя сидела рядом, гладила его по голове и снимала сторис для инстаграма.

— Никит, ты юристу позвонил? — крикнула теща из кухни.

— Ага, ща, — Никита лениво потянулся за телефоном. — Алло, дядь Толя? Это Никита, сын Тамары. У нас тут проблема... Да, тот самый случай. Нужна консультация.

Дядя Толя был дальним родственником, когда-то работал в юридической консультации, но уже лет десять как вышел на пенсию. Однако теща свято верила в его компетентность.

Никита долго и путано объяснял ситуацию, привирая и приукрашивая. Дядя Толя слушал, потом сказал:

— Значит так, племянник. Если он вас не прописывал, то вы там никто. Собственник он. Может в любой момент выгнать. А вот если вы напишете заявление о побоях и докажете, что он агрессор, то можно через суд добиться, чтобы ему запретили приближаться к вам. И тогда квартирой будет пользоваться жена, как член семьи. А там и до раздела недалеко, если докажете, что он тиран.

— А как доказать?

— Свидетели, видеозапись. У вас есть запись?

— Есть, Настя снимала, как он орёт.

— Отлично. Тащите запись в полицию, приобщите к делу. И пусть Алина не отзывает заявление. Чем больше шума, тем лучше для вас.

Никита довольно ухмыльнулся, сбросил вызов и пошёл на кухню докладывать теще.

— Дядь Толя сказал, что мы всё правильно делаем. Надо запись Настину в полицию отнести.

— Неси, — теща аж засветилась от радости. — Алин, слышишь? Завтра же отнесёшь. И не вздумай жалеть этого козла.

Алина молча кивнула, не поднимая головы.

Ночь тянулась медленно. Игорь в камере то проваливался в тревожную дремоту, то просыпался от храпа соседей. Телефон сел, и он лежал в полной темноте, слушая, как где-то капает вода из крана.

Утром, часов в восемь, дверь камеры открылась.

— Игорь Сергеевич, на выход, — сказал дежурный.

Игорь вышел в коридор, щурясь от яркого света. Встретил его Василий Петрович.

— Ну что, отпускают? — спросил Игорь.

— Пока да. Никита ваш на освидетельствование не явился. Сказали, что не может, плохо ему. Но заявление не отозвал. Так что дело пока приостановлено, но не закрыто. Будет разбирательство. Ты, это... — капитан понизил голос. — Я бы на твоём месте тоже заявление написал. На них. За клевету, за незаконное проникновение. И документы на квартиру приготовь, что ты собственник. Пригодятся.

Игорь поблагодарил и вышел на улицу. У крыльца его ждал Сергей, дремавший в машине.

— Живой? — спросил он, увидев друга.

— Живой. Но, похоже, не совсем.

— Поехали ко мне, отоспишься, а потом разберёмся.

— Нет, — Игорь покачал головой. — Сначала домой. Надо забрать вещи, документы.

— Думаешь, пустят?

— Посмотрим.

Они подъехали к дому Игоря. Лифт всё ещё не работал. Игорь поднялся на четвёртый этаж пешком, Сергей остался внизу, на всякий случай. Сердце колотилось где-то в горле. Он подошёл к двери, достал ключ.

Ключ не входил в замочную скважину.

Игорь попробовал ещё раз, надавил сильнее. Бесполезно. Замок был сменён.

Он позвонил. За дверью послышались шаги, потом голос тещи:

— Кто там?

— Открывай, — сказал Игорь спокойно, насколько мог.

— А, явился, — голос тещи был полон злорадства. — А ключики теперь другие. Так что иди отсюда, пока цел.

— Это моя квартира. Откройте дверь.

— Твоя была, да сплыла. Алина, скажи ему!

Из-за двери донёсся тихий, дрожащий голос Алины:

— Игорь, уходи, пожалуйста. Не надо скандала.

— Алина, открой дверь. Мы должны поговорить.

— Нечего вам разговаривать, — снова теща. — Иди, протрезвей сначала. А вещи твои мы собрали. Вон они, в коридоре лежат. Сейчас выкинем.

Игорь услышал, как открылась дверь, и на лестничную клетку вылетели его вещи. Спортивная сумка, пакеты с одеждой, его рабочий портфель. Всё это грудой свалилось у его ног.

— Забирай и вали, — теща высунула голову в щёлку. — И не вздумай милицию вызывать. Мы на тебя заявление написали, ты у нас агрессор. Скажем, что опять пришёл буянить — и сядешь.

Дверь захлопнулась. Щёлкнул замок.

Игорь стоял на лестничной клетке, глядя на груду своих вещей. Руки дрожали. Он медленно присел, собрал всё в сумку, застегнул. Внизу ждал Сергей.

Спускаясь по лестнице, он слышал, как за спиной открылась дверь и голос тещи произнёс:

— Ничего, доча. Посидит ночь в обезьяннике, подумает. Утром вышел — либо на коленях будет просить прощения и квартиру перепишет, либо мы его так уделаем, что без штанов останется. А он, видишь, гордый. Ну и дурак. Значит, суд. И квартира наша.

Прошла неделя. Самая длинная и тяжёлая неделя в жизни Игоря.

Он жил у Сергея, на раскладном диване в зале. Сергей был холостяком, квартира у него была небольшая, однокомнатная, но он искренне пытался помочь другу. Кормил, поил чаем, даже пытался шутить, но Игорю было не до смеха.

Каждое утро начиналось с того, что Игорь брал телефон и смотрел, нет ли сообщений от Алины. Их не было. Она не звонила, не писала, словно её никогда и не было в его жизни. Игорь сам пробовал набирать её номер, но после первого гудка сбрасывала. А потом и вовсе заблокировала.

Он ездил к дому, прятался за деревьями, смотрел на окна. Видел, как по квартире ходит теща, как Никита курит на балконе, выбрасывая окурки вниз, прямо на клумбу, которую Игорь сам разбил прошлой весной. Алину он видел только один раз, мельком, когда она выходила выносить мусор. Она была в его старой толстовке, которую он искал перед уходом. Лицо у неё было опухшее, заплаканное. Игорь рванул к ней, но она, увидев его, шарахнулась, бросила пакет и убежала в подъезд.

Он не стал бежать за ней. Смысла не было.

На восьмой день Игорь понял, что так дальше нельзя. Нужно что-то делать. Он позвонил Ольге Викторовне, той самой адвокатше, что вытаскивала его из отделения.

Ольга Викторовна назначила встречу в своём офисе. Маленькая комнатка в центре города, заставленная шкафами с папками. Она выслушала Игоря, делая пометки в блокноте.

— Значит так, Игорь. Ситуация у вас паршивая, но не безнадёжная. Давайте по пунктам.

Она отложила ручку.

— Первое. Квартира. Вы собственник единственный, это плюс. Ипотека оформлена на вас, платежи идут с вашего счёта. Это подтверждается выписками из банка. Жена там только прописана. Это значит, что по закону она имеет право пользоваться жильём, но не распоряжаться им. Вы можете её выписать, но через суд, если докажете, что она ведёт себя неадекватно или если брак будет расторгнут.

— А то, что она с матерью и братом живёт, они мне угрожают, замки сменили? — спросил Игорь.

— Это отдельная статья. Незаконное проникновение и самоуправство. Вы собственник, вы имеете право доступа в своё жильё. То, что они сменили замки, — это прямое нарушение ваших прав. Но тут нюанс: жена прописана, она формально член семьи. Если она впустила мать и брата, то полиция может сказать, что это семейный конфликт, и не вмешиваться. Поэтому нам нужны доказательства, что они там живут незаконно, что они вам угрожают, что они создают невыносимые условия.

— Какие доказательства?

— Соседи. Вы говорили, соседи видели, слышали. Надо с ними поговорить, взять контакты, может, кто-то согласится дать показания. Ещё хорошо бы записи с камер видеонаблюдения, если есть в подъезде.

— Камер нет. Лифт не работает, там темнота.

— Плохо. Но не смертельно. Что с диктофоном? Вы говорили, что-то записывали.

Игорь достал телефон, нашёл папку с записями. Там было несколько файлов. Он включил один.

Из динамика раздался голос тещи: «Ничего, доча. Посидит ночь в обезьяннике, подумает. Утром выйдет — либо на коленях будет просить прощения и квартиру перепишет, либо мы его так уделаем, что без штанов останется».

Ольга Викторовна присвистнула.

— Это где записано?

— В подъезде, когда она говорила это Алине, а я спускался по лестнице. У меня телефон в кармане был, случайно включил диктофон, хотел голосовое сообщение отправить другу, а нажал не туда. А потом услышал это и не стал выключать.

— Золото, а не запись. Это прямая угроза, намёк на шантаж. Это можно приобщить к делу. Ещё что-то есть?

Были и другие записи: как теща обсуждала с Никитой, что надо «прижать Игорька», как они смеялись над ним, как Никита матерился в трубку, обещая «разобраться». Игорь записывал всё последние месяцы, сам не зная зачем. Просто интуитивно, когда чувствовал, что надвигается беда.

— Этого достаточно, чтобы возбудить дело о вымогательстве и угрозах, — сказала адвокат. — Но есть проблема. Записи сделаны вами без предупреждения, в частном разговоре. В суде их могут не принять как доказательство, если защита будет настаивать на нарушении тайны переписки. Но как повод для проверки — сойдёт.

— Что мне делать?

— Пишите заявление в полицию о самоуправстве, о смене замков, о незаконном проживании посторонних лиц. Прикладывайте копии документов на квартиру, выписки из ЕГРН. Параллельно подавайте иск в суд о выселении бывших членов семьи. Теща и шурин вам никто, они не имеют права там находиться. Алина — другое дело, но её можно выписать после развода.

Игорь задумался.

— Развод? Я не хочу развода.

— Игорь, послушайте меня. Ваша жена написала заявление в полицию, где обвинила вас в нападении на брата. Она на стороне матери. Она предала вас. О какой семье может идти речь?

Игорь молчал. В горле стоял ком.

— Я понимаю, это больно, — мягче сказала адвокат. — Но надо смотреть правде в глаза. Сейчас ваша задача — защитить себя и своё имущество. Если они добьются своего, вы останетесь на улице, с ипотекой, которую придётся платить, и с клеймом агрессора.

Игорь кивнул.

— Хорошо. Я напишу заявление.

Ольга Викторовна продиктовала текст, Игорь переписал его от руки. Потом она отксерокопировала документы, собрала их в папку.

— Завтра с утра поедем в полицию и подадим. А пока вот вам ещё что. Найдите соседей, которые могут подтвердить, что эти люди там живут и ведут себя неадекватно. И ещё — проверьте, не пытались ли они оформить какие-то документы на квартиру. Вдруг уже подали на раздел имущества.

Игорь вышел из офиса с тяжёлым сердцем. Всё это было так официально, так холодно. Квартира, иски, заявления. А ведь речь шла о его жизни, о его семье.

Он поехал в свой двор. Припарковался у соседнего дома, вышел и направился к подъезду. Ему нужно было поговорить с бабой Верой с первого этажа. Она вечно сидела на лавочке, всё видела, всё слышала, никого не боялась.

Баба Вера была на месте. Сидела, закутавшись в старый платок, и грела руки о кружку с чаем.

— Здравствуйте, Вера Ивановна, — подошёл Игорь.

Старушка подняла голову, прищурилась.

— О, Игорёк! А тебя, слышь, турнули из дому? Я видела, как твои вещи выкидывали. Аж на лестницу. Срам какой.

— Да, Вера Ивановна, турнули, — вздохнул Игорь. — Помочь не хотите? Свидетелем стать?

— А чего ж не стать? Я всё видела. И как этот верзила твой шурин по лестнице ходит, пиво жрёт, бутылки кидает. И как мамаша твоей жены орала на весь подъезд, что ты козёл и нищеброд. Я глухая пока, а такое слышу.

Игорь невольно улыбнулся. Баба Вера была известная сплетница, но в хорошем смысле. Память у неё была отличная, и врать она не любила.

— А дадите показания, если надо?

— Дам, Игорёк, дам. Мне скрывать нечего. Пусть знают, что не все тут слепые и глухие. А Алинка твоя дура. Мать её сожрёт и не подавится, а она всё слушает. Ты бы её забирал оттуда, пока не поздно.

— Не берёт она трубку, Вера Ивановна.

— Ну, значит, судьба. Не переживай, Игорёк, перемелется.

Игорь записал номер бабы Веры, поблагодарил и пошёл дальше. На втором этаже жила семья с маленьким ребёнком. Игорь знал их шапочно, но решил рискнуть. Позвонил.

Дверь открыла молодая женщина, Лена. Она держала на руках годовалого малыша.

— Здравствуйте, извините, что беспокою, — начал Игорь. — Я ваш сосед сверху, Игорь.

— Я знаю, — сухо ответила Лена. — У вас там каждую ночь музыка гремит.

— Это не у меня. Это те люди, которые сейчас там живут.

— А, эти. Да, шумят. И курят в форточку, дым к нам в детскую идёт. Я участковому звонила, но он сказал, что это не его дело.

— А вы не могли бы подтвердить, что они там живут и нарушают порядок?

— Могу. А вы кто им?

— Я собственник квартиры. Меня выгнали, замки сменили.

Лена округлила глаза.

— Вот это да! Выгоняют из своей квартиры? А милиция?

— Милиция говорит, семейный конфликт.

— Ну, дела. Ладно, если надо, я скажу. Запишите мой телефон.

Игорь записал. Поблагодарил и пошёл дальше.

На третьем этаже дверь никто не открыл. Зато из квартиры напротив вышел пожилой мужчина, дед Семён.

— Ты чего тут ходишь, стучишь? — спросил он строго.

— Здравствуйте, я Игорь, из сороковой.

— А, знаю. Слышал, тебя попёрли. Свои же. Как так?

— Вот и я понять не могу. Дед Семён, вы не поможете? Скажете в суде, что там творится?

— Помогу, сынок. Мне этот Никита уже все мозги вынес. Он мою машину во дворе подпёр своей развалюхой, я выехать не мог. Я ему сказал, а он нахамил. Я запомнил.

Игорь взял номер и деда Семёна.

К вечеру у него было пять свидетелей. Соседи, которые видели, как Никита буянил, как теща орала, как Алина плакала. Которые слышали угрозы и ругань. Этого было достаточно для начала.

На следующее утро Игорь с Ольгой Викторовной поехали в полицию. Подали заявление о самоуправстве и незаконном проникновении. Приложили копии документов, записи с диктофона, список свидетелей. Дежурный принял, зарегистрировал, выдал талон.

— Ждите, — сказал он. — Проведём проверку.

Игорь ждал. День, два, три. Звонил, уточнял. Ему отвечали: «Проводится проверка, ждите».

На четвёртый день ему позвонил участковый Василий Петрович.

— Игорь Сергеевич, тут такое дело. Мы съездили по вашему адресу. Дверь открыла ваша тёща. Предъявила документы, что она там живёт с разрешения дочери. Алина, ваша жена, написала объяснение, что она против вашего возвращения, что вы агрессивны, что они опасаются за свою жизнь. Мы не можем их выселить, потому что это жильё вашей супруги, она прописана, а мать и брат — временные жильцы. Квартира ваша, но ваша жена имеет право приглашать родственников. Это не самоуправство, это семейные отношения.

— Какие семейные отношения? — взорвался Игорь. — Она сменила замки! Я не могу попасть в свою квартиру!

— Она говорит, что замки сломались, и она поставила новые, а ключи вам передаст, когда вы успокоитесь. Дадите обещание не буянить — она отдаст ключи.

— Я должен обещать не буянить в своей собственной квартире?

— Игорь Сергеевич, я понимаю, это унизительно. Но по закону я ничего не могу сделать. Идите в суд. Подавайте иск о выселении посторонних лиц. Тогда суд обяжет их убраться. А пока — извините.

Игорь бросил трубку. Руки тряслись от ярости.

— Спокойно, — сказала Ольга Викторовна, когда он перезвонил ей. — Я этого и ожидала. Полиция не любит вмешиваться в семейные разборки. Теперь наш путь — суд. Подаём иск.

— Сколько это займёт?

— Минимум месяц. Заседание, сбор доказательств, свидетели. Если они будут затягивать, то дольше.

— Месяц они будут там жить?

— Будут. Но вы можете ускорить процесс, если найдёте что-то ещё. Например, если они причиняют ущерб вашему имуществу. Или если у них есть долги, наркотики, оружие. Тогда полиция придёт сама.

— Какие наркотики? Никита только пиво пьёт.

— Жаль. Но будем работать с тем, что есть.

Ольга Викторовна подготовила иск. Игорь подписал, оплатил госпошлину. Суд назначили через три недели.

Три недели ада.

Игорь жил как в тумане. Работал, чтобы не думать. Но вечерами его накрывало. Он смотрел на фотографии в телефоне, где они с Алиной смеются, где они на море, где она кормит его клубникой. И не верил, что всё это было.

Он несколько раз ездил к дому, но не подходил. Просто сидел в машине и смотрел на окна. Видел, как там зажигается свет, как мелькают тени. Однажды он заметил Настю, девушку Никиты, она выходила из подъезда с большими пакетами. Видимо, окончательно переехала.

Алина так и не выходила. Может, её там держали взаперти? Игорь гнал эту мысль, но она возвращалась.

Однажды вечером ему позвонил Сергей.

— Игорь, тут такое дело. Я сегодня в магазине встретил твою тёщу. Она с тележкой, полной продуктов, и с каким-то мужиком. И слышу, она ему говорит: «Вот, Толян, теперь мы тут хозяева. Этот лох съехал, теперь квартиру оформим на дочь, и будет наша. А его по судам затаскаем, чтобы ипотеку дальше платил».

Игорь похолодел.

— Ты уверен, что это она?

— Стопудово. Я её морду ни с кем не перепутаю. А мужик этот, похоже, юрист или типа того. Он ей что-то про дарственную втирал.

Игорь набрал Ольгу Викторовну. Рассказал.

— Это плохо, — сказала она. — Если они оформят дарственную на Алину, а она подпишет, то квартира уйдёт. Но для дарственной нужно ваше личное присутствие у нотариуса. Без вас не оформят. Но есть другой вариант: они могут попытаться через суд признать за Алиной право на долю, если докажут, что вы вместе платили ипотеку, что она вкладывалась в ремонт. У неё есть какие-то чеки, квитанции?

— Не знаю. Мы платили с моего счёта. Я переводил деньги. Но иногда она давала мне наличные, я клал на карту. Это было нерегулярно.

— Плохо. Если они наймут хорошего адвоката, тот может раскрутить это как совместные вложения. Но у нас есть козырь — записи с угрозами. Это покажет суду, что они действуют недобросовестно.

Игорь сидел в машине у дома Сергея и смотрел в темноту. Мысли путались.

На следующий день он поехал в банк, взял выписки по всем счетам за пять лет. Все платежи по ипотеке шли с его карты. Все переводы на ремонт — тоже. Алина иногда переводила ему небольшие суммы, но это были копейки по сравнению с общими тратами.

— Это хорошо, — сказала адвокат, просмотрев бумаги. — Ваш вклад очевиден. А теперь надо выяснить, не пытались ли они оформить какие-то документы без вас.

Она дала Игорю совет: написать заявление в Росреестр о том, что он запрещает любые регистрационные действия с квартирой без его личного участия. Игорь так и сделал. Теперь, если бы теща попыталась что-то оформить по доверенности или через суд, его бы уведомили.

Шли дни. Игорь готовился к суду. Собирал доказательства, встречался со свидетелями. Баба Вера, Лена, дед Семён — все обещали прийти и рассказать правду.

За три дня до заседания ему позвонила Алина.

Игорь смотрел на экран и не верил своим глазам. Имя высветилось на дисплее. Он трясущимися пальцами нажал ответ.

— Алло, — голос сел.

Молчание. Потом тихое, всхлипывающее:

— Игорь...

— Алина? Ты?

— Я.

— Где ты? С тобой всё в порядке?

— Я не могу говорить долго. Мама не знает, что я звоню. Игорь, прости меня.

— Что случилось?

— Я не должна была подписывать то заявление. Мама заставила. Сказала, что иначе нас выгонят, что ты нас всех выкинешь на улицу. Я испугалась. Я дура.

— Алина, где ты сейчас?

— Я дома. У себя. В нашей... в твоей квартире. Игорь, они меня не слушают. Никита привёл Настю, они теперь вместе живут в зале. Мама командует, я как прислуга. Я мою, готовлю, убираю. Они денег не дают, продукты покупают, но я не знаю, на что. Мама говорит, что скоро всё будет наше, что ты проиграешь суд.

Игорь сжал телефон так, что костяшки побелели.

— Алина, я подал иск. Я буду их выселять.

— Я знаю. Нам повестку принесли. Мама рвёт и мечет, наняла какого-то адвоката, дядю Толю. Он говорит, что они выиграют.

— А ты? Ты чего хочешь?

Пауза. Алина заплакала в трубку.

— Я не знаю. Я боюсь маму. Она меня съест, если я пойду против неё. Но я по тебе скучаю. Игорь, я так скучаю. Прости меня, пожалуйста.

Игорь молчал. В голове буря. Он хотел ей крикнуть, что она предательница, что из-за неё он ночевал в камере, что она подставила его. Но слышал только плач.

— Алина, послушай. Если ты действительно хочешь всё исправить, приходи в суд. Расскажи правду. Что мать тебя заставила, что Никита всё придумал. Это поможет.

— Я не могу. Она меня убьёт.

— Не убьёт. Ты взрослый человек. Алина, я тебя люблю. Но так больше нельзя. Выбирай.

— Я подумаю, — прошептала она и сбросила вызов.

Игорь перезвонил. Телефон был отключён.

Он сидел в темноте и смотрел на экран. Надежда, которую он уже похоронил, вдруг ожила. Но вместе с ней пришёл страх. А что, если это ловушка? Что, если теща заставила её позвонить, чтобы выведать его планы?

Он не знал, чему верить.

До суда оставалось три дня.

До суда оставалось три дня. Игорь почти не спал эти ночи. Ворочался на диване у Сергея, смотрел в потолок, прокручивал в голове разговор с Алиной. Её голос, всхлипывания, слова о том, что она скучает. И тут же следом — страх, что это ловушка, что теща специально подослала её, чтобы выведать планы.

Утром следующего дня он позвонил Ольге Викторовне. Рассказал про звонок.

Адвокат выслушала, помолчала.

— Игорь, будьте осторожны. Это может быть провокацией. Они хотят понять, насколько вы уверены в себе, какие у вас доказательства. Или, наоборот, пытаются давить на жалость, чтобы вы отозвали иск.

— А если она искренне? — спросил Игорь с надеждой.

— Если искренне, то в суде она скажет правду. Это будет лучшим доказательством. Но готовьтесь к любому повороту. Психологически готовьтесь. Ваша жена уже однажды предала вас, подписав ложное заявление. Не исключено, что сделает это снова.

Игорь знал, что адвокат права. Но сердце отказывалось верить.

Он попробовал перезвонить Алине. Телефон был отключён. Он писал сообщения — они не доставлялись. Алина снова исчезла, оставив после себя только эхо того ночного разговора.

Оставшиеся два дня Игорь посвятил подготовке. Встретился с каждым свидетелем, перепроверил показания, собрал все документы в отдельную папку. Ольга Викторовна составила речь для суда, объяснила, как отвечать на вопросы, на какие моменты делать упор.

— Запомните, Игорь, — говорила она. — Судья смотрит не только на бумаги, но и на поведение. Будьте спокойны, уверены, не перебивайте, не кричите. Даже если они будут провоцировать. Пусть они выглядят истеричками, а вы — жертвой. Это работает.

Игорь кивал, но внутри всё кипело. Ему казалось, что ещё немного — и он взорвётся.

Вечером накануне суда ему позвонила баба Вера.

— Игорёк, тут такое дело, — голос у неё был взволнованный. — Приходила ко мне эта, тёща твоя. С сынком своим.

— Что им надо было? — напрягся Игорь.

— Угрожали, Игорёк. Сказали, если я в суд пойду, они мне колёса у машины проколют. А у меня, ты знаешь, машина старая, но я на ней на дачу езжу. Я сказала, что не боюсь, а они: «Смотри, бабка, пожалеешь». И ушли.

Игорь сжал зубы.

— Вера Ивановна, вы не бойтесь. Я заявление в полицию напишу. Это давление на свидетеля.

— Да не надо полицию, Игорёк. Я старая, мне терять нечего. Пусть только тронут мою машину, я им покажу. Но ты знай.

Он поблагодарил, положил трубку. Тут же позвонил Лене, соседке со второго этажа.

— Лена, здравствуйте. Это Игорь. У вас всё нормально? Никто не приходил?

— Ой, Игорь, — голос у Лены был усталый. — Приходил этот, Никита. Сказал, чтобы я не совалась, а то ребёнку моему плохо будет. Я мужу сказала, он хотел разобраться, но они уже ушли.

— Вы заявление писали?

— А смысл? Участковый скажет, что это бытовуха. Я просто боюсь, Игорь. Если с ребёнком что...

— Не бойтесь. Завтра суд. Они просто пугают. Я всё равно пойду в полицию.

Лена вздохнула.

— Ладно. Я приду завтра. Скажу всё как есть.

Дед Семён тоже подтвердил: к нему приходили, угрожали. Но он, как и баба Вера, не испугался.

— Я, Игорёк, воевал, — сказал он. — Меня такими пугалками не возьмёшь. Приду, расскажу, как этот козёл мою машину подпирал и матерился.

Игорь понимал: теща и Никита нервничают. Они понимают, что дело пахнет керосином, и пытаются запугать свидетелей. Это значило, что они боятся проиграть.

Ночь перед судом была самой тяжёлой. Игорь лежал и думал об Алине. Где она сейчас? Что говорит теща? Заставят ли её снова лгать? Он представил, как она стоит в зале суда, бледная, с опухшими глазами, и смотрит на него. Что она скажет?

Под утро он провалился в тревожный сон. Приснилась Алина в белом платье, как на свадьбе, но лицо у неё было старушечье, морщинистое. Она протягивала к нему руки и кричала: «Спаси меня!». А теща стояла рядом и смеялась.

Игорь проснулся в холодном поту. Часы показывали семь утра.

Сергей уже не спал, сидел на кухне, пил кофе.

— Проснулся? — спросил он. — На, выпей. Тебе сегодня нужно быть железным.

Игорь взял кружку, обжёг губы. Руки дрожали.

— Серёга, спасибо тебе. Что не бросил.

— Бросил бы, если б ты был козлом, — усмехнулся Сергей. — А ты свой. Мы ж с тобой с первого курса дружим. Я за тебя любого порву.

Игорь улыбнулся. Впервые за много дней.

Они вышли из дома в половине девятого. Суд был назначен на десять. Здание суда находилось в центре города, серое, мрачное, с колоннами. Возле входа уже толпились люди. Игорь сразу увидел их.

Теща стояла в центре, разодетая в какое-то пёстрое пальто, явно новое, с огромной брошкой на груди. Рядом с ней Никита, в спортивном костюме, с наглой рожей, и Настя, которая снова снимала всё на телефон. Чуть поодаль, прижимаясь к стене, стояла Алина.

Игорь замер, увидев её. Она была бледная, худая, под глазами тёмные круги. Одета в старый серый кардиган, который Игорь помнил ещё со студенчества. Она не смотрела в его сторону, смотрела в землю.

Рядом с тещей топтался невысокий лысоватый мужичок в очках и дешёвом костюме. Дядя Толя, видимо. Юрист.

Игорь перевёл дыхание и пошёл к входу. Сергей шагал рядом.

— О, явился! — заорала теща, увидев его. — Нищеброд пришёл! Думаешь, отсудишь что-то? Не надейся!

Игорь промолчал, прошёл мимо. Ольга Викторовна уже ждала его у дверей, с папкой в руках.

— Спокойно, Игорь, — сказала она. — Не обращайте внимания. Они специально выводят из себя.

Они зашли в здание. Металлоискатель, проверка сумок, очередь к секретарю. Игорь чувствовал спиной их взгляды.

В зал заседаний пустили ровно в десять. Небольшая комната с деревянными скамьями, стол судьи возвышается посередине, флаг, герб. Игорь сел на скамью слева, вместе с адвокатом и свидетелями. Справа расселись теща, Никита, Настя, дядя Толя. Алина села чуть поодаль, на самый край скамьи, как будто не с ними, но и не с Игорем.

Судья вошёл ровно в десять. Женщина лет пятидесяти, с острым взглядом и строгим лицом, в мантии. Все встали.

— Прошу садиться, — сказала она, открывая папку. — Слушается гражданское дело по иску Игоря Сергеевича Соболева к ответчикам Тамаре Петровне Завьяловой и Никите Сергеевичу Завьялову о выселении из жилого помещения и признании их утратившими право пользования. Также рассматривается встречное заявление ответчиков о признании истца агрессором и возмещении морального вреда.

Игорь посмотрел на Ольгу Викторовну. Она кивнула: всё идёт по плану.

Судья вызвала стороны для дачи показаний. Первым выступал Игорь. Он вышел к трибуне, стараясь унять дрожь в коленях.

— Гражданин Соболев, изложите суть иска, — сказала судья.

Игорь заговорил. Сначала голос срывался, но потом он вошёл в ритм. Рассказал, как пришёл с работы, как увидел тещу и Никиту, как они начали жить, как вели себя, как сменили замки, как выкинули его вещи, как он ночевал в отделении. Рассказал про угрозы, про давление на свидетелей, про записи на диктофоне.

— У меня есть доказательства, — закончил он. — Свидетели, аудиозаписи, выписки из банка, подтверждающие, что я единолично платил ипотеку.

Судья кивнула.

— Садитесь. Приглашается ответчик Тамара Петровна Завьялова.

Теща выплыла к трибуне, поправила брошку, картинно вздохнула.

— Ваша честь, это же надо такое придумать! — начала она громко, с надрывом. — Мы приехали к дочери погостить, помочь по хозяйству. А этот, зять наш, пьёт постоянно, буянит, на людей кидается. Мы его приютили, а он нас чуть не убил! Вон, Никита до сих пор рукой пошевелить не может!

— У вас есть медицинское заключение о побоях? — спросила судья.

— Так мы не пошли, думали, само пройдёт, — замялась теща.

— То есть документального подтверждения нет?

— Нет, но есть свидетели! Дочь моя, Алина, всё видела! И Настя, девушка Никиты!

Судья записала.

— Что скажете по поводу смены замков и выселения собственника?

— А он сам ушёл! — теща возмущённо всплеснула руками. — Мы его не выгоняли. Он собрал вещи и ушёл. А замки сломались, мы новые поставили. Ключи ему предлагали, но он не захотел брать.

— Вы предлагали ключи?

— Ну... мы через Алину передавали. Она не передала? Алин, ты передавала?

Алина подняла голову, посмотрела на мать, потом на судью. Губы у неё дрожали.

— Я... я не знаю, — прошептала она.

— Говорите громче, — попросила судья.

— Я не знаю, — повторила Алина чуть громче.

Судья нахмурилась.

— Садитесь, ответчик. Приглашается следующий ответчик, Никита Завьялов.

Никита встал, ленивой походкой подошёл к трибуне, облокотился на неё.

— Подтверждаете показания матери? — спросила судья.

— Ага, — кивнул Никита. — Этот псих на меня набросился ни за что. Я просто сидел, чай пил, а он как заорёт, как кинется. Еле отбился.

— У вас есть претензии к истцу?

— Есть. Пусть компенсирует моральный ущерб. Тыщ пятьсот хотя бы.

Судья поморщилась.

— Садитесь. Приглашается свидетель со стороны истца, Вера Ивановна Соколова.

Баба Вера вышла бодро, несмотря на возраст. Перекрестилась на угол, встала у трибуны.

— Расскажите, что вам известно по данному делу, — попросила судья.

— А чего рассказывать? — баба Вера говорила громко, чётко. — Живу я на первом этаже, всё слышу. Как эти двое въехали, так и началось. Музыка до ночи, мат-перемат, драки. Я участковому звонила, но он не приезжал. А Игорёк наш, он тихий, работящий. Я его с пяти лет знаю, он квартиру эту своими руками делал. А эти, — она кивнула в сторону тещи, — пришли и всё разорили. Я видела, как вещи его выкидывали на лестницу. Срам.

— Вы подтверждаете, что ответчики проживают в квартире без согласия собственника?

— А как же! Игорька там нет, они там живут. Я их каждый день вижу. Вон тот, — она ткнула пальцем в Никиту, — пиво пьёт на лавочке, бутылки бросает. Я ему говорила — убери, а он послал меня.

Судья записала. Теща заёрзала на месте, попыталась встать, но дядя Толя удержал её за руку.

— У свидетеля есть вопросы? — спросила судья у сторон.

— Есть! — теща вскочила. — А чего это вы, бабка, врёте? Мы вам ничего плохого не делали!

— А колёсы мне кто обещал проколоть? — спокойно парировала баба Вера. — Вчерась кто приходил, угрожал? Я старая, а память у меня хорошая.

— Это клевета! — заверещала теща.

— Сядьте! — повысила голос судья. — Вы будете говорить, когда вас спросят.

Теща плюхнулась на место, злобно сверкая глазами.

Баба Вера ушла. Вызвали Лену, молодую маму со второго этажа. Она рассказала про шум, про дым в детскую, про угрозы Никиты в адрес её ребёнка. Потом дед Семён подтвердил, что Никита подпирал его машину, хамил, матерился.

Свидетели один за другим вырисовывали картину, совсем не похожую на ту, что описывала теща.

Потом настала очередь записей. Ольга Викторовна попросила разрешения включить диктофонные файлы. Судья разрешила.

В зале зазвучал голос тещи: «Ничего, доча. Посидит ночь в обезьяннике, подумает. Утром выйдет — либо на коленях будет просить прощения и квартиру перепишет, либо мы его так уделаем, что без штанов останется».

Тишина в зале стала ватной. Теща побелела. Никита перестал ухмыляться. Дядя Толя заёрзал, поправил очки.

— Это что за запись? — спросил он, вставая. — Это незаконно, это нарушение тайны частной жизни!

— Запись сделана в общественном месте, на лестничной клетке, — парировала Ольга Викторовна. — Истец случайно активировал диктофон и зафиксировал угрозы в свой адрес.

— Это провокация! — закричала теща. — Это он специально записывал!

— Тишина в зале! — судья постучала молоточком. — Запись приобщается к делу. У сторон есть вопросы?

Вопросов не было. Потому что ответить на это было нечего.

Судья перешла к следующему этапу.

— Приглашается для дачи показаний Алина Сергеевна Соболева, жена истца и дочь ответчицы.

Алина встала. Медленно, как сомнамбула, подошла к трибуне. Руки её тряслись, она вцепилась в деревянный край, чтобы унять дрожь.

— Предупреждаю об ответственности за дачу ложных показаний, — сказала судья. — Вы понимаете?

— Да, — еле слышно ответила Алина.

— Расскажите, что произошло в день конфликта. Только правду.

Алина молчала. Долго, очень долго. Теща смотрела на неё в упор, сверлила взглядом. Никита скрестил руки на груди. Настя перестала снимать и уставилась на Алину.

Игорь затаил дыхание. Он смотрел на жену и видел, как она колеблется. Вся её жизнь была на этой развилке.

— Алина Сергеевна, — мягко сказала судья. — Говорите.

Алина подняла глаза. Посмотрела на Игоря. В них стояли слёзы.

— Игорь не бил Никиту, — сказала она вдруг громко, чётко. — Никита сам замахнулся, Игорь его толкнул, чтобы защититься. Никита ударился плечом, но это был не сильный удар. Он сам себе потом синяк нарисовал, я видела.

В зале повисла мёртвая тишина. Теща вскочила.

— Алина, что ты несёшь?! Ты с ума сошла?!

— Сядьте! — закричала судья. — Или я удалю вас из зала!

Алина продолжала, не глядя на мать:

— Мама заставила меня подписать то заявление в полицию. Сказала, что если я не подпишу, они нас выгонят и мы останемся на улице. Я испугалась. Я дура. Я предала Игоря.

Она разрыдалась, закрыла лицо руками.

— Замки сменила мама, — продолжала она сквозь слёзы. — Она сказала, что так надо, что Игорь не вернётся. Вещи его выкинула она. Я не могла ничего сделать, она меня запирала в комнате, не давала звонить.

— Это ложь! — заорала теща, вырываясь из рук дяди Толи. — Она врет! Она больная! У неё шизофрения!

— Выведите ответчицу! — приказала судья приставу.

Двое мужчин в форме подошли к теще. Она брыкалась, кричала, но её вывели. Никита сидел бледный, вжавшись в скамью.

Алина вытерла слёзы, посмотрела на Игоря.

— Я хочу, чтобы они уехали, — сказала она тихо, но твёрдо. — Я хочу, чтобы мы были вместе. Если он простит.

Игорь сидел, не веря своим ушам. Алина сказала правду. Она выбрала его.

Судья записала показания, задала ещё несколько вопросов. Алина отвечала спокойно, подробно. Рассказала про угрозы тещи в адрес Игоря, про то, как Никита и Настя пили, курили в квартире, про то, как мать заставляла её звонить Игорю и выведывать его планы.

Дядя Толя пытался задавать вопросы, но Алина парировала их чётко, без запинки.

После её показаний судья объявила перерыв до завтра. Сказала, что нужно изучить новые обстоятельства.

Игорь вышел из зала на ватных ногах. Сергей хлопал его по плечу, Ольга Викторовна улыбалась.

— Поздравляю, Игорь. Это победа. Они проиграли.

В коридоре, у выхода, стояла Алина. Одна. Заплаканная, но с прямой спиной.

Игорь подошёл к ней.

— Алина...

— Прости меня, — прошептала она. — Если сможешь.

Он смотрел на неё и понимал, что всё ещё любит. Несмотря ни на что.

— Пойдём отсюда, — сказал он. — Пойдём домой.

— У нас нет дома, — горько усмехнулась она. — Там они.

— Это ненадолго, — Игорь взял её за руку. — Завтра суд всё решит. А пока поживёшь у Сергея. Со мной.

Алина кивнула и прижалась к нему. Впервые за долгие недели.

Сзади, из дверей суда, донёсся истеричный крик тещи, которую наконец выпустили:

— Алина, ты пожалеешь! Ты у меня без матери останешься! Я тебя прокляну!

Но Алина даже не обернулась.

Ночь прошла тревожно. Игорь и Алина лежали на раскладном диване у Сергея, прижавшись друг к другу, но почти не спали. Алина вздрагивала во сне, что-то бормотала, а Игорь гладил её по голове и смотрел в потолок. Мысли путались. Радость от того, что Алина вернулась, смешивалась со страхом перед завтрашним днём.

Сергей ушёл на работу рано утром, тихо прикрыв за собой дверь. Оставил записку на кухне: «Кофе в турке, яйца в холодильнике. Звоните, если что. Держитесь».

Игорь встал первым, сварил кофе. Алина вышла через полчаса, бледная, с тёмными кругами под глазами.

— Ты как? — спросил Игорь, протягивая ей кружку.

— Не знаю, — честно ответила она. — Боюсь. Мама теперь меня ненавидит.

— Она тебя и раньше не любила. Ты была для неё инструментом.

Алина промолчала, только крепче сжала кружку.

— Алина, — Игорь сел напротив, взял её за руку. — Что бы ни случилось сегодня, я рядом. Мы вместе.

— Ты правда меня простил?

— Правда. Дура ты, конечно. Но я тоже хорош — терпел до последнего, пока не взорвался. Надо было раньше разбираться.

— Я виновата. Я должна была слушать тебя, а не маму.

Игорь вздохнул.

— Ладно. Проехали. Сегодня главное — выиграть суд. Ты готова?

Алина кивнула, хотя глаза выдавали страх.

Они вышли из дома в половине девятого. По дороге Игорь позвонил Ольге Викторовне. Адвокат сказала, что будет в суде к десяти, и напомнила: держаться уверенно, не поддаваться на провокации.

Возле здания суда уже толпились люди. Игорь сразу увидел тещу. Она стояла на том же месте, что и вчера, но теперь рядом с ней не было Никиты и Насти. Только дядя Толя переминался с ноги на ногу, нервно поправляя очки.

Теща заметила Алину. Глаза её налились кровью, лицо перекосилось.

— Ах ты тварь неблагодарная! — заорала она на весь двор. — Я тебя растила, кормила, а ты против матери пошла?! Да чтоб ты сдохла!

Алина побледнела, вцепилась в руку Игоря. Он шагнул вперёд, заслоняя её.

— Прекратите, — твёрдо сказал он. — Ещё одно слово — и я вызову полицию. У нас есть свидетели.

— Полицию он вызовет! — зашипела теща. — Да тебя самого посадить надо! Алинка, опомнись! Он же тебя бросит, как только квартира его будет! Ты ему не нужна!

— Мама, хватит, — тихо сказала Алина. — Я всё сказала вчера. И повторю сегодня.

Теща хотела ещё что-то крикнуть, но дядя Толя дёрнул её за рукав и зашептал на ухо. Она зло вырвалась, но замолчала.

В зал заседаний зашли ровно в десять. Та же судья, тот же герб на стене, та же тяжёлая атмосфера. Только теперь теща сидела притихшая, сжавшись на скамье. Никита и Настя появились чуть позже, просочились в зал, когда все уже расселись. Никита был мрачнее тучи, Настя прятала глаза.

Судья открыла заседание.

— Продолжаем слушание дела. Заслушаны показания свидетелей, изучены аудиозаписи. Слово предоставляется сторонам для прений.

Дядя Толя встал, поправил галстук и начал говорить. Он пытался убедить судью, что записи сфабрикованы, что свидетели подкуплены, что Алина находится под влиянием мужа и дала ложные показания. Говорил долго, путано, но без особого напора. Было видно, что он сам не верит в свою защиту.

Потом выступила Ольга Викторовна. Она говорила чётко, уверенно, опираясь на факты. Перечислила все нарушения: самоуправство, смена замков, незаконное проживание, угрозы, давление на свидетелей. Приложила копии документов о собственности, выписки из банка, подтверждающие, что ипотеку платил только Игорь.

— Ваша честь, ответчики не просто нарушили права моего доверителя, они пытались его оклеветать, подставили полиции, лишили жилья. Алина Соболева подтвердила, что мать заставила её подписать ложное заявление. Это уже состав уголовного преступления. Прошу удовлетворить иск в полном объёме и выселить ответчиков из квартиры без права проживания.

Судья кивнула, сделала пометки.

— Ответчики, вам слово.

Теща вскочила.

— Ваша честь! Это неправда! Мы ничего не делали! Они сами! Алина просто запугана! Она больная!

— У вас есть доказательства ваших слов? — спросила судья.

— Какие доказательства? — растерялась теща. — Слова моего сына? Он же говорит, что его избили!

— Но медицинского заключения нет. А показания свидетелей и аудиозаписи говорят об обратном.

— Так они подставные!

— У вас есть ходатайства о вызове дополнительных свидетелей?

Теща открыла рот и закрыла. Дядя Толя дёрнул её за руку, зашептал. Она села, зло сверкая глазами.

Судья объявила перерыв для вынесения решения. На полчаса.

Эти полчаса тянулись бесконечно. Игорь и Алина сидели в коридоре на скамейке, держась за руки. Сергей принёс кофе из автомата, но пить не хотелось. Теща бродила по коридору, как тигрица в клетке, бормоча проклятия. Никита курил в туалете, Настя строчила в телефоне.

Ровно через тридцать минут их пригласили в зал.

Судья вошла, все встали. Она села, открыла папку и начала зачитывать решение.

— По гражданскому делу номер 3456/2026 по иску Соболева Игоря Сергеевича к Завьяловой Тамаре Петровне и Завьялову Никите Сергеевичу о выселении и признании утратившими право пользования жилым помещением, суд, изучив материалы дела, заслушав стороны, свидетелей, исследовав доказательства, постановляет...

Она сделала паузу. В зале было слышно, как муха бьётся о стекло.

— Признать Завьялову Тамару Петровну и Завьялова Никиту Сергеевича утратившими право пользования жилым помещением по адресу город N, улица Ленина, дом 15, квартира 40. Выселить их из указанного жилого помещения без предоставления другого жилья. В удовлетворении встречного иска о компенсации морального вреда отказать в полном объёме.

Теща вскрикнула и схватилась за сердце. Никита побелел. Настя истерично зашептала: «Я же говорила, не надо было...».

— Решение может быть обжаловано в течение месяца, — добавила судья. — Заседание окончено.

Она встала и вышла.

В зале поднялся шум. Теща бросилась к Алине, но Игорь встал между ними.

— Не подходи.

— Ты... ты... — теща задыхалась от злости. — Ты ещё пожалеешь! Мы подадим апелляцию! Мы найдём правду!

— Ищите, — спокойно ответил Игорь. — А пока собирайте вещи. У вас есть месяц по закону, но я рекомендую не затягивать.

— Это моя дочь! — закричала теща, тыча пальцем в Алину. — Ты не имеешь права!

— Я уже не твоя дочь, мама, — тихо сказала Алина. — Ты сама сделала выбор.

Теща замерла, глядя на неё с ненавистью. Потом развернулась и выбежала из зала. Никита и Настя поплелись за ней.

Дядя Толя собирал бумаги, пряча глаза.

— Можете забирать исполнительный лист через месяц, если они не съедут добровольно, — сказала Ольга Викторовна, подходя к Игорю. — Но думаю, они не будут ждать. Им там делать нечего.

— Спасибо вам огромное, — Игорь пожал ей руку.

— Это моя работа. И спасибо вашей жене, — она кивнула на Алину. — Смелая женщина. Не каждая способна пойти против матери.

Алина слабо улыбнулась.

На улице было солнечно, по-весеннему ярко. Игорь, Алина и Сергей стояли на ступеньках суда.

— Ну что, едем выселять? — весело спросил Сергей.

— Нет, — Игорь покачал головой. — Пусть сами соберутся. Я не хочу больше скандалов.

— А если не съедут?

— Через месяц придём с приставами. Но думаю, съедут. Им терять нечего.

Они сели в машину Сергея и поехали к дому. Игорь хотел просто посмотреть, что там происходит. Подъехали, припарковались у соседнего подъезда. Из окна его квартиры доносились крики. Теща орала так, что было слышно на улице.

— Видимо, делят, что успели нахапать, — усмехнулся Сергей.

Алина смотрела на окна и молчала. По щеке скатилась слеза.

— Ты как? — спросил Игорь.

— Не знаю. Вроде бы всё правильно, а на душе гадко. Она же мать.

— Мать должна любить, а не использовать.

Алина кивнула, вытерла слезу.

Через три дня, когда Игорь был на работе, ему позвонила баба Вера.

— Игорёк, твои-то съезжают! — затараторила она. — Машина какая-то приехала, грузят вещи. Тот, Никита, матом кроет, а мамаша орёт на весь двор. Приезжай быстрее, может, чего не захватили.

Игорь отпросился с работы и поехал. Когда подъехал к дому, грузовая «Газель» уже отъезжала. Возле подъезда стояли теща, Никита и Настя с остатками вещей в руках. Увидев Игоря, теща оскалилась.

— Явился, поганец? Радуешься?

— Не особо, — честно ответил Игорь. — Ключи верните.

— На, подавись! — она швырнула ему связку ключей. Один из них упал в лужу.

Игорь нагнулся, подобрал. Вытер о штанину.

— Квартиру не разнесли? — спросил он.

— А тебе какое дело? — вмешался Никита. — Мы там аккуратно всё оставили. Лучше, чем было.

— Это вряд ли, — усмехнулся Игорь.

Настя дёрнула Никиту за рукав.

— Поехали, хватит. Позориться ещё тут.

Никита плюнул под ноги Игорю и пошёл к машине. Теща задержалась на секунду.

— Ты думаешь, победил? — прошипела она. — Алина тебе этого не простит. Рано или поздно она поймёт, что ты её от матери оторвал. И тогда ты останешься один.

— Посмотрим, — спокойно ответил Игорь.

Теща села в машину, и «Газель» уехала.

Игорь поднялся в квартиру. Дверь была открыта. Он зашёл и замер. Внутри царил хаос. Мебель сдвинута, на полу мусор, окурки, пустые бутылки. Стены в некоторых местах исписаны фломастером. На кухне разбита плита, вырвана раковина. В спальне отсутствовали шторы, на матрасе — огромное пятно от вина.

Игорь прошёлся по комнатам. Сердце сжималось от боли. Он столько лет вкладывал в эту квартиру душу, а они превратили её в помойку за месяц.

В прихожей на полу лежал его старый фотоальбом. Игорь поднял, открыл. Фотографии были вырваны, некоторые разорваны. Их свадебные фото валялись в луже воды.

Он сел на корточки и начал собирать то, что осталось. Руки дрожали.

В этот момент в дверь позвонили.

Игорь открыл. На пороге стояла Алина. Бледная, с большими глазами.

— Я слышала, они уехали. Баба Вера позвонила. Можно?

Игорь кивнул, пропустил её.

Алина зашла, огляделась. По лицу её побежали слёзы.

— Прости меня, — прошептала она. — Это я во всём виновата. Если бы не я...

— Хватит, — Игорь обнял её. — Не надо. Сами виноваты, оба.

Они стояли посреди разгромленной квартиры и молчали.

— Я помогу убрать, — сказала Алина. — Вместе всё восстановим.

— Вместе, — согласился Игорь.

Прошла неделя, вторая. Они убирали, вывозили мусор, заказывали новую плиту и раковину. Алина почти не выходила из квартиры, боялась встретить кого-то из знакомых матери. Но теща молчала. Ни звонков, ни угроз. Только дядя Толя прислал официальную бумагу, что они не будут подавать апелляцию, так как не видят смысла.

Игорь вернулся на работу. Жизнь потихоньку налаживалась.

Однажды вечером, когда они сидели на кухне и пили чай, Алина вдруг побледнела и побежала в ванную. Игорь услышал звуки рвоты.

Он постучал.

— Алина, ты чего? Плохо?

— Сейчас, — донёсся слабый голос.

Она вышла через пять минут, бледная, но с каким-то странным выражением лица.

— Игорь, мне надо тебе сказать.

— Говори.

Она села напротив, взяла его за руку.

— Я задержка уже две недели. Я думала, это из-за нервов. А сегодня купила тест.

Игорь замер.

— Тест?

Алина кивнула и достала из кармана халата полоску. Две красные линии.

Игорь смотрел на тест и не верил своим глазам.

— Ты... мы... ребёнок?

— Да, — прошептала Алина. — Я беременна.

Игорь встал, подошёл к окну, потом вернулся. Сел, снова встал. В голове не укладывалось. Столько всего случилось, столько боли, скандалов — и вдруг это.

— Ты рад? — спросила Алина с надеждой и страхом.

Игорь посмотрел на неё. На её заплаканное лицо, на дрожащие губы. И вдруг понял: это их шанс. Настоящий, новый шанс.

— Рад, — сказал он и улыбнулся. — Очень рад.

Алина разрыдалась, уткнувшись ему в плечо.

— Я так боялась, что ты прогонишь меня. Я так боялась...

— Глупая, — Игорь гладил её по голове. — Куда я тебя прогоню? Мы теперь вместе. Навсегда.

Они сидели обнявшись, пока за окном темнело. В разгромленной, но уже отмытой квартире, где пахло краской и свежим ремонтом, зарождалась новая жизнь.

Прошёл месяц. Игорь и Алина подали заявление в ЗАГС, чтобы расписаться заново. Не потому, что расходились, а потому что хотели обновить клятвы. Алина настояла.

— Хочу, чтобы у нас было новое начало, — сказала она.

Игорь согласился.

В один из воскресных дней они стояли у окна в своей квартире. За стеклом шёл мелкий дождь, но в комнате было тепло и уютно. Алина положила руку на ещё плоский живот, улыбнулась.

— Как думаешь, кого назовём?

— Если мальчик — Игорем, — улыбнулся Игорь. — Если девочка — тоже Игорем. Шучу. Придумаем.

Алина засмеялась. Впервые за долгое время — легко, свободно.

В дверь позвонили.

Игорь открыл. На пороге стояла Алина. Вернее, не Алина, а её мать. Тамара Петровна.

Она выглядела уставшей, постаревшей. Без брошки, без яркого пальто, в старом платке.

— Здравствуй, Игорь, — сказала она тихо.

— Здравствуйте, — ответил он настороженно.

— Я... я поговорить пришла. С Алиной.

Игорь обернулся. Алина стояла в дверях кухни, бледная, держась за стену.

— Мама? — голос дрогнул.

— Доченька, — теща шагнула вперёд, но остановилась под взглядом Игоря. — Я... я простить пришла. И просить прощения.

— Зачем? — тихо спросила Алина.

— Я дура была, — теща опустила глаза. — Никита меня подговорил, Настя эта. Я думала, что для тебя стараюсь, а вышло как вышло. Мы сейчас снимаем квартиру, Никита работать пошёл, Настя его бросила. Я одна. И поняла, что теряю тебя.

Алина молчала.

— Ты не обязана прощать, — продолжала теща. — Но я хочу хотя бы внука увидеть. Если он будет.

Алина вздрогнула.

— Откуда ты знаешь?

— Баба Вера сказала, — теща виновато улыбнулась. — Она теперь твой главный информатор.

Игорь посмотрел на Алину. Она колебалась.

— Можно войти? — спросила теща.

Алина перевела взгляд на Игоря. Тот кивнул. Неохотно, но кивнул.

— Заходи, мама, — сказала Алина. — Только без скандалов.

— Без скандалов, обещаю.

Теща переступила порог. Оглядела чистую, отремонтированную прихожую.

— Молодцы, — сказала она. — Красиво сделали.

— Садись на кухне, — Алина повела её.

Игорь остался в коридоре. Он слышал, как они говорят, тихо, спокойно. Потом Алина заплакала, а теща запричитала: «Прости, доченька, прости».

Он зашёл на кухню через несколько минут. Теща сидела за столом, Алина рядом. Обе с красными глазами.

— Игорь, — теща подняла на него взгляд. — Ты тоже прости, если сможешь. Я наговорила тебе... такого. И Никиту натравила. Не по-людски всё вышло.

Игорь сел напротив, посмотрел на неё долгим взглядом.

— Тамара Петровна, я вас не прощу. Потому что вы хотели отобрать у меня дом, оклеветали меня, довели до суда. Но ради Алины и ребёнка я готов забыть. Если вы больше не будете лезть в нашу жизнь.

— Не буду, — быстро сказала теща. — Честное слово, не буду. Я умудрённая теперь.

Игорь кивнул.

— Тогда ладно. Чай будете?

Теща улыбнулась. Робко, неуверенно.

— Буду.

Они сидели на кухне, пили чай и говорили о том, о сём. О ремонте, о погоде, о том, что Никита устроился на стройку. Ни слова о прошлом.

Когда теща ушла, Алина прижалась к Игорю.

— Ты молодец. Спасибо, что принял её.

— Я не для неё, — ответил Игорь. — Для тебя. И для малыша. Пусть у него будет бабушка. Даже такая.

Алина улыбнулась сквозь слёзы.

Вечером они стояли у окна и смотрели на закат. Город затихал, зажигались огни.

— Игорь, — вдруг сказала Алина.

— М?

— А помнишь, с чего всё началось? Ты тогда крикнул: «Может, и родишь за меня?» И вот, — она положила руку на живот, — получилось. Сама родила.

Игорь усмехнулся.

— Да уж. Судьба, наверное.

— Не судьба, — Алина посмотрела на него. — Мы сами. Мы всё сами построили. И это только начало.

Игорь обнял её, поцеловал в макушку.

— Только начало.

За окном догорал закат, а в маленькой квартире на четвёртом этаже начиналась новая жизнь. Без скандалов, без ненависти, без чужих людей на диване. Просто они двое. И скоро трое.