— Нет, ты серьёзно?! — Марина стояла у холодильника, держа в руках пустой лоток из-под котлет. — Серьёзно вот так, да?
Холодильник зиял, как разграбленный магазин после апокалипсиса. Полки — голые. Лоток — пустой. Кастрюля со вчерашним борщом — сиротливо пустая, только красноватые разводы по стенкам.
Геннадий сидел на диване, вытянув ноги, и смотрел в телевизор с видом человека, который сделал всё правильно.
— Геня. Геня, смотри на меня.
— Ну что?
— Ты съел борщ.
— Ну, поел немного.
— Геня, там было три литра!
— Ну не три. Два с половиной.
Марина закрыла холодильник. Открыла снова. Закрыла.
— Ты съел котлеты.
— Я с работы пришёл. Голодный был.
— Шесть котлет, Геня! Там было шесть котлет! И сметана — где сметана?!
— Я с борщом.
— Это была сметана для торта! Я утром сказала — не трогай, это для торта, помнишь?
Геннадий почесал затылок. По лицу прошла тень неловкости, которую он тут же замел под ковёр.
— Я думал, ты другую сметану имела в виду.
— Другую. — Марина медленно повернулась к нему. — Другую сметану. Геня, у нас была одна банка сметаны. Одна. Она стояла с запиской «НЕ ТРОГАТЬ». Ты видел записку?
— Там было написано маленькими буквами.
— Капслоком, Геннадий! Я написала капслоком красным маркером!
Пауза.
Геннадий перевёл взгляд обратно на телевизор, где шла реклама стирального порошка.
— Ну, извини. Я с работы пришёл. Устал. Есть что-нибудь?
Звук, который издала Марина, не поддавался описанию. Это было нечто среднее между смехом и рыком.
— Есть что-нибудь. — Она прошла в комнату, встала перед телевизором. — Геня, ты только что сожрал ужин на три дня вперёд. Завтра Лена с Колей приезжают — я торт собиралась делать. Ты помнишь про Лену с Колей?
— Помню.
— И что ты им скажешь?
— Ну... закажем пиццу.
Марина закрыла глаза. Досчитала до пяти.
— Ты не голодный, — сказала она тихо и очень отчётливо. — Ты в обед звонил, говорил, что в столовой взял комплекс. Первое, второе, компот. И пирожок.
— Ну... аппетит нагулял.
— Ты нагулял аппетит на шесть котлет, три литра борща, банку сметаны, полпачки масла — где масло, Геня, я не спросила про масло!
— Я бутерброд делал.
— Сколько бутербродов?
— Ну... несколько.
Такие разговоры у них случались с завидной регулярностью — примерно раз в месяц, когда Геннадий приходил с работы в том особом состоянии, которое Марина про себя называла «сытый, но в режиме уничтожения».
Он работал прорабом на стройке. Физически вроде не убивался — больше орал, ходил, следил. Но домой являлся так, будто восемь часов разгружал фуры. Холодильник для него был не местом хранения еды, а финальной точкой рабочего дня.
— Слушай, — сказал Геннадий, вставая с дивана с кряхтением, — ты чего так всполошилась? Ну поел человек. Что я, чужой тут, что ли?
— Ты не чужой. Ты родной. Родной человек, который сожрал продукты на две тысячи рублей за двадцать минут.
— За двадцать минут я столько не съел.
— Сколько?
— Ну... минут сорок, наверное, возился.
Марина сняла фартук — она как раз собиралась что-то готовить, когда обнаружила катастрофу — и аккуратно повесила его на крючок. Жест человека, который сдерживается из последних сил.
— Геня, у нас завтра гости.
— Ну и что? Купим.
— Магазины закрыты. Девять вечера.
— «Пятёрочка» до одиннадцати.
— В «Пятёрочке» нет сметаны той, которую я беру. Я беру фермерскую, с рынка. Рынок работает до шести.
Геннадий открыл холодильник. Внимательно изучил содержимое — три яйца, пакет кефира, пучок укропа и горчица.
— М-да.
— М-да, — согласилась Марина.
— Ну горчица вот есть.
— Гениально. Буду угощать Лену с Колей горчицей.
— С яйцами можно что-нибудь сделать. Яичница там, или...
— Геня, их трое, считая ребёнка. Яиц — три штуки.
Пауза стала плотнее. Геннадий почувствовал что-то похожее на вину — редкое и немного незнакомое ощущение.
Звонок телефона прорезал тишину кухни. Марина глянула на экран — Лена.
— Вот. — Она показала Геннадию телефон. — Вот она.
— Не бери.
— Что — не бери?!
— Скажи, что заболела.
— Геннадий Петрович, — произнесла Марина таким тоном, что у него немного похолодело в животе, — я своей подруге врать не буду из-за того, что ты сметану слопал.
Она взяла трубку.
— Лен, привет... Да, всё нормально... Завтра? Конечно, ждём... Ага, Петя пусть берёт... Ну и отлично, до завтра.
Положила телефон. Посмотрела на мужа.
— Они ещё торт везут. Свой. Лена испекла.
— Ну вот, — обрадовался Геннадий, — и торт будет! Всё решилось!
— Ничего не решилось! Мне теперь перед подругой стыдно — она торт везёт, а у меня на столе горчица и три яйца!
— Яичный салат сделай.
— На горчице?!
— Я не знаю, ты повар, ты придумай!
— Я придумай, — Марина ткнула в него пальцем, — это ты придумай! Ты сожрал, ты и решай!
— Ладно, ладно. — Геннадий поднял руки. — Давай я схожу в «Пятёрочку».
— За чем?
— Ну... за чем надо.
— Ты знаешь, за чем надо?
— Напиши список.
— Список. — Марина взяла блокнот. — Значит. Сметана — хотя бы жирная, двадцать процентов. Масло сливочное. Мясо — куриная грудка или бедро. Лук. Морковь. Есть ещё картошка, слава богу, не добрался.
— Я до картошки и не добирался, я ж не сырую её есть буду.
— Гений. Настоящий гений.
Геннадий оделся, взял список, дошёл до двери. Остановился.
— Марин.
— Что.
— Там написано «масло сливочное»... Это которое в пачке жёлтой?
Звук, который последовал, соседи потом описывали как «что-то среднее между стоном и молитвой».
— Геня, иди уже.
Он ушёл. Марина опустилась на табуретку и уставилась в пустой холодильник. Потом достала телефон и написала в чат с подругой: Лен, а у тебя случайно сметана есть? Фермерская не нужна, любая...
Через минуту ответ: Есть! А что случилось?
Марина посмотрела на закрытую дверь, за которой скрылся муж.
Геня пришёл с работы, — написала она.
О. Всё понятно, — ответила Лена. — Везу сметану. И курицу. У нас лишняя.
Геннадий вернулся через сорок минут. С большим пакетом. С видом человека, который решил все проблемы мира.
— Принёс! — объявил он с порога. — Вот, смотри. Сметана — две штуки, для надёжности. Масло. Курица — я взял целую, так дешевле. Лук, морковь, — он выкладывал на стол, — и вот, смотри, — пауза для эффекта, — торт «Наполеон». Готовый. Чтоб ты не возилась.
Марина смотрела на готовый торт из «Пятёрочки» в пластиковой коробке.
— Геня.
— Что? Нормальный торт, я попробовал кусочек в магазине — хороший.
— Ты попробовал торт в магазине.
— Там дегустация была.
— Дегустация «Наполеона» в «Пятёрочке» в девять вечера.
— Ну да. Тётенька предлагала.
Марина закрыла лицо руками. Но когда убрала — улыбалась. Криво, устало, но улыбалась.
— Ладно. Давай сюда.
— Видишь, всё решается! — оживился Геннадий. — Я же говорил — пятёрочка до одиннадцати!
— Угу. Только Лена уже едет. С курицей и сметаной.
— Зачем?
— Потому что я написала ей, что ты пришёл с работы. Она поняла с полуслова.
Геннадий замолчал. В этой тишине что-то звякнуло — не на кухне, а внутри него.
— Вы что, про меня разговариваете?
— Геня, в нашем чате есть отдельная папка «Геня пришёл с работы». Там фотографии пустых холодильников. Хроника за три года.
— Не может быть.
— Восемнадцать фотографий. Я могу показать.
Пауза. Длинная, тяжёлая.
— Я... — Геннадий сел. — Это что, я так часто?
— Примерно раз в месяц. Когда на работе нервный день.
— Почему ты не говорила?
— Я говорила! Вот сегодня говорю! Я каждый раз говорю!
— Ну, не так... серьёзно.
— Геня, я каждый раз говорю серьёзно! Ты каждый раз говоришь «извини» и через месяц снова!
Он взял в руки пустой лоток из-под котлет, который так и стоял на столе — вещественное доказательство.
— Шесть котлет, — сказал он тихо, разглядывая лоток.
— Шесть.
— Я и правда не чувствую, когда это происходит. Прихожу — и как будто... пусто внутри. Не от голода даже. Просто пусто.
Марина посмотрела на него иначе. Не с раздражением — с чем-то другим.
— Нервный был день?
— Да. Сдача объекта горит. Заказчик орёт. Ребята напортачили с перекрытием, переделывать надо, а времени нет.
— Ты мог позвонить.
— Ну... чего звонить. Ты своими делами занята.
— Геня. — Марина подошла, взяла его руку. — Позвони. Я лучше разогрею тебе котлету и выслушаю, чем потом восемнадцать фотографий пустого холодильника собирать.
В дверь позвонили — Лена с мужем, с пакетами, с ребёнком и с тортом. С порога закричали весело. Кухня сразу стала теснее и теплее.
Ужин получился каким-то особенно шумным. Лена поставила свою курицу, Марина — кое-как сооружённый салат, Геннадий вытащил магазинный «Наполеон» с видом фокусника.
— Это что такое? — спросил Коля, разглядывая коробку.
— Вклад в общее дело, — ответил Геннадий с достоинством.
— Он ещё и в магазине попробовал, — добавила Марина. — Проверил качество.
— Это называется контроль, — не смутился Геннадий.
Лена посмотрела на Марину. Марина на Лену. Обе засмеялись — то самое, когда смешно и немного не смешно одновременно.
После ужина, когда гости разошлись, Геннадий мыл посуду. Сам. Без напоминания.
Марина стояла в дверях кухни и смотрела.
— Геня.
— М?
— Записку завтра повесь на холодильник. Сам.
— Какую?
— Любую. Главное — своей рукой.
Он обернулся. Посмотрел на неё, на холодильник, снова на неё.
— Понял, — сказал он просто.
Утром на холодильнике появился листок. Крупными буквами, чуть кривоватыми