“Я не хочу зла Дягилеву... Я есть сам Дягилев, Дягилев живёт во мне... Но мне противно это чувство.”
-писал Вацлав Нижинский в своих «Дневниках»
(у литературоведов принято не считать его цикл дневников за художественную ценность, но это хороший материал для психоанализа природы Личности, которая ради расцвета своего «Гения» отдаёт в жертву индивидуальность и буквально всю жизнь, превращаясь в «куклу»)
Эпоха эксперимента и поглощения
В предыдущей статье мы упоминали, что отношения Сергея Дягилева, реформатора балета и могущественного импресарио, и Вацлава Нижинского, первого гения танца модерна, были больше чем “служебным” союзом: это история про манипуляции, зависимость, отрицание реальности под маской Любви, описанная телом-художником в пространстве сцены и собственной судьбе. Она может многое подсказать не только ценителям культуры,—каждому читателю.
Дягилев и Нижинский: мэтр и “совершённое творение”
“Гормональная батарея всего русского авангарда”. - так отзывались о Сергее Дягилеве современники. Приехав в Петербург 18-летним пермским гимназистом, он быстро вошёл в круги богемы XX века благодаря своему родству с Дмитрием Философовым. Харизматичный, категоричный, амбициозный щёголь быстро понял правила «их» жизни и обладал редким качеством—бесстрашно и невозмутимо идти напролом, рисковать, создавая «будущее».
Но кроме этого за несколько лет своего «завоевания Петербурга» он создавал и разрушал судьбы артистов. Вацлав Нижинский возник на его пути юным, бедным польским эмигрантом,-но с феноменальным природным даром. Дягилев увидел в нём “идеальный инструмент” для воплощения своих художественных и личных фантазий.
(А в каких вообще сферах даже сейчас нерушима профессиональная субординация?)
С первых лет их сближали не только сцена и амбиции. Между ними вспыхнула страсть. Точнее у Дягилева. А у Нижинского… скорее подвернувшийся случай устроить жизнь-но какая цена? -Добровольное согласие обесценить полностью своё «Я» (Зачем? Почему?). Дягилев стал покровителем, любовником, автором и режиссёром буквально каждой детали существования юного танцора. Эта связь принесла немыслимый взлёт. И затянула в ловушку зависимости.
Зависимость как яд и творческий наркотик
В психоанализе отношений, где один имеет абсолютную власть, а другой остаётся бессознательной "куклой", называют динамикой садомазохизма. Это не просто метафора: Дягилев бессознательно искал тех, кто готов быть ведомым, податливым материалом-потому что им владеет идея масштабных перспектив и страсть к незамедлительному созданию «нового» (но… видимо, не опуская головы, ступая по головам всех, кто живёт в «старом»).
А Нижинский тянется к фигурам-опекунам, принимая даже токсичное “покровительство” за любовь и готов оставаться с этим человеком, несмотря на унижение, чувство отвращения, неприятия-из страха вновь оказаться никем, опять “быть бедным”. (Откуда берётся этот страх и ощущение беспомощности без более сильной опоры в лице…даже тирана?)
“Я согласился быть куклой, потому что иначе мне пришлось бы умирать с голода. Я был мальчиком послушным. Я знал, что Дягилев любит мальчиков…”
(«Дневники», 1919)
Дело в том, что жертва такого союза парадоксальным образом не только страдает, но и черпает ощущение безопасности: Дягилев даёт деньги, сцену, признание. Всё бы хорошо,-но цена неизмерима.
Внутренний конфликт Нижинского: голос униженного и голос влюблённого
На страницах своих дневников он — то восторженный, то беспомощный, то холодно-аналитичный. Словно наблюдатель со стороны, он фиксирует происходящее с собой и Дягилевым—и одновременно опять попадает в сети собственных эмоций. Порой мысли обретают поток бессвязных образов, граничащих с психотической речью:
“Я люблю Дягилева, но я ненавижу Дягилева. Я ухожу, чтобы не быть игрушкой, но я хочу быть игрушкой, чтобы он меня любил.”
(«Дневники»)
Здесь классический конфликт:
“Я-реальное”-то, что ощущаю,
“Я-идеальное”-то, что от меня хотят,
“Супер-Эго” (внутренний цензор)-голос общества и вины.
Умение терпеть унижение становится стратегией выживания и способом сохранить хоть какую-то целостность “Я”. Люди в подобной ситуации буквально доказывают право на существование в первую очередь самим себе. И имеют паническую потребность постоянно подкреплять эту уверенность—соглашаются и даже жаждут вновь эту новую поставку «топлива», не имея ни физического ни эмоционального ресурса искать альтернативу тому, что дают. И чем больше доза, тем глубже бессилие. (Улавливается тут родство с зависимостью от вредных привычек? Отношения с наркотиками=отношения с «неправильными» людьми?)
В современной психологии причины подобного конфликта вскрываются часто в детских/подростковых травмах: отвержение, дефицит родительской любви, что в запущенной форме приводит даже к раздвоению идентичности.
Шизофрения: причина или следствие?
Вопрос, мучавший друзей и исследователей: “Без Дягилева-сошёл бы Нижинский с ума?” Сам хореограф описывал свои переходы от одержимости к аффекту так: “Я не знаю, кто я. Всё смешалось: я, он. Я-кукла. Я-Бог. Я-никто.”
Здесь явное расщепление субъективного “Я”, которое в психоанализе принято называть диссоциацией.
Психиатры (см. работы Нэнси Андреас-Саломе, М. Салливана) высказывались: расстройство личности, шизофреническая предрасположенность у Нижинского были, но окружающая среда-прежде всего, эмоциональное насилие и атмосфера подавления в отношениях с Дягилевым-послужили катализатором болезни.
Согласно Фрейду, именно подавляемое желание (вместо принятия и осознания) приводит к неврозу, а в крайней форме-к шизофреническому распаду психики.
Но Вацлав не был безразличен к боли, он фиксировал травму, открыто жаловался:
“Я не хочу больше этих чувств... но не могу от них избавиться, ибо Дягилев есть музыка моей боли.” —как мы уже разобрали: боль-как физическое и эмоциональное подтверждение того, что ты живёшь. Чувство для самозащиты искажается в единственный ресурс для поддержания внутреннего «Я».
Почему он не мог выйти?
Тут работают как классические психологические ловушки, так и особенности характера:
1. Социальный контроль:
Мир балета того времени-замкнутый, жёсткий, все решает слово мецената. Без Дягилева Нижинский рисковал выпасть из элиты и оборвать контакты, стать изгоем.
2. Финансовая и бытовая зависимость:
“Я был нищим и не хотел снова быть нищим. Я делал то, что мне говорили.”
3. Внутренняя “инфантильность”:
Нижинский (по воспоминаниям сестры) боялся конфликтов, был незащищён, нуждался в сильной фигуре-наставнике.
4. Травматическая привязанность:
В современной психологии такая связь называется травмобонд (trauma bond): жертва катается между отвращением и любовью к своему “тирану”, не в силах вырваться, потому что каждая травма закрепляет аддикцию.
История, которая учит
Вам приходилось встречать человека, который захлёбывается в эмоциональном восторге, описывая какие-то свои странные связи? Создаётся ощущение , что словно он из парка аттракционов только что вышел? Часто за этим стоит как раз-таки подобная ситуация: когда внутреннее опустошение, спровоцированное серьезными проблемами с самооценкой, стремится скорее заполниться. И от остроты этой необходимости сбиваются базовые человеческие настройки: инстинкты самозащиты мешаются с чувствами; любовь подменяется страхом; ощущение собственной ценности достигается через яркое чувство-боль.
А впрочем,-вернёмся к Гениям. Эта история—нам напоминание:
1. Любые отношения, строящиеся на подавлении воли и эмоциональном манипулировании (даже под прикрытием “великого искусства” или “высокой цели”), разрушают личность.
2. Ошибочно думать, что гениальность или талант автоматически дают человеку внутренние силы-часто искра творчества питается болью и страхом, поэтому нужно быть внимательными к своим близким, особенно с их творческой душевной организацией.
3. Признание своей зависимости и готовность просить о помощи-не слабость, а единственный шанс выбраться.
4. Мысли о “вине” перед своим угнетателем-результат долгой психологической обработки, а не истинной привязанности.
Вывод
История Дягилева и Нижинского-трагический урок о том, как неразрешённые внутренние травмы оказываются сильнее даже самых ярких способностей. Нижинский пытался вырваться, но гештальт не был закрыт: и болезнь, и “невидимая пленка” отношений с Дягилевым увели его в изоляцию и безумие.
Сегодня их союз-не только антикварная драма, но и пример
- Насколько важно различать истинную любовь и невидимые узлы зависимости.
- Как разрушительна сила отношений, где один полностью растворяет другого
- О необходимости осознавать свои теневые стороны и зависимость от признания
- О хрупкости гениальности, когда внутренние травмы не отрефлексированы и не залечены
И не забывайте: никакая роль, даже самая блестящая, не стоит утраты собственного “я”.
ИСТОЧНИКИ:
- Вацлав Нижинский. “Дневники (Чувство)”. М., 1995
- Bergman, J., “Vaslav Nijinsky: A Leap Into Madness”, 2014
- Freud S., “The Psychology of Love”.
- Статья “Травматическая привязанность: как рождается зависимость от абьюзера”, ВШЭ, 2021