Я хочу поговорить с вами о слезах. «Лакримоза» — так красиво по-латыни звучит слово «слеза»!
В «Апокалипсисе» Иоанна Богослова есть красивые слова: если ты думаешь, что богат и ни в чем не имеешь нужды, то ты жалок, слеп, нищ и наг. Апостол советует человеку купить у Христа золото, очищенное огнем, и помазать глаза свои неким коллурием, то есть глазной мазью, чтобы видеть. И таким коллурием являются слезы. Помазать глаза, чтобы прозреть, означает заплакать.
Слезы — это знак беды, но они же и знак милости Божией. Слеза очищает не только человеческий глаз — без слез мы бы не смогли смотреть на мир, — она очищает также и сердце.
Теперь заметьте, когда человеку больно физически, он больше кричит, чем плачет, то есть слез там мало. Слезы же текут именно от сердечной боли. А боль бывает разная, и какую боль терпеть легче — вопрос сложный и открытый, у кого как получается. Кто-то даст обрубить себе все пальцы один за другим, но не сможет стерпеть, скажем, супружеской измены. А кто-то легко перенесет эту беду, но орет как резаный, когда садится в кресло зубного врача. Кому что больнее.
Чем чище человек, тем тяжелее ему терпеть душевную боль. Он скорее согласится поменять душевную боль на телесную, согласится, чтобы его резали или жгли, нежели чтобы ему изменили, обманули, оскорбили и т.д. Ему важнее, чтобы не было душевных мук, чтобы не было греха совершившегося, а потом страданий совести, которые тяжелее, чем телесные муки. Слезы имеют огромную власть над человеком. Вообще наша жизнь печальна.
Это только по недоразумению весь телеэфир и соцсети заполнены хиханьками-хаханьками, постоянным весельем. С реальной жизнью это никак не связано. Потому что чем больше знаешь, чем больше чувствуешь, соответственно, тем меньше смеешься. Жизнь полна слез, и слезы эти серьезные. И каждая из них на особых весах весит больше, чем самые тяжелые гири.
Вопрос о том, какую форму жизни мы избираем, какие инстинкты в нас живут. Если плачем, то вспомним слова: «Блаженны плачущие, ибо они утешатся» (Мф. 5:4). Если хохочем, то Евангелие говорит нам: «Горе вам, смеющиеся ныне, ибо восплачете и возрыдаете!» (Лк. 6:25). Есть что-то демоническое в смехе. Смех сам по себе неплох, безусловно. Есть смех невинный — таков смех детей. Взглянув на смеющегося ребенка, сам не удержишься от смеха, потому что хохочущее дитя — это нечто Божественное, это красиво. Сама вечность, по Гераклиту, — это играющий ребенок. Поэтому смеющийся ребенок — это действительно Божественно, это прекрасно.
Но смеющийся взрослый — это человек, смеющийся над чем-то, и то, над чем он смеется, чаще всего ниже пояса, или же построено на чужой беде, или же он смеется над чужими недостатками и т.д. А это уже не смешно. Есть особый дар слез. О нем молился Златоуст, говоря: «Даждь ми слезы, память смертную и умиление». Умилением в этом смысле называют глубокую жалость о себе. Жалость, соединенную с чувством, что Бог милует. Слезы, память смертную и умиление — то есть я раб Божий, я раб, достойный кары, и жалко мне себя, что гадок я. Но эта жалость смешивается с чувством Божьего прощения, и эта сложная смесь рождает в душе какую-то теплую слезу.
Я даже больше скажу: есть культура, не духовная культура, а культура вообще, вырастающая из неких христианских корней, которая тоже учит нас плакать. Вспомним слова А. С. Пушкина, который говорил: «Над вымыслом слезами обольюсь…». Среди выдающихся писателей есть те, кто подталкивает нас к смеху, а есть те, кто исторгают из нашей души слезы. Что лучше? Как по мне, лучше слезы. «При печали лица сердце делается лучше», — говорил Соломон.
Сегодня мы живем в том мире, о котором сказал один из известных современных писателей Венедикт Ерофеев: «Превратили мою землю в паскудный ад, и сегодня слезы у них под запретом, а смех публичен». То есть можно хохотать на улице, не стыдясь. Вы идете по улице и вдруг видите, как кто-то плачет, закрыв лицо руками, его страдания буквально рвутся наружу. Вам становится не по себе — в вашу жизнь вторгается нечто, чего вы не хотели.
Плачущий человек — всегда тревога, всегда некий холодный душ, а может, даже и пощечина. А почему так? Неужели мы должны всю жизнь смеяться? Да и над чем, собственно, смеяться? Поэтому давайте подумаем, братья и сестры, о слезах. Я говорю не только о духовных слезах, дай Бог, конечно, чтобы они у нас были. Хоть раз в жизни пролить одну слезу о своих грехах — это великое дело!