23 июля 2036 года. 22:49. Пять минут после «Аннулирования».
Я вернулся к "потухшему" складу, а «Спасение» всё ещё вибрировал моими костями — синхронизация не отключалась. Ваня схватил меня за плечо:
— Бежим. Сейчас.
— Люди… под завалами…
— Их уже нет, Альберт. Посмотри.
Я посмотрел. Там, где раньше кричали раненые, теперь лежали тела. Но не обгоревшие, а сглаженные. Как будто реальность провела по ним ластиком: черты лиц расплылись, одежда стала однотонной серой массой, а вокруг — ни крови, ни следов борьбы. Только идеальная, стерильная смерть.
— Это не пожар их убил — прошептал Ваня. — Это побочный эффект открытия разлома. Аннулирование стирает материю, которая оказывается на границе.
В этот момент прогремел первый выстрел.
Не из автомата. Из резонансного усилителя — оружия, которое «Скрытные» разрабатывали для стабилизации разломов. Только направленного в обратную сторону.
22:51.
Коридоры «Скрытных» превратились в кладбище. Люди падали не от пуль, а от искажения пространства. Один миг коллега бежал рядом, но уже в следующий его правая половина осталась в трёх метрах позади, будто тело разрезали невидимым лезвием. Крики обрывались на полуслове, видимо звуковая волна аннулировалась вместе с воздухом.
На мониторах безопасности мелькнули силуэты. Чёрные комбинезоны с нашивкой «ГД-68». "Граничные Души" — так значилось в базе. Они действовали с хирургической точностью: первым делом — серверные стойки с данными о разломах. Вторым — лаборатория квантовой стабилизации. Третьим — мой "портал".
— Они знают про 7.58 — выдохнул я.
— Не про костюм, — поправил Ваня, оттаскивая меня в вентиляционный ход. — Но про разлом, который ты сам закрыл.
23:11.
Прибыла «ЕЗК-12» — «Единственный Здравый Колектив». Элитный отряд «Скрытных», обученный бороться с аномалиями. Но сегодня они сражались не с аномалиями, а с людьми. Из-за чего "ЕЗК-12" проиграл.
Потому что «ГД-68» не прятались за укрытиями. Они проходили сквозь стены. Не как призраки, просто стена на миг становилась жидкой, как та, что я видел в детстве, и фигуры просачивались внутрь. Это было не технологией. Это было знанием, и они понимали, как сгибать реальность, используя это как оружие.
Когда последний боец «ЕЗК-12» упал, один из нападавших снял шлем. Лица не было. Только пульсирующая серая масса, где должны быть черты лица. Но голос был моим. Тот, что я слышал из «Спасения» час назад:
— Портал построен. Но строитель должен остаться на этой стороне. Или разлом поглотит обе реальности.
Он посмотрел на меня. И я понял. Это не враг. Это отражение. То, что осталось в разломе, когда отец исчез. И оно пришло забрать своё.
24 июля. 04:17. Комплекс 34.
Меня привезли сюда на БТР-е. Из 136 сотрудников «Скрытных» осталось 52. Не 136−84=52. Цифры совпадают, но правда другая: 84 человека аннулированы — стёрты из реальности так чисто, что даже в списках персонала их имен больше нет. Как будто они никогда не существовали.
Руководство собрало нас в стерильном зале комплекса 34 подземного бункера под Уралом. Директор был седым мужчиной с лицом, выточенным будто из гранита и говорил он без эмоций:
— Проект «Спасение» закрыт. Экзоскелет уничтожен. Вы, Альберт Мальбертович, отправляетесь в архивы на переквалификацию.
Но Ваня стоял у двери. И когда директор ушёл, он подмигнул мне едва заметно. Этот жест значил одно: всё по плану.
24 июля. 06:00. Комплекс 29.
Меня не отправили в архивы.
Ваня встретил меня у входа в комплекс 29 автономной лаборатории в тайге, куда эвакуировали «Спасение». В его руке красовалась новая карта доступа: «Куратор проекта „Зеркало-2“».
— Они думают, что ты уничтожил костюм при эвакуации — сказал он, ведя меня по коридору. — На самом деле ты активировал его. В момент аннулирования «Спасение» создал резонансный щит — и спас 52 человека. Остальных… мы не смогли спасти.
— Кто они? — спросил я. — «ГД-68»?
Ваня остановился у двери лаборатории. За стеклом «Спасение» стоял нетронутым теперь с новыми сенсорами, реагирующими на частоту разлома.
— «Граничные Души» — имя, которым твой отец назвал их в 1987 году: «Граничные Души». Люди, которые прошли через разлом и… изменились. Они не хотят уничтожить наш мир, Альберт. Они хотят слить его с другим. С тем, где нет боли. Нет смерти. Нет границ.
— И это плохо?
— Это смерть всего, что мы знаем. Реальность без границ — не рай. Это хаос, где нет «я» и «ты». Где нет воспоминаний. Где ты растворяешься в едином сознании, как капля в океане.
Он открыл дверь. «Спасение» повернулось в мою сторону без команды.
— Ты создал не оружие и не спасателя — сказал Ваня тихо. — Ты создал "якорь". Он "находится" между нашим миром и их «раем». И теперь «Граничные Души» знают: чтобы открыть разлом навсегда, нужно уничтожить тебя с твоим творением, или убедить присоединиться.
Я подошёл к костюму. На грудной пластине, где раньше был серийный номер, теперь проступали цифры не выгравированные, а проявившиеся изнутри металла:
7.58
Тот самый разлом, из-за которого я потерял своего отца.
Костюм помнил и ждал.
— Почему именно ты остался со мной? — спросил я Ваню. — Тебя могли отправить куда угодно.
Он усмехнулся — горько, устало.
— Потому что в 1999 году в той лаборатории был не только твой отец, Альберт. Но был и мой. И когда разлом открылся, мой отец толкнул меня назад. Именно по этой причине я ещё в этой реальности. А он остался там. Я — сын человека, который прошёл в разлом. И я поклялся: никто больше не пройдёт через него вновь. Даже если для этого придётся убить друга.
Он посмотрел на меня впервые без маски поддержки. Только чистая, ледяная решимость.
— Ты не один, Альберт. Но с этого момента мы уже не учёные, а сторожи. Теперь первая линия "обороны" проходит через твоё творение.
За окном тайги медленно вставало солнце. Но в лаборатории «Спасение» уже включил внутреннюю подсветку мягкую, синюю цвета разлома.