Повторную операцию провели в понедельник. Валентина помнила только, как везли в операционную - яркие лампы на потолке, холод металла, маска на лице. Потом - ничего.
Очнулась она через сутки. Снова реанимация. Снова трубки. Снова боль - тупая, давящая, как будто на ногу положили камень.
– Операция прошла успешно, - сказал врач. - Теперь всё встало как надо. Но восстановление займёт время.
– Сколько?
– Несколько месяцев. Минимум.
Несколько месяцев. Плюс уже прошедшие семь недель. Валентина закрыла глаза и представила Графа - тёмно-серого, с янтарными глазами, сидящего на чужом подоконнике. Сколько ещё он будет ждать?
***
Весна наступила незаметно. За окном палаты деревья покрылись зеленью, воробьи расчирикались, солнце стало греть по-настоящему. А Валентина всё лежала. Потом начала садиться. Потом - вставать с помощью медсестры. Ходунки, костыли, снова ходунки.
Зоя присылала фотографии через дочь. Лена показывала их на планшете, когда приезжала.
– Вот, мам, смотри. Это Граф.
Валентина вглядывалась в экран. Кот сидел на подоконнике - том самом. Похудел. Шерсть потускнела, уже не так блестела, как раньше. Но глаза - те же янтарные, серьёзные.
– Он болеет? - спросила Валентина.
– Зоя говорит, что здоров. Просто тоскует.
Тоскует. Степенный кот, который никогда не показывал чувств, - тоскует. По ней.
– Лен, давай позвоним Зое. Хочу с ней поговорить.
Лена набрала номер, включила громкую связь.
– Алло? Лена?
– Зой, это я, - сказала Валентина. - Как он там?
– Валя! Ты как себя чувствуешь?
– Нормально. Хожу уже. Немного. Как Граф?
Зоя помолчала.
– Ест плохо. Я ему и рыбку покупала, и курочку - едва трогает. Но ветеринара вызывала, он сказал - здоров. Просто...
– Что?
– Просто ждёт тебя, Валя. Это видно. Я ему говорю: «Граф, хозяйка скоро приедет». А он смотрит так... как будто спрашивает: когда?
Валентина сглотнула ком в горле.
– Скоро, Зой. Скоро.
– Ты не торопись, Валя. Лечись нормально. Я за ним присмотрю.
– Спасибо тебе.
Три месяца. Девяносто дней. Валентина не считала, но числа сами появились в голове. Три месяца кот живёт в чужом доме, спит на её шали и смотрит на её окна.
– Зоя, шаль... он всё ещё на ней спит?
– Только на ней, Валя. Я её стирать хотела - он так орал, пока я её в машинку загружала. Пришлось достать, он тут же улёгся и успокоился. Так что шаль у нас теперь... ну, как кроватка для него.
Валентина улыбнулась сквозь слёзы.
– Пусть так и будет. Не стирай.
– Не буду. Обещаю.
***
Лето. Жара за окном, духота в палатах. Валентина ходила по коридору с ходунками - десять шагов туда, десять обратно. Потом двадцать. Потом тридцать. Ноги дрожали, спина болела, пот катился по лицу. Но она упрямо шла.
Врачи говорили - прогресс. Реабилитолог говорил - молодец. А Валентина думала только о Графе.
Полгода. Почти полгода прошло с того февральского дня, когда она упала на льду. Полгода Граф у Зои. Полгода он ждёт.
– Мам, может, тебе в санаторий? - спросила Лена во время одного из визитов. - Там реабилитация быстрее пойдёт.
– Где санаторий?
– Под Краснодаром. Хороший, профильный.
– Далеко.
– Ну и что? Зато климат.
Валентина покачала головой.
– Нет, Лен. Я домой хочу.
– Мам, ты ещё не готова домой.
– Знаю. Но не в санаторий. Здесь буду.
Лена вздохнула. Она давно привыкла к материнскому упрямству, но всё равно иногда пыталась её переубедить.
– Ладно. Как скажешь. Кстати, Зоя звонила. Сказала, что Граф...
– Что с ним?
– Ничего страшного. Просто... она говорит, он на тебя похож стал. Такой же упрямый.
Валентина усмехнулась.
– Это он с рождения такой. Граф - он и есть граф.
***
Осень принесла дожди и серое небо. А Валентина наконец встала на ноги - с тростью, но без ходунков. Врачи говорили о выписке, но сначала - курс физиотерапии. Ещё месяц-два.
«Год», - думала она. - «Почти год прошёл».
Десять месяцев. Триста дней. Граф всё это время был у Зои.
Валентина позвонила соседке.
– Зой, как дела?
– Всё хорошо, Валя. Как ты?
– Хожу уже. С палочкой. Скоро выпишут.
– Слава Богу! Я так рада за тебя.
– Как Граф?
Зоя помолчала чуть дольше, чем обычно.
– Граф... он у нас тут освоился. Немного.
– В смысле?
– Ну, ест нормально теперь. Иногда даже мурчит, когда я его глажу. Но...
– Но?
– Но с подоконника почти не уходит. Знаешь, Валя, я к нему привыкла. Хороший кот. Спокойный. Мой муж его даже полюбил - представляешь? Витя-то животных никогда не держал, а тут говорит: «Зоя, этот котяра - мужик. Солидный». Смеётся, конечно, но вижу, что нравится ему.
Валентина почувствовала странный укол в груди. Радость за Графа - и одновременно страх. Он привыкает. К Зое, к Вите, к чужому дому. А вдруг... вдруг он уже не захочет к ней вернуться?
– Зоя, - сказала она осторожно, - ты не подумай ничего, но... он ещё на окна мои смотрит?
– Каждый день, Валя. Каждый божий день. Прям как на работу ходит - встанет утром, поест, и на подоконник. Сидит там до вечера. Иногда я спать ложусь, а он всё сидит.
Валентина выдохнула. Ждёт. Всё ещё ждёт.
– Скоро, Зой. Уже скоро.
***
Зима пришла снова. Год назад Валентина упала на льду. Теперь она стояла в коридоре больницы и смотрела в окно на снег.
«Год», - подумала она. - «Полный год».
Но выписка всё откладывалась. Сначала простуда, потом какие-то показатели не в норме, потом праздники - врачей не хватало. Валентина считала дни, как заключённый.
Двенадцать месяцев. Тринадцать. Четырнадцать.
Она смотрела в зеркало и не узнавала себя. Похудела, осунулась, волосы совсем побелели. Коротко стриженная - так удобнее в больнице. Лицо в морщинах, глаза запали.
«Старуха», - подумала она. - «Настоящая старуха».
Ей было шестьдесят три, когда она упала. Теперь - шестьдесят четыре. День рождения прошёл в мае, в палате, с тортом от Лены и букетом от Зои. Лена привозила фотографию Графа - он сидел на бордовой шали, свернувшись калачиком. Валентина долго смотрела на снимок, пока он не начал расплываться от слёз.
– Мам, ты чего? - встревожилась Лена.
– Ничего. Просто... скучаю.
– По коту?
– По нему. По дому. По всему.
Лена обняла её.
– Скоро ты вернёшься, мам. Уже немного осталось.
Валентина кивнула. Немного. Совсем немного. Только это «немного» тянулось и тянулось, как резина.
Пятнадцать месяцев. Потом шестнадцать. Валентина ходила уже почти нормально - с тростью, но уверенно. Могла сама одеться, сама помыться, сама дойти до столовой. Врачи говорили - ещё чуть-чуть, и можно домой.
Но это «чуть-чуть» растянулось ещё на два месяца.
Зоя звонила всё реже - не потому что забыла, а потому что новостей особых не было. Граф жив, здоров, ждёт. Всё то же самое.
– Зой, - спросила однажды Валентина, - он меня ещё помнит?
– Что за вопрос, Валя? Конечно, помнит.
– Полтора года прошло. Больше. Восемнадцать месяцев почти.
– Восемнадцать месяцев он сидит у окна и смотрит на твои окна. Думаешь, он забыл?
Валентина не ответила. Она боялась. Боялась, что вернётся, а Граф её не узнает. Или узнает, но не захочет идти с ней. Он ведь привык к Зое. К её квартире, к её запахам, к её подоконнику. А Валентина для него - уже чужая. Бывшая хозяйка. Та, что бросила.
«Не бросила», - сказала она себе. - «Заболела. Это другое».
Но страх не отпускал.
***
Однажды Лена приехала с разговором.
– Мам, нам нужно обсудить.
– Что?
Лена села на стул, сложила руки на коленях.
– Ты скоро выписываешься. Наконец-то. Но... я хотела спросить. Насчёт Графа.
– Что насчёт Графа?
– Мам, он у Зои уже полтора года. Почти. Он там прижился. Зоя к нему привыкла, муж её тоже. Может...
– Что - может?
– Может, ему лучше там и остаться?
Валентина почувствовала, как кровь ударила в голову.
– Что ты такое говоришь?
– Мам, я просто... тебе будет тяжело одной. С котом. Ты только из больницы, тебе отдыхать надо, а не за животным ухаживать. А Зоя...
– Зоя - соседка. Граф - мой кот.
– Мам...
– Нет, Лена. Он мой. Был мой и остаётся мой. Восемнадцать месяцев я лежала тут и думала только об одном - вернуться домой. К нему. Ты понимаешь это?
Лена опустила глаза.
– Понимаю, мам. Просто... я за тебя волнуюсь.
– Не надо за меня волноваться. Я справлюсь.
– Хорошо. Как скажешь.
Валентина долго смотрела на дочь после разговора. Лена хотела как лучше - это она понимала. Но Граф... Граф ждал её. Восемнадцать месяцев. У окна.
«Я не оставлю его», - подумала Валентина. - «Никогда».
***
Выписка была назначена на среду. Восемнадцать месяцев с того дня, как она упала. Зоя потом скажет - она считала каждый день.
Лена приехала с утра. Помогла собрать вещи, оформить документы, сесть в такси. Валентина смотрела в окно машины на знакомые улицы и не узнавала их. Всё казалось другим - ярче, чётче, реальнее. Или это она стала другой.
– Мам, мы к Зое сначала заедем или домой?
– Домой.
– А Граф?
– Сначала домой. Потом к Зое.
Валентина хотела войти в свою квартиру первой. Одна. Посмотреть на стены, которые не видела полтора года. Почувствовать запах. Вспомнить.
Такси остановилось у подъезда. Того самого, где она упала. Лена помогла выйти, довела до двери. В подъезде пахло сыростью и чем-то кислым.
– Ключи у тебя? - спросила Лена.
– У Зои.
– Тогда к ней?
Валентина покачала головой.
– Сначала посижу на лавочке. Передохну.
«Сейчас», - подумала она. - «Сейчас я к нему приду».
Ноги дрожали. Но не от усталости - от волнения.
Она встала, взяла трость и пошла к двери Зоиной квартиры. Третий этаж. Четыре пролёта. Восемнадцать месяцев ожидания.
Дверь была совсем рядом. За ней - Граф.
И Валентина вдруг испугалась. По-настоящему испугалась. Что если он отвернётся? Что если не узнает? Что если выберет Зою?
Рука замерла у звонка.
«Нет», - сказала она себе. - «Хватит бояться».
И нажала.
Как же пройдёт встреча Графа и Валентины?
Читайте в следующей главе: