Меня, как всегда, веселит моя дочь Алина. Вчерашний вечер не стал исключением, хотя начиналось всё довольно обычно и даже скучно.
Мы пили чай на кухне. Я листала ленту в телефоне, а Алина ковырялась в своей тарелке, делая вид, что творожная запеканка — это её главный враг. И тут мне попалось на глаза какое-то видео психолога про сепарацию от родителей. Ну, я и решила завести разговор.
— Алин, а ты как думаешь, во сколько лет ребенок должен начать отделяться от родителей? Не вместе же нам всю жизнь жить, — как бы невзначай спросила я, откладывая телефон.
Алина подняла на меня глаза, в которых читалось легкое подозрение. Она уже знает: если мама начинает с философских вопросов, значит, готовится к чему-то глобальному.
— Ну-у-у, не знаю, кому как — протянула она.
— Вот я считаю, что каждый ребенок должен уйти в самостоятельную жизнь. Мой сын , вообще в 17 лет сепарировался. Был готов к самостоятельной жизни. А ты… — я окинула ее взглядом. — Думаю, к 20 годам вполне созреешь. Хотя, конечно, посмотрим. Но готовиться нужно уже сейчас.
Я уже хотела начать очередную лекцию о финансовой грамотности и варке борщей, но Алина меня опередила. Она отложила вилку и посмотрела на меня с неподдельным трагизмом в глазах.
— Мама, — начала она голосом обиженной королевы. — Раньше ты мне говорила: «Я тебя никому не отдам!». В детстве, помнишь? А теперь получается, что в 20 лет я должна от тебя «сепарироваться»? Это как вообще понимать? Алина, в двадцать лет сваливай? Ты меня разлюбила?
Я поперхнулась чаем.
— Алин, не придумывай! При чем тут любовь? — засмеялась я. — Я тебя никому и не отдала. И в детдом, как ты в детстве грозилась, не вернула. Ты выросла, вот и должна готовить себя к самостоятельной жизни. Тем более, — добавила я, вспомнив про её личную жизнь, — тебе же скоро замуж. За Никиту своего, через два года вроде собралась?
Алина глубоко вздохнула, и я поняла, что это был не тот аргумент, который следовало приводить.
— Мама, — сказала она очень медленно и вкрадчиво. — А помнишь, ты рассказывала тёте Оле при мне, что отдашь меня замуж только за калым в пять миллионов?
Я замерла. Диалог принимал опасный оборот.
— Ну, помню, — осторожно ответила я. — Это же традиция такая, шутка...
— Нет, это не шутка! — перебила меня дочь. — Значит, раньше я стоила пять миллионов? Целое состояние! А сейчас, получается, я уже ничего не стою? Ты от меня хочешь просто отделаться? Бесплатно? «Давай, дочь, чемодан, вокзал, Россия, сепарируйся отсюда, пока мать добрая»?
Я уже откровенно хохотала. На кухню заглянула кошка Кузя, услышав наш «деловой разговор», но, поняв, что Алина снова в ударе, молча ретировалась.
— Алин, калым тут совершенно ни при чем! — пыталась оправдаться я сквозь смех.
— Нет, мама, ты скажи! — она встала в позу. — У тебя что, инфляция на дочерей? Подешевела я, да? Или ты решила, что я могу катиться на все четыре стороны просто так? Я вообще-то думала, что я у тебя золото, а не дочь!
Она уже сама еле сдерживала улыбку, но продолжала гнуть свою линию. Я сдалась.
— Всё, Алина, ты меня дожала. Живи до пенсии, никуда не сепарируйся, — махнула я рукой. — И калым я с Никиты пока не требую. Может, расплатишься со мной в рассрочку — будешь мне в старости пирожки приносить.
— Вот! — назидательно подняла палец дочь. — Другое дело. А то наговариваешь на себя, а мне потом, между прочим, обидно. Я, может, ещё и в цене выросла!
И мы снова рассмеялись.
Вот так, ни одного серьезного разговора с ней не проведёшь. Но, честно говоря, именно за это я свою Алину и люблю. С ней не соскучишься, даже когда речь заходит о таких серьезных вещах, как сепарация и калым.