Виктор Сергеевич всегда считал себя гроссмейстером по жизни. Остальные, особенно его жена Елена, были в лучшем случае пешками, в худшем — досадной пылью на шахматной доске его амбиций.
К сорока пяти годам Виктор Сергеевич достиг того, что в глянцевых журналах называют «пиком формы». У него был процветающий бизнес по импорту элитной сантехники (золотые унитазы для людей, у которых денег больше, чем вкуса), загородный дом, напоминающий небольшой дворец съехавшего с катушек римского патриция, и автопарк, которому позавидовал бы небольшой арабский шейх.
А еще у него была Елена. Жена, с которой они прожили пятнадцать лет. Елена была удобной, как старый кашемировый свитер: теплая, привычная, немного растянутая и совершенно не волнующая воображение. Она варила борщи, воспитывала их сына-подростка, не задавала лишних вопросов, когда Виктор задерживался «на переговорах», и старела с той же неизбежностью, с какой стареет всё живое.
И, конечно же, у Виктора появилась Карина. Карина была полной противоположностью Елены. Ей было двадцать два, она пахла дорогими, резкими духами и скандалом, а ее губы были накачаны настолько, что казалось, они вот-вот лопнут, забрызгав окружающих гиалуроновой кислотой. Карина требовала внимания, денег и статуса. Ей не нужен был статус любовницы, ей нужен был статус королевы.
— Витя, котик, — мурлыкала она, наматывая на палец локон наращенных волос, сидя в его «Гелендвагене». — Ну сколько можно терпеть эту твою… клушу? Мы же созданы друг для друга. Я хочу, чтобы всё было официально. И я хочу жить в том большом доме.
Виктор млел. Он смотрел на Карину и видел в ней подтверждение своей вечной молодости и неотразимости. Решение созрело быстро. Пора менять старый свитер на дизайнерское бикини.
Но Виктор не был бы «гроссмейстером», если бы просто подал на развод. О нет. Пятнадцать лет брака означали, что Елена, эта серая мышка, по закону имела право на половину всего, что он нажил непосильным трудом, впаривая нуворишам джакузи с подсветкой. Отдать ей половину? Чтобы она жила припеваючи на его деньги? Да никогда.
План был гениален в своей простоте и цинизме.
За три месяца до того, как объявить Елене о том, что «их лодка любви разбилась о быт», Виктор начал действовать. У него был лучший друг — Серега. Человек-кремень, братан, с которым они прошли огонь, воду и лихие девяностые. Серега был единственным, кому Виктор доверял больше, чем себе.
— Серый, выручай, — сказал Виктор, разливая по стаканам виски в своем кабинете. — Развожусь. Ленка меня обдерет как липку. Нужно активы спрятать.
Серега, массивный мужчина с лицом, не обезображенным интеллектом, но светящимся преданностью, кивнул.
— Базар нет, Витёк. Чё делать надо?
И они сделали. Чтобы комар носа не подточил, чтобы ни налоговая, ни самые ушлые адвокаты Елены не смогли придраться, всё было оформлено кристально чисто. Никаких фиктивных договоров дарения или серых схем. Виктор официально, по договорам купли-продажи, «продал» Сереге свой бизнес. Затем на Серегу были переоформлены три автомобиля: тот самый «Гелендваген», представительский «Мерседес» и спортивный «Порше» для души. Вишенкой на торте стал загородный дом.
По документам Виктор Сергеевич за считанные недели превратился из олигарха местного разлива в церковную мышь. Деньги от «продажи» якобы ушли на погашение каких-то мифических старых долгов.
— Ты не переживай, брат, — хлопал его по плечу Серега, подписывая очередную дарственную. — Всё твое будет. Как пыль уляжется, разведешься, и всё обратно перепишем. Или так оставь, я ж тебе не чужой.
Виктор был спокоен. Он был уверен, что провернул сделку века.
День «Икс» настал в суде. Коридор районного суда пах дешевым кофе, тревожностью и несбывшимися надеждами.
Елена сидела на скамейке, прямая, как струна, в своем скромном сером костюме. Она не плакала, не устраивала истерик. Только руки, сцепленные в замок на коленях, выдавали напряжение. Рядом с ней сидела ее адвокат, Анна Борисовна — женщина с цепким взглядом и репутацией бультерьера в юбке.
Виктор появился в сопровождении Карины. Они выглядели так, словно пришли не в суд, а на вручение премии «Оскар». Виктор сиял самодовольством, Карина — стразами на сумочке «Луи Виттон».
— Ну что, Ленусь, — Виктор подошел к жене, демонстративно не замечая адвоката. — Готова к новой жизни?
Елена подняла на него глаза. В них не было ни ненависти, ни боли. Только какая-то безграничная, ледяная усталость.
— Я готова, Виктор. А ты?
Тут в разговор вступила Карина. Она громко лопнула жевательной резинкой и смерила Елену взглядом, в котором читалось брезгливое превосходство хищницы над травоядным.
— Ой, Вить, пойдем отсюда, тут так душно, — протянула она капризно, нарочито громко, чтобы слышал весь коридор. — И вообще, зачем этим нищебродам что-то объяснять? Пусть радуются тому, что ты им оставишь.
Виктор самодовольно усмехнулся.
— Я, Лен, человек не жадный, ты же знаешь. Я тебе предлагаю мировое. Забирай нашу старую дачу в СНТ «Заря». Там, правда, крыша течет и забор упал, но земля-то есть! И «Тойоту» твою десятилетнюю оставь себе. Я великодушен.
— А остальное? — тихо спросила Елена.
— Какое остальное? — Виктор картинно развел руками, изображая искреннее недоумение. — Нет ничего, Ленок. Кризис. Бизнес прогорел, пришлось всё продать за долги. Я, можно сказать, гол как сокол. Сам у друга живу из милости.
Он подмигнул Карине, которая прыснула в кулачок. Они упивались своей безнаказанностью, своей хитростью. Они чувствовали себя хозяевами положения, смотрящими на жалких неудачников с вершины своего успеха.
— Приглашаются стороны по делу о расторжении брака и разделе имущества… — проскрипел голос секретаря.
Заседание началось предсказуемо. Адвокат Виктора, скользкий тип с бегающими глазками, разливался соловьем, живописуя финансовый крах своего клиента. Судья, женщина с лицом, на котором застыло выражение вечной скуки от созерцания человеческой подлости, лениво листала документы.
— Таким образом, ваша честь, — вещал адвокат, — делить, по сути, нечего. Мой доверитель находится в крайне стесненных обстоятельствах. Предложенный им вариант мирового соглашения — это акт невиданной щедрости.
Виктор скромно потупил взор, изображая раскаявшегося банкрота.
Судья перевела взгляд на сторону истицы.
— У стороны истца есть возражения? Дополнения?
Анна Борисовна, адвокат Елены, медленно поднялась. Она поправила очки и достала из портфеля тонкую папку. Движения ее были спокойными, размеренными, как у хирурга перед сложной, но привычной операцией.
— Ваша честь, у нас есть существенные дополнения к материалам дела, — ее голос звучал ровно, но в нем звенела сталь. — Ответчик утверждает, что у него нет имущества, так как он продал его гражданину Сергею Михайловичу Ковалеву в счет погашения долгов. Это подтверждается предоставленными ими договорами купли-продажи.
Виктор довольно кивнул. Всё идет по плану.
— Однако, — продолжила Анна Борисовна, и в зале повисла тишина, — есть одно обстоятельство, которое кардинально меняет дело.
Она положила на стол судьи первый документ.
— Это свидетельство о смерти гражданина Ковалева Сергея Михайловича.
Улыбка сползла с лица Виктора, как дешевая штукатурка. Он дернулся, словно от удара током.
— Что? Какой смерти? Серега?
— Гражданин Ковалев скоропостижно скончался ровно месяц и три дня назад. Обширный инфаркт. Тромб. Мгновенная смерть, — бесстрастно пояснила Анна Борисовна. — Примите мои соболезнования, если они уместны.
Виктор побледнел. В ушах зазвенело. Серега умер? Месяц назад? Почему он не знал? Ах да, он же был в запое с Кариной на Бали, праздновал «освобождение». Телефон был выключен.
— Но… — прохрипел Виктор. — Это ничего не меняет. Мы… мы договаривались.
— О чем вы договаривались с покойным, суду неинтересно, — отрезала адвокат. — Интересно другое. Поскольку все сделки купли-продажи бизнеса, недвижимости и автомобилей были оформлены официально, с соблюдением всех норм закона, чтобы, как вы выражались, «комар носа не подточил», на момент смерти Сергея Михайловича всё это имущество юридически принадлежало ему.
Анна Борисовна положила на стол судьи второй документ.
— А это — справка от нотариуса об открытии наследственного дела. Единственными наследниками первой очереди покойного являются его законная супруга, Светлана Игоревна Ковалева, и двое их несовершеннолетних детей.
В зале суда стало так тихо, что было слышно, как жужжит муха, бьющаяся в стекло.
Виктор медленно перевел взгляд на Елену. Она смотрела на него всё тем же спокойным, усталым взглядом. Но теперь в глубине ее глаз плясали крошечные искорки. Это было не злорадство, нет. Это было удовлетворение свершившимся правосудием.
В голове Виктора пронеслась картина. Светка Ковалева. Жена Сереги. Женщина, которая ненавидела Виктора лютой ненавистью все эти пятнадцать лет. Она считала, что именно Виктор спаивает ее мужа, втягивает его в блуд и вообще является корнем всех зол в их семье.
— Светлана Игоревна уже вступила в права наследования, — добила его Анна Борисовна. — Она выразила крайнее удивление тем, какое богатое наследство оставил ей муж. И, насколько мне известно, уже выставила ваш… простите, ее загородный дом на продажу. А на «Гелендвагене» теперь ездит ее старший сын, только вчера получивший права.
Виктор схватился за сердце. Это было не театрально, это было по-настоящему. Его бизнес. Его дом. Его машины. Всё, что он так хитроумно прятал от жены, теперь принадлежало женщине, которая мечтала увидеть его в гробу.
— Это… это мошенничество! — взвизгнул Виктор, вскакивая. — Я всё верну! Это всё фиктивно было!
— Фиктивно? — судья подняла бровь. — Вы сейчас под протокол заявляете, что совершали мнимые сделки с целью сокрытия имущества от раздела и ухода от налогов? Это уже уголовная статья, гражданин ответчик.
Адвокат Виктора потянул его за рукав, шипя что-то про «заткнись, идиот».
В коридоре послышался цокот каблуков. Это Карина, поняв, что запах больших денег стремительно улетучивается, сбежала из зала суда, даже не дождавшись финала комедии. Ей не нужен был «коттик», который действительно гол как сокол, да еще и с перспективой уголовного дела за мошенничество.
Виктор осел на стул. Он был раздавлен. Гроссмейстер получил мат в два хода от самой жизни. Он сам, своими руками, с фанатичной тщательностью оформил все документы так, чтобы их невозможно было оспорить. Он создал идеальное завещание. Завещание живого мужа в пользу чужой семьи.
Развод был оформлен быстро. Делить было действительно нечего, кроме старой дачи и «Тойоты», которые судья, с трудом скрывая саркастическую усмешку, присудила Елене.
Через неделю Елена стояла в аэропорту. В руках у нее был билет в один конец до теплой морской страны.
Рядом с ней стояла Анна Борисовна.
— Спасибо вам, — сказала Елена, пожимая руку адвокату. — Вы были великолепны.
— Это не я, Леночка. Это карма, — улыбнулась Анна Борисовна. — Ну и немного женской солидарности. Светлана Ковалева, кстати, просила передать вам привет. Сказала, что если бы знала, какой цирк получится, овдовела бы еще раньше. Шутка, конечно.
Елена улыбнулась. Впервые за долгое время — искренне и легко.
Виктор думал, что она серая мышка, живущая на его подачки. Он не знал, что все эти пятнадцать лет Елена, будучи финансовым аналитиком по образованию (о чем он благополучно забыл), вела «двойную бухгалтерию» семейного бюджета. Она не воровала, нет. Она просто грамотно инвестировала те крохи, что оставались от его широких жестов, и те деньги, что зарабатывала своими фриланс-проектами, о которых он даже не подозревал.
У нее был свой счет. Неприкосновенный запас, о котором не знал ни один «Серега» в мире. И этого запаса с лихвой хватало на то, чтобы начать новую жизнь. Жизнь, в которой не будет места самовлюбленным павлинам и их силиконовым куклам.
Она прошла паспортный контроль, не оглядываясь.
А Виктор Сергеевич в это время сидел на кухне съемной «однушки» на окраине города. Перед ним стояла бутылка самой дешевой водки. Он пил, не закусывая, и смотрел в стену. В его телефоне было пятьдесят пропущенных вызовов от кредиторов и одно сообщение от Карины: «Ты конченый лузер. Не звони мне больше».
Он всё еще пытался понять, в какой момент его гениальная партия пошла не так. Но шахматная доска была пуста. И даже пешки на ней больше не было.