Оля иногда будто бы застывала, вспоминая свою жизнь. Почему нельзя изобрести машину времени и вернуться назад? Тогда бы она совершенно по-другому вела себя со свекровью и не допустила такой ситуации.
Как же все хорошо начиналось. Она полюбила Андрея сразу. Это была та самая любовь, про которую пишут в книгах и снимают кино, но в которую никто не верит, пока не случится с ним самим. Познакомились они в общей компании на чьём-то дне рождения. Она пришла с подругой, он с приятелем. В середине вечера парень, стесняясь, пригласил ее танцевать. Танцевал, кстати, ужасно, постоянно наступал на ноги и всё время извинялся. Она смеялась и чувствовала, как внутри разливается тепло.
Через полгода они поженились. Свадьба была скромной, просто роспись и тихий ужин в узком семейном кругу. Свекровь, Раиса Васильевна, с самого начала отнеслась к Оле настороженно. Осматривала её цепким взглядом, словно оценивая товар, задавала неудобные вопросы про жильё, про планы на детей. Оля смущалась, краснела, но отвечала честно.
Первенец родился через год. Мальчик. Крупный, крикливый, с тёмными, как у отца, волосиками на голове. Назвали Димой. Раиса Васильевна была на седьмом небе от счастья, рассматривая новорождённого.
— Мой-то, мой! Вылитый Андрейка в детстве! Те же глазки, тот же носик!
Первое время после выписки Раиса Васильевна была само очарование. Приходила каждый день, приносила сумки с продуктами, перестирывала пелёнки, варила супчики, качала Диму на руках, когда тот плакал. Оля отнекивалась, твердила, что справится сама, но свекровь уперлась как танк.
— Ты что, отдыхай, пока разрешают. Я тут похозяйничаю, ничего страшного.
Оле бы радоваться, но ее раздражала такая забота. Уж слишком активно свекровь лезла в их жизнь. Слишком часто советовала, как правильно кормить, как купать, во что одевать. Слишком уверенно переставляла вещи в детской, потому что «так удобнее». Слишком громко возмущалась, когда Оля пробовала сделать по-своему.
— Ну что ты делаешь! — всплёскивала руками Раиса Васильевна, если она одевала на Диму кофточку, выбранную ею, а не свекровью. — Она же колючая, ребёнку неудобно! Вот моя, мягкая, натуральный хлопок, чувствуешь?
Дима рос, свекровь души в нём не чаяла. Водила в парк, кормила мороженым, покупала игрушки, которые Оля запрещала из-за обилия мелких деталей, и торжествующе смотрела на невестку, когда внук радостно визжал над очередным пластиковым монстром.
— Ну что ты, Оля, — говорила она, если та пыталась возражать. — Пусть ребёнок радуется. Детство быстро пройдёт.
Оля спорить устала. Андрей просил не трогать мать.
— Она же от чистого сердца, — убеждал он. — Любит Диму, что в этом плохого?
А ничего плохого вроде и не было. Просто Оля чувствовала себя лишней в собственном доме, когда приходила свекровь. Но опять же: помогала же, не скандалила, внука обожала. Многие бы о такой свекрови мечтали. И она убеждала себя, что ей повезло.
Когда Диме исполнилось четыре, Оля снова забеременела. Беременность протекала тяжело. Токсикоз первого триместра сменился диким давлением во втором, а в третьем врачи вообще положили её на сохранение. Она мечтала только об одном — чтобы всё закончилось и родился здоровый ребёнок.
Андрей приезжал каждый вечер, привозил передачи, отчитывался:
— Мама с Димой, всё хорошо. Ты главное сейчас думай о себе, а не о нас. Тебе надо быть сильной, мы справимся.
Наконец-то она родила. Дочку назвали Катей. Раиса Васильевна, увидев первый раз внучку, вдруг всхлипнула. Оля даже дернулась от неожиданности.
— Господи, — шептала женщина. — Господи, какая же ты красивая. Это же вылитая я.
Оля, отодвинув свекровь, еще раз присмотрелась. Вроде обычный младенец: сморщенный, красный, глазки ещё не открылись. Какое там «я»?
Первый звоночек прозвенел уже буквально в первую неделю. Свекровь, приехав в субботу, приволокла полный пакет «приданого» и… ничего для Димы. Малыш застыл в коридоре, глядя на бабушку. Ожидал, что она, как обычно, подхватит его на руки, закружит, затискает. Но та прошла мимо него, прямиком в комнату к внучке.
— Дай, дай подержать!
Дима подбежал, дёрнул бабушку за юбку.
— Ба, а я? Смотри, какую я машинку принёс, хочешь, Кате покажу?
— Потом, Димочка, потом, — отмахнулась Раиса Васильевна, не глядя на внука. — Иди к папе.
Мальчик нахмурился, но послушно отошёл. Андрей присел на корточки, обнял сына.
— Ничего, малыш, — сказал он тихо. — Бабушка просто рада сестричке. Она тебя тоже любит.
Первые месяцы Оля списывала странности в поведении свекрови на гормоны, на возраст, на что угодно. Но шло время, Катя росла, и пропасть между отношением к внукам становилась всё очевиднее. Раиса Васильевна приносила для Кати горы ползунков, распашонок, одеялец, погремушек, Диме же — ничего. Вообще ничего, даже самую дешевую карамельку не принесет.
— Ба, а мне? — спрашивал он иногда, глядя, как бабушка разворачивает очередной пакет с Катиными обновками.
— А тебе мама купит, — отвечала та равнодушно. — Ты уже большой, тебе игрушки не нужны.
Однажды Оля не выдержала. На день рождения внучки, ровно на годик, Раиса Васильевна принесла Кате огромную куклу, почти в рост ребёнка, с настоящими волосами и закрывающимися глазами. Дима стоял рядом и смотрел. Он ничего не просил, просто смотрел.
— Раиса Васильевна, — не выдержала Оля. — А Диме вы ничего не купили?
Свекровь удивлённо подняла брови.
— А что ему покупать? У него и так всего полно. Оль, ты с дубу рухнула, праздник у Кати.
— Он ребенок, а вы, приходя, даже конфету не приносите. Я уже молчу про то, что не обнимаете и не целуете.
Свекровь поджала губы.
— Оленька, я не понимаю, чего ты от меня хочешь. Я приношу подарки внучке, потому что люблю её. Конфет не приношу, так потому что сейчас все дорого. И вообще, Дима уже большой, а Катюшенька маленькая.
— С каких пор он вдруг «большой»? Ему пяти нет!
Раиса Васильевна посмотрела на невестку долгим тяжёлым взглядом.
— Ты, Оля, не вмешивайся. А я уж как-нибудь сама разберусь, кого и как любить.
— Знаете, что, я долго молчала, но это перебор. Запомните одно правило этого дома: если что-то дарите внучке, то и внуку. Я детей разделять не позволю. Делить будете в другом месте. Понятно?
Свекровь онемела, в первый столкнувшись с неповиновением невестки. Увидев, что рядом с женой возник Андрей, скривилась и сухо кивнула:
— Понятно.
Годы шли. Катя росла, и с каждым годом становилась всё больше похожа на Раису Васильевну. Те же тёмные, чуть раскосые глаза, те же пухлые губы, тот же крутой нрав. Она была своенравна, упряма, капризна, но бабушка видела в этом только достоинства.
— Характер! — восхищалась свекровь, когда трёхлетняя Катя швырнула тарелку с кашей об пол. — Пробивная будет!
— Это не характер, это невоспитанность, — возражала Оля, но свекровь не слушала. Она вообще не слушала ничего, поэтому практически через день вспыхивали скандалы. Пока бабушка не появлялась на пороге, дети мирно играли, но стоило ей только зайти, как Катя моментально менялась в другую сторону.
— Дима, дай игрушку! — требовала она.
— Дима, ты чего жадничаешь? — подлетала сразу же коршуном бабушка. — Сестра маленькая, ей уступить надо.
— Что вы лезете, — моментально вмешивалась в скандал Оля. — Она все его машинки и так сломала.
— Купите другие, не обеднеете. А ты не жалуйся.
Олю это бесило, но Андрей уговаривал ее потерпеть. Все-таки, его мама к тому времени вышла на пенсию. И все свои силы, всё время, все деньги она вкладывала в Катю. Водила её везде: рисование, танцы, музыка, английский.
— Тебе надо развиваться! — внушала она обожаемой внучке. — Ты у меня особенная, ты должна быть лучше всех!
— А Дима не лучше, — моментально вмешивалась Оля.
— Знаешь что, спасибо скажи, что я помогаю. И так, считай, с одним ребенком тебя полностью разгрузила. И заметь, за свой счет.
Когда Кате исполнилось четырнадцать, Раиса Васильевна совершила идиотский поступок. Она переписала свою квартиру на внучку.
— Раиса Васильевна, вы с ума сошли! Ей четырнадцать лет! Куда ей квартира? А если вы с ней поссоритесь? А если она продать захочет, когда восемнадцать стукнет?
— Не поссоримся, — спокойно ответила свекровь. — И продавать не будет. Это её будущее. Катенька у меня одна.
— А Дима вам кто?
Раиса Васильевна поморщилась.
— Оля, ну что ты привязалась с этим Димой? Дима мальчик, он сам пробьётся. У него руки из нужного места растут, голова варит. А Катя — девочка, я всё правильно сделала.
Оля поняла, что спорить бесполезно. Свекровь давно уже жила в своём мире, где существовали только она и Катя. Остальные были так, фоном. Андрей, когда узнал о квартире, только вздохнул.
— Мама есть мама, — сказал он. — Её имущество, её право.
— А ты? — спросила Оля. — Ты её сын. Ты тоже имеешь право.
— Я не претендую, — отрезал Андрей. — И тебе не советую. Маму не переделаешь.
Катя росла и становилась той самой «звездой», которую растила бабушка. Только звёзды, как известно, светят, но не греют. В школе, несмотря на многочисленных репетиторов, она училась средне. В институт бесплатно не поступила, но любимая бабушка достала из заначки все сбережения, лишь бы внучка училась.
Отношения у Оли с дочкой были хуже некуда. Катя спорила с ней, огрызалась. Ушла жить на съем, несмотря на возражения. Она знала, что свекровь отдает внучке почти всю пенсию, но давно уже махнула рукой.
Всё случилось неожиданно. Хотя, наверное, ничего не случается неожиданно — просто люди не хотят замечать очевидного. Раиса Васильевна поскользнулась на улице. Обычный гололёд, обычное падение, обычный перелом шейки бедра. Для пожилого человека — практически приговор. Долгая реабилитация, почти полная обездвиженность, постоянная боль.
За три месяца Катя не приехала ни разу. Оля моталась через день, Андрей тоже, ездил даже Дима.
— Вы бы ей сказала, — не выдержала однажды Оля. — Что вам тяжело, что помощь нужна. Что она внучка, в конце концов.
— Не надо, — отрезала Раиса Васильевна. — Она молодая, ей не до меня. У неё жизнь впереди.
Оля бы сама сказала, но только вот дочь благодаря свекрови выросла для нее совершенно чужим человеком. Да, ее вина, сама упустила. Не надо было потакать матери мужа, разрешать баловать без памяти. Но только сейчас, повзрослев, она это стала сознавать. Вернуться бы на двадцать пять лет назад, она бы все изменила. Сейчас что уже кулаками махать?
Раиса Васильевна уже более-менее оправилась, ходила с палочкой, но далеко и надолго не отлучалась. Дима заезжал регулярно, привозил продукты, проверял, всё ли в порядке. Катя за это время ни разу не появилась. Оля, как-то приехав к свекрови и занявшись уборкой, внезапно сказала:
— Раиса Васильевна, чем Дима хуже Кати?
— Он не хуже. Он просто не такой.
— Не такой, как вы? — уточнила Оля. — Не похож на вас? Поэтому вы его не любили?
Свекровь долго молчала.
— Я его любила, а потом Катя родилась. Я не знаю, почему я ее люблю. До дрожи, до боли, до судороги. И ничего я с этим не сделаю. Да, вижу, что испортила ее своей любовью, вижу, что плевать она хотела на меня с высокой колокольни. Как и на тебя.
— Так благодаря вам, — зло парировала Оля. — Вы отобрали у меня дочку и залюбили. Что теперь?
— Все будет хорошо. Вот придёт время, остепенится, замуж выйдет, детей родит.
— Нет, этого не будет. Она эгоистичная, наглая и ленивая. Спасибо скажите, если вас отсюда не выгонит, дождется, пока вы ласты склеите.
— Оля, как ты разговариваешь, — вскинула голову свекровь. —Ты стала другой, наглой, дерзкой.
— К сожалению, поздно. Дочку я уже потеряла. Да и вас винить нет смысла, сама виновата, что прогнулась. Зато ваша Катя не пропадет, гены пальцем не задавишь.
Раиса Васильевна умерла спустя год. Катя за все это время приехала несколько раз. После смерти бабушки она выбросила все вещи, сделала в квартире ремонт. На улицу пошел бы и кот, если бы Оля его вовремя не забрала. Иногда она будто бы застывала, вспоминая свою жизнь. Почему нельзя изобрести машину времени и вернуться назад? Тогда бы она совершенно по-другому вела себя со свекровью и не допустила такой ситуации.
Не забываем про подписку, которая нужна, чтобы не пропустить новые истории! Спасибо за ваши комментарии, лайки и репосты 💖
Еще интересные истории: