Вера поняла, что что-то не так, когда увидела лица родственников мужа. Они сидели за праздничным столом, но атмосфера была совсем не праздничной. Свекровь смотрела в тарелку. Свёкор барабанил пальцами по скатерти. А тётя Зина, которая приезжала только на важные семейные собрания, разглядывала Веру с таким интересом, словно та была экспонатом в музее.
Дмитрий сидел рядом и нервно крошил хлеб. Он не смотрел на жену. Избегал её взгляда весь вечер, с того момента, как они переступили порог родительской квартиры.
Вера знала своего мужа уже шесть лет. Она научилась читать его как открытую книгу. И сейчас эта книга кричала о том, что её ждёт неприятный сюрприз.
Ну что, все в сборе, торжественно произнёс Геннадий Павлович, поднимаясь с места. За столом мгновенно стало тихо. Даже часы на стене, казалось, перестали тикать. Сегодня у нас важный разговор. Семейный совет.
Вера напряглась. Она ненавидела эти два слова. «Семейный совет» в понимании родителей Дмитрия означал, что взрослые люди соберутся вместе и решат, как жить молодой паре. Без права голоса для самой пары, разумеется.
Мы тут посовещались, продолжил свёкор, обводя присутствующих значительным взглядом. И решили, что пора вам с Димкой расширяться. Хватит по съёмным углам мыкаться. Негоже это.
Вера почувствовала, как внутри шевельнулась надежда. Может быть, они хотят помочь с первым взносом? Или нашли хороший вариант?
Мы с Митей как раз смотрим квартиры, осторожно начала она. Есть отличный вариант в новом комплексе на Северной. Там парк рядом, школа хорошая...
Какая Северная? перебила тётя Зина, поджимая губы. Там же одни приезжие живут! Контингент — не дай бог. Мы с Геной и Людой всё обсудили. Вам нужно переезжать к нам.
Вера не сразу поняла, что услышала. Слова тёти Зины повисли в воздухе, как дым от потухшей сигареты.
К вам? переспросила она, надеясь, что ослышалась. В смысле?
В прямом, отрезал Геннадий Павлович. У нас трёхкомнатная квартира. Мы с матерью займём спальню, вы — большую комнату. А маленькую под детскую оборудуем. Пора уже о внуках думать, не молодеете.
Вера посмотрела на мужа. Дмитрий сосредоточенно изучал рисунок на скатерти, словно там была написана формула вечной молодости.
Митя? Она тронула его за локоть. Ты знал об этом?
Ну... Гель, папа вчера позвонил... Он наконец поднял на неё глаза, и в них было столько виноватой мольбы, что Вера почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Мы просто обсудили варианты. Родители правильно говорят, аренда — это деньги на ветер. А здесь мы сможем копить быстрее.
Копить на что? Вера старалась говорить спокойно, но голос предательски дрогнул. На что мы будем копить, живя с твоими родителями в одной квартире?
На своё жильё, конечно! вступила свекровь Людмила Фёдоровна. Верочка, ты не понимаешь. Мы же о вас заботимся. Вы тратите тридцать тысяч на аренду. Тридцать! За год это почти четыреста тысяч. Представляешь, какой первый взнос можно собрать?
Логика была железной. Математика сходилась. Но Вера знала, что за этими цифрами скрывается совсем другое.
А готовить кто будет? спросила она, глядя на свекровь. Убирать? Стирать?
Ну, мы как-нибудь разберёмся, уклончиво ответила Людмила Фёдоровна. Вместе веселее. Я тебя научу борщ правильный варить, а то Митька жаловался, что у тебя жидкий получается.
Вера медленно повернулась к мужу. Он жаловался. На её борщ. Своей маме. Вместо того чтобы сказать ей самой.
Это не обсуждается, отрезал Геннадий Павлович, видя, что невестка собирается возражать. Мы уже договорились с вашим арендодателем. Договор расторгается через две недели. Вещи перевезёте в субботу, я машину у соседа возьму.
Вера почувствовала, как земля уходит из-под ног. Они уже всё решили. Без неё. Без её согласия. Просто поставили перед фактом, как ставят штамп в паспорте.
Подождите, она подняла руку, пытаясь остановить этот поезд, который нёсся под откос. Вы расторгли наш договор аренды? Без нашего ведома?
Митька дал добро, пожал плечами свёкор. Он же глава семьи. Имеет право решать.
Дмитрий сидел, уставившись в стол. Его уши горели красным. Он не смотрел на жену. Не защищал её. Просто ждал, когда буря утихнет.
Вера встала из-за стола. Ноги держали плохо, но она заставила себя выпрямиться.
Мне нужно в туалет, коротко бросила она и вышла из комнаты.
В ванной она закрыла дверь на защёлку и прислонилась спиной к холодной плитке. В зеркале отражалась бледная женщина с расширенными глазами. Вера не узнавала себя.
Шесть лет. Шесть лет она терпела. Подстраивалась. Уступала. Говорила себе, что это нормально, что семья — это компромисс. Но компромисс предполагает, что обе стороны идут навстречу друг другу. А здесь была только она, бегущая навстречу, и стена, которая не двигалась с места.
Она вспомнила, как два года назад хотела пойти на курсы повышения квалификации. Геннадий Павлович сказал, что это пустая трата денег, и Дмитрий согласился. Вера не пошла.
Год назад она предложила завести собаку. Людмила Фёдоровна сказала, что это антисанитария, и Дмитрий согласился. Собаки не было.
Полгода назад она хотела сменить работу на более интересную, но с меньшей зарплатой. Тётя Зина сказала, что это безответственно, и Дмитрий согласился. Вера осталась на прежнем месте.
Каждый раз она уступала. Каждый раз надеялась, что это последняя уступка. Что в следующий раз Дмитрий встанет на её сторону.
Теперь они хотели забрать её дом. Единственное место, где она могла закрыть дверь и быть собой.
В дверь постучали.
Геля? Голос Дмитрия звучал виновато. Ты там как? Выходи, десерт несут.
Вера посмотрела на своё отражение. Женщина в зеркале выглядела усталой. Загнанной. Но в её глазах появилось что-то новое. Решимость.
Она открыла дверь. Дмитрий стоял в коридоре, переминаясь с ноги на ногу.
Геля, не злись, пожалуйста. Он попытался взять её за руку, но она отстранилась. Родители хотят как лучше. Мы правда сэкономим кучу денег. И маме будет не так одиноко...
Твоей маме? Вера посмотрела на него снизу вверх. А мне? Обо мне кто-нибудь подумал?
Ну конечно, подумали. Он натянуто улыбнулся. У тебя будет своя комната. Мама говорит, можешь обои выбрать сама, какие захочешь.
Обои. Она должна была радоваться, что ей позволят выбрать обои в комнате, где она будет жить под постоянным контролем свекрови.
Вера прошла мимо мужа в гостиную. За столом уже резали торт. Людмила Фёдоровна раскладывала куски по тарелкам, тётя Зина что-то оживлённо рассказывала, Геннадий Павлович благодушно кивал.
Они даже не заметили её отсутствия. Или заметили, но не придали значения. Она была для них функцией. Женой сына. Будущей матерью внуков. Бесплатной помощницей по хозяйству.
Вера села на своё место. Дмитрий устроился рядом, с облегчением выдохнув. Видимо, решил, что гроза миновала.
Так вот, продолжила тётя Зина, не обращая внимания на вернувшуюся невестку. Я говорю, надо сразу расписание составить. Кто когда готовит, кто убирает. Чтобы без обид. Верочка у нас девушка современная, небось, к плите не приучена. Ничего, Люда научит.
А ещё, добавила свекровь, доставая откуда-то блокнот. Я тут списочек составила. Что нужно докупить для вашей комнаты. Шкаф новый, потому что старый скрипит. Кровать, наверное, свою привезёте? Хотя у нас в кладовке есть раскладной диван, очень удобный...
Вера слушала этот поток слов и чувствовала, как внутри нарастает волна. Холодная, тяжёлая волна, которую она сдерживала годами.
А что с нашими вещами? спросила она, перебивая свекровь.
Какими вещами? Людмила Фёдоровна удивлённо подняла брови.
У нас в съёмной квартире мебель. Диван, стол, стулья. Мы их покупали.
Ну, продадите, пожала плечами тётя Зина. Или на дачу отвезёте. У Гены там сарай пустует.
Мы покупали эту мебель вместе, продолжила Вера ровным голосом. На наши деньги. Для нашего дома.
Верочка, тебе же сказали — всё решено, устало вздохнул Геннадий Павлович. Чего ты упираешься? Мы же для вашего блага стараемся. Хочешь всю жизнь по чужим углам скитаться?
Я хочу жить своей жизнью, ответила Вера. Своей, а не вашей.
За столом стало тихо. Даже тётя Зина перестала жевать.
Это что значит? Геннадий Павлович нахмурился. Ты против семьи идёшь?
Я против того, чтобы за меня решали, где мне жить. Вера почувствовала, как голос крепнет с каждым словом. Я против того, чтобы мой муж соглашался на всё, что вы скажете, даже не спросив моего мнения.
Митя — глава семьи, отрезала Людмила Фёдоровна. Он принимает решения.
Митя ничего не принимает. Вера повернулась к мужу. Он просто кивает вам и боится сказать «нет».
Дмитрий побагровел. Его руки сжались в кулаки.
Геля, прекрати, процедил он сквозь зубы. Ты позоришь меня перед родителями.
Я позорю? Вера горько усмехнулась. Ты расторг договор на нашу квартиру без моего ведома. Ты решил, что мы переезжаем к твоим родителям, не спросив меня. Ты жалуешься своей маме на мой борщ. И я тебя позорю?
Это семейные дела! вступилась свекровь. Мы всегда всё решали вместе!
Вместе — это когда спрашивают всех, возразила Вера. А у вас «вместе» — это когда вы решаете, а остальные выполняют.
Геннадий Павлович встал из-за стола. Его лицо налилось багрянцем.
Значит так, отчеканил он. Ты сейчас извинишься перед семьёй за свой тон. И мы забудем этот разговор.
Нет.
Это короткое слово повисло в воздухе, как удар колокола.
Что — нет? Свёкор, казалось, не поверил своим ушам.
Нет, я не буду извиняться. И нет, мы не переезжаем. Вера тоже встала. Она была на голову ниже Геннадия Павловича, но в эту минуту казалась выше всех в комнате. Это моя жизнь. И я сама буду решать, как её жить.
Дмитрий, скажи ей! взвизгнула тётя Зина. Это же бунт! Она против семьи идёт!
Дмитрий сидел, глядя в стол. Его плечи поникли. Он молчал.
Митя. Вера обратилась к мужу. Посмотри на меня.
Он медленно поднял голову. В его глазах была такая смесь страха и растерянности, что Вере на секунду стало его жаль.
Тебе нужно выбрать, тихо сказала она. Прямо сейчас. Ты со мной или с ними.
Геля, ну зачем так... Он беспомощно развёл руками. Это же мои родители. Я не могу выбирать.
Можешь. И выбираешь каждый день. Только раньше ты выбирал их. Каждый раз, когда соглашался с ними против меня. Каждый раз, когда не защищал меня.
Людмила Фёдоровна схватилась за сердце.
Вот она, благодарность! простонала она. Мы её в семью приняли, как родную! А она сына против родителей настраивает!
Вера взяла свою сумку со спинки стула.
Митя, она в последний раз посмотрела на мужа. Ты едешь со мной или остаёшься?
Дмитрий открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Слова не шли.
Куда он поедет? рявкнул Геннадий Павлович. Это его дом! Его семья! А ты... ты просто истеричка! Иди, иди! Одна останешься, никому не нужная!
Вера направилась к двери. За спиной раздавались крики, причитания, угрозы. Но она не оборачивалась.
Геля! Голос Дмитрия прорезал шум. Подожди!
Она остановилась в прихожей. Обернулась.
Дмитрий стоял в дверях гостиной. За его спиной маячило возмущённое лицо отца.
Митька, не смей! гремел Геннадий Павлович. Я тебе запрещаю!
Дмитрий посмотрел на отца. Потом на мать, которая плакала, размазывая тушь по щекам. Потом на тётю Зину, которая уже набирала кому-то на телефон, наверняка чтобы рассказать о семейном позоре.
А потом он посмотрел на Веру.
В его глазах что-то изменилось. Словно пелена спала. Или плотина дала трещину.
Подожди, повторил он. Я возьму куртку.
Он вернулся в комнату. Вера слышала, как там разразился новый скандал. Крики, обвинения, угрозы лишить наследства. Потом шаги. И Дмитрий появился в прихожей с курткой в руках.
Ты уверен? спросила Вера.
Он кивнул. В его глазах всё ещё был страх. Но рядом с ним появилось что-то новое. Может быть, надежда.
Они вышли на лестничную площадку. Дверь за ними захлопнулась, отрезая крики и причитания.
В лифте было тихо. Только гудел мотор где-то наверху.
Я не знаю, что делать дальше, признался Дмитрий. Они правда расторгли договор. Нам негде жить.
Найдём, ответила Вера. Снимем что-нибудь. Хоть комнату для начала.
А деньги?
Наши накопления на моём счету. Они не трогали. Хватит на первое время.
Дмитрий посмотрел на жену с удивлением.
Ты... ты знала, что так будет?
Я надеялась, что не будет. Но на всякий случай подготовилась.
Двери лифта открылись. Они вышли в холодный вечер. На улице моросил дождь, но Вере казалось, что воздух никогда не был таким свежим.
Они что, правда лишат меня наследства? спросил Дмитрий, поднимая воротник куртки.
Не знаю. Может быть. А может, через месяц позвонят и сделают вид, что ничего не было.
Дмитрий помолчал.
Прости, сказал он наконец. За борщ. За всё. Я был идиотом.
Был, согласилась Вера. Вопрос в том, каким ты будешь дальше.
Они пошли к метро. Дождь усиливался, но они не торопились. Впереди была неизвестность, съёмные комнаты, сложные разговоры и, возможно, долгие месяцы без общения с родственниками мужа.
Но впервые за шесть лет Вера чувствовала, что её голос что-то значит. Что её мнение имеет вес. Что она не просто функция в чужом семейном уравнении.
Это было страшно. И это было правильно.
Дмитрий взял её за руку. Его ладонь была холодной и влажной от дождя.
Мы справимся? спросил он.
Справимся, ответила Вера. Если будем делать это вместе. По-настоящему вместе.
Они спустились в метро. Станция была почти пустой — вечер воскресенья, все уже разъехались по домам. Вера села на скамейку и достала телефон. Нужно было искать жильё.
Рядом сел Дмитрий. Он не лез с советами, не говорил, что знает лучше. Просто сидел рядом и смотрел в экран вместе с ней.
Это было начало. Маленькое, неуверенное, но настоящее.
Подошёл поезд. Они вошли в пустой вагон и сели у окна. За стеклом мелькали огни туннеля.
Знаешь, сказал вдруг Дмитрий. Я ведь всегда знал, что они неправы. Просто боялся.
Чего?
Что они перестанут меня любить. Он горько усмехнулся. Глупо, да? Тридцать два года, а всё ещё боюсь, что папа будет ругаться.
Вера сжала его руку.
Любовь не должна быть условием послушания.
Теперь я понимаю.
Поезд нёс их сквозь ночной город. Впереди была маленькая, тесная, но своя жизнь. Без семейных советов. Без решений, принятых за их спинами. Без постоянного контроля и оценки.
Это была свобода. Трудная, неудобная, требующая усилий.
Но своя.
А как вы думаете, правильно ли она поступила, поставив мужа перед выбором? Или в семье нужно всегда искать компромисс с родственниками, даже если они переходят все границы? Напишите в комментариях, очень интересно узнать ваше мнение.
Спасибо!