Свекровь вырвала из моих рук сумку с детскими вещами прямо на пороге роддома и прошипела: «Этот ребёнок будет жить у меня, а ты — свободна».
Ирина стояла на ступеньках родильного отделения, ещё слабая после тяжёлых родов, и не могла поверить в происходящее. Рядом с ней муж Антон держал на руках их новорождённую дочку Полину, завёрнутую в кружевной конверт. А напротив возвышалась Галина Степановна — её свекровь — женщина с каменным лицом и глазами, в которых никогда не было тепла.
— Антоша, садись в машину, — командным тоном произнесла свекровь, даже не глядя на невестку. — Ребёнка я устрою в детской. Там всё готово: кроватка, пеленальный столик. А эта пусть едет к своей матери. Нечего ей в нашем доме делать.
Ирина схватилась за перила. В глазах потемнело.
— Антон? — её голос дрогнул. — Что происходит? Это наша дочь. Я её мать.
Муж отвёл взгляд. Он всегда отводил взгляд, когда мать повышала голос. За три года брака Ирина привыкла к этому — к его молчанию, к его неспособности сказать хоть слово против Галины Степановны. Но сейчас речь шла о ребёнке. О их общем ребёнке.
— Ир, мама права, — промямлил Антон, прижимая к себе дочку так, словно защищал её от Ирины. — Тебе нужен отдых. Ты же видишь, какая ты слабая. Мама лучше справится с Полинкой первое время. А потом, когда ты окрепнешь...
— Потом? — Ирина почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Ты хочешь забрать у меня дочь?
Свекровь подошла ближе. От неё пахло дорогими духами и чем-то ещё — властью, которую она привыкла иметь над всеми вокруг.
— Не драматизируй, Ирочка, — её голос был приторно-сладким, как яд, разведённый в мёде. — Никто у тебя ничего не забирает. Просто ребёнку нужны нормальные условия. А ты что можешь дать? Съёмную комнату в коммуналке? Зарплату продавщицы? Мой сын достоин лучшего. И моя внучка — тоже.
В этот момент к крыльцу подъехала чёрная машина свекрови. Водитель услужливо открыл заднюю дверь. Антон, не оглядываясь, понёс ребёнка к автомобилю.
— Антон! — закричала Ирина, бросаясь следом. — Стой! Ты не можешь!
Но свекровь преградила ей дорогу.
— Могу, милая. И ещё как могу. У моего сына хорошие адвокаты. А у тебя — ничего. Ни жилья, ни работы, ни денег. Суд всегда на стороне того, кто может обеспечить ребёнку достойную жизнь. А ты... — она окинула Ирину презрительным взглядом, — ты даже себя обеспечить не в состоянии.
Машина тронулась. Ирина видела, как за тонированным стеклом мелькнул кружевной конверт. Её дочь. Её Полина. Её увозили, как вещь, как трофей.
Ирина упала на колени прямо на мокрый асфальт. Мимо проходили люди, кто-то оборачивался, но никто не остановился. В большом городе каждый занят своими проблемами.
Она не знала, сколько просидела так — может, минуту, может, час. Очнулась от того, что кто-то накинул ей на плечи куртку.
— Эй, девушка, вам плохо?
Перед ней стояла пожилая женщина с добрым лицом. Это была Нина Васильевна, акушерка из роддома, которая принимала у неё роды.
— Они забрали мою дочь, — прошептала Ирина. — Прямо из моих рук.
Нина Васильевна помогла ей подняться и отвела в сторону, подальше от любопытных глаз.
— Я видела эту женщину, — тихо сказала акушерка. — Она приходила сюда вчера. Разговаривала с главврачом. Я не знаю, о чём, но после этого разговора он сам подписал разрешение на выписку ребёнка с отцом без присутствия матери.
— Как такое возможно?
— Деньги, милая. Большие деньги открывают любые двери. Но послушай меня внимательно: если ты хочешь вернуть дочь, тебе нужна помощь. Не адвокатская — этим людям ты не по карману. Тебе нужен кто-то, кто знает их слабые места. У каждого богатого человека есть скелеты в шкафу. Найди эти скелеты — и у тебя появится шанс.
Ирина смотрела на акушерку, пытаясь осмыслить её слова.
— Но я никого не знаю. Я приехала в этот город три года назад. У меня здесь только Антон... был.
Нина Васильевна достала из кармана визитку и сунула Ирине в руку.
— Мой племянник. Бывший следователь, сейчас частный детектив. Он не берёт денег вперёд. Расскажи ему свою историю. Если он возьмётся — у тебя есть надежда.
Через два дня Ирина сидела в маленьком офисе на окраине города. Напротив неё за письменным столом расположился мужчина лет сорока — Сергей Николаевич, тот самый племянник акушерки. У него были внимательные глаза и усталое лицо человека, который видел слишком много человеческой подлости.
Ирина рассказала всё: как познакомилась с Антоном на курорте, как он казался таким заботливым и нежным, как после свадьбы переехала к нему в город, бросив работу бухгалтера в родном посёлке. Как свекровь с первого дня дала понять, что невестка — лишь временное неудобство в жизни её драгоценного сына.
— Галина Степановна контролировала каждый наш шаг, — говорила Ирина, сжимая в руках остывший чай. — Она решала, что мы едим, куда ходим, с кем общаемся. Антон во всём её слушался. Он говорил: «Мама лучше знает, она опытная». А я терпела, потому что любила его. Думала, когда родится ребёнок, всё изменится.
— Но стало только хуже? — уточнил Сергей.
— Намного хуже. Свекровь начала говорить, что я плохая мать ещё до того, как Полина появилась на свет. Что я неправильно питаюсь, неправильно дышу, неправильно хожу. Она наняла своего врача, который приезжал каждую неделю и докладывал ей о моём состоянии. Как будто я была не человеком, а инкубатором для её внучки.
— А ваш муж?
Ирина горько усмехнулась.
— Муж? Антон — это тень своей матери. Он никогда не принимает решений сам. Галина Степановна даже выбрала имя для ребёнка. Я хотела назвать дочку Соней, в честь моей бабушки. Но свекровь сказала: «Полина — это фамильное имя нашего рода. Никаких Сонь».
Сергей записывал что-то в блокнот.
— Расскажите о финансовом положении семьи вашего мужа.
— У свекрови сеть аптек по всему региону. Очень прибыльный бизнес. Антон официально числится директором одного из филиалов, но на самом деле всем управляет она. Деньги — её главное оружие. Она покупает людей, как вещи. Врачей, чиновников, всех.
— А недвижимость?
— Квартира, в которой мы жили, записана на свекровь. Дача тоже. Машины — тоже. Антон формально ничем не владеет. Галина Степановна говорила: «Зачем переписывать на сына? Он ещё молодой, глупостей наделает. Пусть всё будет под моим контролем».
Сергей отложил ручку и посмотрел на Ирину долгим взглядом.
— Знаете, почему я взялся за ваше дело? Потому что двадцать лет назад точно так же одна богатая семья забрала ребёнка у моей сестры. Она не справилась. Сломалась. А я тогда был слишком молод и глуп, чтобы помочь. Теперь я помогаю другим. Бесплатно — до тех пор, пока мы не выиграем. А мы выиграем, Ирина. Я вам обещаю.
Расследование заняло три месяца. Три месяца Ирина жила в крошечной комнате общежития, работала уборщицей в торговом центре днём и официанткой в кафе по вечерам. Каждую свободную минуту она думала о Полине. Ей снились кошмары: дочка плачет, зовёт маму, а свекровь закрывает ей рот рукой и шипит: «Твоей матери больше нет».
Раз в неделю она пыталась дозвониться до Антона. Иногда он брал трубку.
— Полина в порядке, — говорил он сухим, чужим голосом. — Мама наняла лучшую няню. Ребёнку хорошо.
— Я хочу её видеть! Это моё право!
— Ирина, не начинай. Мама сказала, тебе пока лучше держаться в стороне. Ты нестабильная. Тебе нужно лечиться.
— Лечиться? От чего?!
— Мама говорит, у тебя послеродовая депрессия. Ты можешь навредить ребёнку.
Ирина задыхалась от бессилия. Свекровь плела свою паутину, создавая образ «безумной матери», которую нужно держать подальше от дочери. И Антон, как всегда, верил каждому слову матери.
Но Сергей работал. Он раскопал то, о чём Галина Степановна предпочитала молчать.
Оказалось, что процветающая сеть аптек свекрови была построена на фундаменте из песка. Пятнадцать лет назад, когда Галина Степановна только начинала бизнес, она «выжила» своего делового партнёра — Виталия Павловича, пожилого фармацевта, который вложил в дело все свои сбережения. Она подделала документы, переписала его долю на себя и выбросила на улицу. Виталий Павлович пытался судиться, но у него не было ни денег, ни связей. Он проиграл и вскоре скончался от сердечного приступа.
Но у него остался сын. Дмитрий. Который все эти годы собирал доказательства подлога. И который очень хотел поговорить с кем-нибудь, кто готов довести дело до конца.
— У меня есть копии оригинальных документов, — сказал Дмитрий при встрече. Он был худым мужчиной с горящими глазами человека, одержимого идеей справедливости. — Подписи отца были подделаны. Я нанимал эксперта-графолога, он подтвердил. Но мне одному с ней не справиться. Она слишком влиятельная.
— А если мы объединим усилия? — предложила Ирина.
Дмитрий посмотрел на неё с интересом.
— Что вы хотите от этой женщины?
— Свою дочь. И чтобы она никогда больше не смогла ломать чужие судьбы.
Они ударили по рукам.
Следующие два месяца были похожи на партизанскую войну. Ирина с Сергеем и Дмитрием собирали доказательства: показания бывших сотрудников аптечной сети, которых Галина Степановна уволила «по статье» за малейшее неповиновение; финансовые документы, свидетельствующие об уходе от налогов; записи разговоров, где свекровь откровенно хвасталась своими связями в администрации.
Ирина тем временем добилась через суд права на встречи с дочерью. Свекровь, конечно, саботировала решение суда: то ребёнок «болен», то няня «в отпуске», то Антон «в командировке». Но каждый отказ фиксировался, каждое нарушение попадало в дело.
Однажды вечером Ирине позвонил Антон.
— Нам нужно поговорить, — его голос звучал непривычно — не равнодушно, а растерянно. — Лично. Без мамы.
Они встретились в парке. Антон выглядел постаревшим на десять лет. Под глазами залегли тёмные круги, костюм сидел мешковато.
— Мама узнала, что против неё собирают материалы, — сказал он, не глядя на Ирину. — Она в бешенстве. Грозится «уничтожить всех причастных». И я... я вдруг понял, что «все причастные» — это я тоже.
— О чём ты?
— Она использует меня, Ира. Всегда использовала. Директор филиала — это ширма. Все левые сделки проходят через мою подпись. Если её прижмут, она сдаст меня первого. Я буду козлом отпущения.
Ирина смотрела на человека, которого когда-то любила. На человека, который позволил забрать у неё дочь. И не чувствовала ничего, кроме усталой жалости.
— Чего ты хочешь, Антон?
— Помоги мне. Скажи своим людям, чтобы оставили меня в покое. Я отдам тебе Полину. Подпишу любые бумаги на отказ от родительских прав. Только не трогайте меня.
В его голосе не было раскаяния. Была только трусость. Он не хотел вернуть дочь матери потому, что осознал свою ошибку. Он хотел спасти свою шкуру.
— А как же твоя мама? — спросила Ирина. — Она позволит тебе отдать ребёнка?
Антон криво усмехнулся.
— Мама сейчас занята выживанием. Ей не до внучки. Она уже ищет способы перевести активы на подставных лиц и скрыть следы. Полина ей нужна была только как инструмент контроля надо мной. А теперь... теперь ей не до этого.
Через неделю состоялось судебное заседание. Зал был полон: журналисты, представители прокуратуры, бывшие сотрудники аптечной сети, которые решились дать показания.
Галина Степановна сидела в первом ряду, одетая в строгий чёрный костюм. Она по-прежнему держалась с достоинством, но в глазах уже не было привычной уверенности. Рядом сидел Антон — бледный, с трясущимися руками.
Когда судья зачитала обвинительное заключение — мошенничество, подделка документов, уклонение от уплаты налогов, — свекровь побледнела. Она попыталась встать и что-то сказать, но адвокат усадил её обратно.
А потом выступила Ирина.
— Ваша честь, — её голос был ровным и спокойным. — Я не прошу для этой женщины сурового наказания. Закон сам определит её судьбу. Я прошу только об одном: вернуть мне мою дочь. Полине скоро исполнится год. Она не знает, что у неё есть мама, которая её любит. Которая каждую ночь засыпает с её фотографией под подушкой. Которая работает на двух работах, чтобы однажды дать ей нормальную жизнь. Не роскошную — но честную. Моя свекровь говорила, что я ничего не могу дать своему ребёнку. Но она ошибалась. Я могу дать ей то, чего у неё никогда не будет в этом доме: настоящую любовь.
В зале повисла тишина.
Судья посмотрела на Галину Степановну, потом на Антона, который сидел, уставившись в пол.
— Антон Дмитриевич, вы подтверждаете своё заявление об отказе от родительских прав?
Антон поднял голову. На секунду его взгляд встретился с взглядом матери. Свекровь смотрела на него с яростью и презрением — тем самым взглядом, которым она смотрела на всех, кто осмеливался ей противоречить.
— Да, — тихо сказал Антон. — Подтверждаю.
Свекровь вскочила.
— Предатель! — закричала она. — Я тебя вырастила, я тебе всё дала! А ты!..
Охрана вывела её из зала.
Через час Ирина вышла на крыльцо суда с Полиной на руках. Девочка с любопытством смотрела на мир большими глазами. Она ещё не понимала, что произошло. Но Ирина знала: теперь у них впереди целая жизнь, чтобы узнать друг друга.
Прошёл год.
Ирина сидела на веранде небольшого дома в пригороде, наблюдая, как Полина делает первые неуверенные шаги по траве. Рядом стояла Нина Васильевна — та самая акушерка, которая когда-то дала ей визитку своего племянника. Теперь они стали подругами.
— Она на тебя похожа, — улыбнулась Нина Васильевна. — Такая же упрямая.
Ирина рассмеялась.
— Это комплимент?
— Ещё какой. Упрямство спасло тебе жизнь. И её тоже.
На кухне зазвонил телефон. Ирина взяла трубку.
— Алло?
— Ирина, это Дмитрий. Ты слышала новости? Галина Степановна получила условный срок и штраф. Бизнес конфискован в пользу государства. Она осталась ни с чем.
Ирина помолчала. Она ждала этого звонка, но не почувствовала ни радости, ни злорадства. Только усталое облегчение.
— А Антон?
— Тоже условный. Сотрудничал со следствием, поэтому отделался легко. Говорят, уехал из города. Начинает с нуля где-то на юге.
— Хорошо, — сказала Ирина. — Пусть начинает. Все заслуживают второй шанс.
Она положила трубку и вернулась на веранду. Полина уже добралась до клумбы и сосредоточенно изучала ромашку.
— Мама! — позвала девочка, протягивая цветок.
Ирина присела рядом с дочкой и обняла её.
— Я здесь, родная. Я всегда буду здесь.
Свекровь говорила, что невестка ничего не может дать своему ребёнку. Но она ошибалась. Ирина дала Полине самое главное — себя. Свою любовь, своё упорство, свою веру в то, что справедливость существует.
И это оказалось сильнее любых денег.
Спасибо!