— Лена, ну ты посмотри на Ларису, — громко, с той самой интонацией «доброго наставника», сказал Вадим. — Сидит, как цветочек, глаз радуется. А ты вечно носишься, суетишься, вся в мыле. Поучись у Ларисы женственности, а?
Он сказал это, держа в одной руке надкушенный кусок шашлыка, а в другой — банку. Сказал при всех: при Олеге, муже Ларисы, при самой Ларисе, которая деликатно отщипывала петрушку тонкими пальцами, и даже при соседях по даче, заглянувших «на огонек».
Я застыла с тяжелым подносом в руках. На подносе дымилась вторая партия мяса, которую я только что сняла с углей, потому что Вадиму было «слишком жарко стоять у мангала». По лбу у меня действительно текла струйка пота, попадая в глаз, щипало немилосердно. На мне были старые джинсовые шорты и футболка мужа, в которой я с утра полола его любимую клубнику.
Лариса сидела в легком сарафане, с укладкой, которая чудом держалась на жаре, и пахла чем-то дорогим и цветочным. Она действительно выглядела прекрасно.
В воздухе повисла тишина. Даже сверчки, казалось, заткнулись. Олег, муж Ларисы, кашлянул и уткнулся в тарелку. Лариса виновато улыбнулась и попыталась сгладить:
— Вадик, ну скажешь тоже. Ленка вон какой стол накрыла, героиня. А я что, я только салатик порезала.
— Вот именно! — подхватил Вадим, не замечая, как накаляется воздух. — Она сама всё на себя взвалит, а потом ходит с лицом мученицы. Женщина должна вдохновлять, порхать, а не изображать ломовую лошадь. Правда, Лен?
Он подмигнул мне. Типа, шутка. Своя же, родная, поймет.
Я медленно опустила поднос на деревянный стол. Грохнуло громче, чем я рассчитывала. Шампуры звякнули.
— Правда, Вадик, — сказала я. Голос был хриплым, пришлось откашляться. — Абсолютная правда.
Я развернулась и пошла в дом.
— Ты куда? — крикнул он мне в спину. — А кетчуп где? Ты же острый обещала купить!
— У Ларисы попроси, — бросила я, не оборачиваясь. — Она женственная, она найдет.
В прохладном полумраке дачного домика я села на старый диван и посмотрела на свои руки. Ногти коротко острижены, под одним — въевшаяся земля, которую не взяла щетка. Кожа сухая. На запястье ожог от духовки — пекла пирог в пятницу вечером после работы, чтобы порадовать Вадима.
Мы женаты девятнадцать лет. И все эти годы я жила в режиме «надо». Надо закрыть ипотеку — я брала подработки. Надо машину обновить — я экономила на косметике и вещах. Надо на даче порядок навести — я полола, красила, мыла, пока Вадим «думал над проектом беседки», которая за пять лет так и осталась кучей досок за сараем.
Я подошла к зеркалу. Уставшая женщина сорока двух лет. Морщинки вокруг глаз, складка между бровей. Я не была неухоженной, нет. Я просто была... функциональной. Удобной. Как этот старый диван.
В дверь заглянула Лариса.
— Лен, ты чего? Он же ляпнул не подумав. Выходи, там Олег анекдоты травит.
— Лар, скажи честно, — спросила я, глядя на ее идеальный маникюр цвета «пыльная роза». — Сколько стоит твой маникюр?
Она растерялась.
— Ну... три тысячи. С укреплением.
— А кто убирается у вас дома перед приездом гостей?
— Клининг вызываем. Олег настаивает, говорит, нечего мне спину гнуть.
— А на дачу продукты кто закупал?
— Мы доставку заказали, прямо к воротам. Олег встречал.
Я кивнула. Пазл сложился. Вадим хотел видеть рядом Ларису, но жить хотел с Леной. Он хотел «женственность» Ларисы по цене моего обслуживания. Он хотел картинку, но не хотел оплачивать билет на эту выставку. И, что самое противное, он искренне считал, что моя загнанность — это мой личный выбор, дефект характера, а не результат того, что я тащу на себе быт двоих взрослых людей.
Я вышла на веранду через десять минут. Переоделась в единственное платье, которое взяла с собой «на всякий случай», распустила волосы.
— О! — обрадовался Вадим, уже изрядно захмелевший. — Ну вот, другое дело! Можешь же, когда захочешь! Услышала мужа!
Я молча села за стол, налила себе вина и положила кусок мяса.
— Ленусь, там хлеб закончился, принеси, а? — попросил Вадим через пару минут.
— Нет, — спокойно ответила я, отпивая вино.
— Что «нет»?
— Я не принесу. Я упражняюсь в женственности. Лариса за хлебом не бегает.
Вадим нахмурился, но встал сам, бурча что-то про «нашла время характер показывать».
Вечер прошел странно. Я больше не вскакивала, чтобы убрать грязные тарелки. Не бежала за пледом, когда стало прохладно (попросила Вадима принести). Не стала собирать мусор в мешки, когда гости начали расходиться.
Когда мы остались одни, Вадим начал раздражаться.
— Лен, ну посмотри, какой срач на столе. Давай уберем, мухи же налетят.
— Убирай, — я зевнула, прикрыв рот ладонью. — Я устала. Я сегодня слишком много работала над своей женственностью, это выматывает.
— Ты издеваешься? — он швырнул полотенце на стол. — Из-за одной фразы теперь будешь комедию ломать? Я же как лучше хотел. Чтобы ты о себе подумала!
— Я и подумала, Вадик. Впервые за много лет я о себе подумала.
Я ушла спать в гостевую комнату на втором этаже. Слышала, как он гремел посудой внизу, матерился, что-то разбил. Раньше я бы спустилась, помогла, успокоила. Сейчас я просто натянула одеяло повыше. Внутри было удивительно пусто и тихо. Ни обиды, ни злости. Только щелчок выключателя: «выкл».
В воскресенье мы ехали домой молча. Вадим вел машину агрессивно, дергал руль.
— Надеюсь, к понедельнику этот цирк закончится? — спросил он, когда мы парковались у подъезда. — Мне рубашки погладить надо на неделю.
— Гладильная доска там же, где и всегда, — ответила я, забирая свою сумку. — Пакеты с едой из багажника сам заберешь. Это не женское дело — тяжести таскать.
Всю следующую неделю я жила в режиме «Лариса-лайт».
В понедельник после работы я не пошла в магазин «у дома» за продуктами. Я пошла в салон и сделала маникюр. Дорогой, красивый, яркий. Домой вернулась в девять вечера.
Вадим сидел на кухне перед пустой тарелкой.
— Ужин где? — спросил он вместо приветствия.
— Я не успела, — я продемонстрировала ногти. — Нравится? Мастер сказала, цвет называется «Страсть».
— Лена, жрать хочется, какая к черту страсть? Пельмени хоть свари.
— Свари. Я не против.
Он сварил. Ел, громко стуча ложкой, всем видом показывая, как он страдает. Я пила чай и листала журнал.
Во вторник он обнаружил, что чистые носки закончились, а в стиральной машине пусто.
— Лена, это уже не смешно! — орал он из ванной. — Ты специально?
— Я просто забыла, — отозвалась я из спальни. — У меня голова была занята мыслями о высоком. Ты же хотел, чтобы я порхала? Я порхаю.
В среду я задержалась на работе, а потом пошла с коллегами в кафе. Пришла сытая, довольная и немного навеселе. Дома меня ждал скандал.
— Ты превратила квартиру в хлев! — кричал Вадим, тыча пальцем в слой пыли на тумбочке (которая накопилась за три дня, боже мой). — В холодильнике мышь повесилась! Я питаюсь фастфудом! Ты что, добиваешься, чтобы я сам все делал?
— Я добиваюсь, Вадим, чтобы ты понял одну простую вещь, — я села напротив него, не снимая плаща. — Быть Ларисой стоит денег и чужого труда. Лариса не работает с девяти до шести, как я. У Ларисы муж — партнер, который обеспечивает её быт, а не надзиратель, который тыкает её носом, как котенка. Ты хочешь видеть рядом ухоженную, отдохнувшую женщину? Прекрасно. Тогда бери на себя половину быта, нанимай клининг и перестань попрекать меня куском хлеба.
— Ты меркантильная... — начал он, подбирая слово. — Ты все сводишь к бабкам! А я про душу говорил! Про атмосферу!
— Атмосферу создают не феи, Вадим. Её создают вымытые полы, вкусный ужин и поглаженные рубашки. И это — работа. Вторая смена, которую я тянула девятнадцать лет. Бесплатно. И вместо «спасибо» получила совет поучиться у женщины, которая палец о палец не ударяет.
Вадим покраснел, вены на шее вздулись:
— Да ты просто завидуешь! Ты злая стала, черствая. Раньше ты такой не была.
— Раньше я пыталась заслужить твою любовь тем, что была удобной. А теперь я поняла, что удобный стул не любят. На нем просто сидят.
В четверг я собрала вещи. Не все, только самое необходимое.
Вадим наблюдал за мной с порога спальни, скрестив руки на груди. Он был уверен, что я блефую. Что я сейчас поплачу и начну разбирать сумку.
— Ну и куда ты? К маме? Надолго тебя хватит?
— Я сняла квартиру, — спокойно ответила я, застегивая молнию на чемодане. — Двушку, недалеко от работы.
Его лицо вытянулось.
— В смысле сняла? На какие шиши? У нас же бюджет общий.
— У нас бюджет был общий, когда я вкладывала свои деньги в «нас». А сейчас я вложила их в себя. Моей зарплаты вполне хватает на аренду и на жизнь, если не кормить взрослого мужчину и не обслуживать его хотелки.
— Лен, ты чего, серьезно? — голос Вадима дрогнул, сменив тональность с прокурорской на испуганную. — Из-за дурацкой шутки про Ларису? Ну извини. Ну ляпнул. Давай забудем. Я же люблю тебя.
Я посмотрела на него. В его глазах был страх. Не страх потерять меня, Лену, человека. А страх потерять налаженный быт, комфорт, привычную жизнь, где носки сами прыгают в ящик, а ужин материализуется на столе.
— Дело не в Ларисе, Вадим. Дело в том, что ты меня не видишь. Ты видишь функцию. А функция сломалась.
Я выкатила чемодан в коридор.
— Постой! А как же дача? Там же огурцы надо поливать в выходные! — вырвалось у него.
Я рассмеялась. Это было так нелепо и так честно.
— Вот и поучишься у Олега хозяйственности. Он сам поливает.
Прошел месяц.
Я живу в съемной квартире. Здесь мало мебели, но удивительно чисто, потому что никто не разбрасывает вещи. Вечерами я гуляю в парке или читаю. Вчера купила себе абонемент в бассейн.
Вадим звонит раз в три дня. Сначала угрожал, потом давил на жалость, рассказывал, как у него поднялось давление. Вчера позвонил и спросил, как оплачивать коммуналку через приложение — он никогда этого не делал.
— Разберись, Вадик, — сказала я. — Ты же умный мужчина.
— Когда ты вернешься? — спросил он тихо. — Я не справляюсь. Я понял, Лен. Я всё понял. Я буду помогать.
Я посмотрела на свое отражение в витрине магазина, мимо которого проходила. Свободная белая рубашка, джинсы, легкая укладка. Я выглядела... нет, не как Лариса. Я выглядела как человек, у которого с плеч сняли рюкзак с кирпичами.
— Я не вернусь, Вадим, — ответила я и нажала «отбой».
Зашла в кофейню, взяла капучино. Позвонила Ларисе.
— Привет, Лар. Слушай, ты контакты своего мастера по маникюру дашь? У меня тут ноготь сломался, пока я чемоданы двигала.
Лариса рассмеялась в трубку:
— Конечно, скину. Слушай, Лен... мы тут с Олегом поругались. Он мне высказал, что я не готовлю, как ты. Говорит: «Поучись у Лены хозяйственности, а то только деньги тратишь». Представляешь?
Я сделала глоток кофе и улыбнулась.
— Представляю, Лар. Очень хорошо представляю. Приезжай ко мне в субботу? Закажем пиццу. Никакой готовки.
— Еду! — крикнула она.
Я положила телефон на стол. Жизнь не стала идеальной. Мне нужно платить за аренду, мне бывает одиноко вечерами. Но впервые за много лет я точно знаю: та женщина в зеркале — это я, а не чье-то удобное дополнение. И мне с ней, с этой новой собой, очень даже интересно.