Свадьбу Катя и Роман планировали почти год. Зал сняли в кафе на окраине города — небольшой, но уютный, на пятьдесят человек. Катя сама выбирала скатерти, сама договаривалась с флористом, сама ездила на дегустацию торта трижды, пока не нашла тот самый вкус. Роман в подготовке участвовал постольку поскольку — говорил «как скажешь» и «тебе виднее», и Катя привыкла к этому, не придавала значения. Она вообще многому не придавала значения, о чём потом не раз думала.
Роман был видный, с характером, умел говорить красиво. Когда делал предложение — встал на колено прямо в парке, при людях, с кольцом в коробочке. Катина мама тогда сказала: «Вот это мужчина». Катина подруга Оля промолчала. Потом, уже после всего, Катя вспомнила это молчание и поняла, что Оля что-то знала или чувствовала, просто не решилась сказать.
День был субботний, конец августа, жара немного спала. Катя собиралась у мамы — платье, причёска, суета, фотограф топтался в коридоре. Мама подкалывала фату и что-то говорила про счастье и про то, что главное — терпение в семейной жизни. Катя слушала вполуха и смотрела на себя в зеркало. Платье сидело хорошо. Она выглядела так, как мечтала.
Регистрация прошла ровно. Роман стоял в костюме, повторял слова за работницей загса, кольцо надел без заминки. Катя смотрела на него и думала, что всё правильно, всё как надо. Гости хлопали. Фотограф щёлкал затвором.
В кафе приехали к трём. Гостей набралось человек сорок пять — с обеих сторон поровну, почти. Романова родня была шумная, говорливая. Мать его, Зинаида Павловна, сразу заняла место поближе к молодым и принялась командовать официантками. Отец сидел тихо и пил молча. Катина сторона держалась скромнее, но веселее как-то, по-своему.
Первый час прошёл хорошо. Тосты, закуски, танец молодых — всё шло по плану. Роман танцевал неплохо, держал Катю за талию, улыбался гостям. Она немного расслабилась. Оля сидела рядом с её двоюродным братом Серёжей и время от времени поглядывала на Романа с тем же непонятным выражением, что и тогда в парке.
Потом объявили конкурсы. Тамада — женщина лет пятидесяти, бойкая, с громким голосом — вытащила Романа в центр зала и попросила ответить на несколько вопросов про невесту. Стандартный конкурс, Катя видела такое на чужих свадьбах. Роман шутил, публика смеялась. Всё шло нормально, пока тамада не спросила:
— А скажи нам, жених, что тебе больше всего нравится в твоей невесте?
Роман взял микрофон. Катя смотрела на него с улыбкой, ждала.
— Ну, — сказал он, — готовит неплохо. Убирает хорошо. В общем, хозяйственная.
Зал немного притих. Тамада засмеялась и попыталась выправить момент:
— А внешность? Она же у нас красавица сегодня!
Роман оглянулся на Катю, прищурился и сказал — громко, в микрофон, на весь зал:
— Да она и без платья ничего. Я-то знаю.
Засмеялись человек семь. Остальные замолчали. Катина мама положила вилку. Оля опустила взгляд в тарелку.
Катя почувствовала, как щёки стали горячими. Она продолжала улыбаться — просто потому что не знала, что ещё делать в этот момент. Тамада быстро переключила конкурс, объявила следующий тост, и шум за столами постепенно вернулся. Но что-то уже изменилось — не сильно, не явно, но Катя чувствовала это спиной.
Роман вернулся на место и взял рюмку.
— Ты чего такая? — спросил он вполголоса.
— Всё нормально, — сказала Катя.
— Ну и хорошо.
Он чокнулся с соседом и выпил.
К середине вечера Роман уже изрядно набрался. Катя видела это по тому, как он говорил — чуть громче обычного, чуть медленнее. Он встал с тостом, который никто не просил, и минут пять рассказывал про то, как они с другом Димкой ездили на рыбалку. При чём тут была свадьба — непонятно. Гости вежливо дослушали. Зинаида Павловна дёрнула сына за рукав, и он сел.
Потом был торт. Катя разрезала его сама — Роман в этот момент о чём-то разговаривал с Димкой у бара, и его пришлось звать дважды. Он подошёл, взял нож, отрезал кусок и вместо того, чтобы подать жене, сунул торт прямо Димке.
— Вот, оценишь, — сказал он.
— Роман, — тихо позвала его Катя.
— А, да, — он как будто вспомнил и протянул ей тарелку. — Держи.
Фотограф всё это снимал. Катя потом, когда получила фотографии, долго не могла смотреть на эти снимки — собственное лицо её пугало. Она улыбалась, но глаза были другие.
Ближе к ночи случилось то, после чего притихли уже все без исключения.
Катина тётя Нина, женщина прямая и без лишних церемоний, подошла к Роману и сказала ему что-то на ухо — Катя не слышала что. Роман выслушал, потом громко засмеялся и ответил так, что слышал весь стол:
— Нина Васильевна, с вашей племянницей я как-нибудь сам разберусь. Не нужны мне советы от незамужних женщин.
Нине Васильевне было шестьдесят три года. Она была вдовой уже двенадцать лет. Муж её умер рано, и она одна поднимала двух сыновей. Катя это знала, и все за столом это знали.
Нина Васильевна медленно поставила рюмку, встала и ушла в сторону выхода. Катин двоюродный брат Серёжа поднялся следом — молча, не глядя на Романа.
Катя встала.
— Выйди со мной, — сказала она мужу.
— Да ладно, я пошутил просто.
— Выйди, пожалуйста.
Голос у неё был спокойный, но что-то в нём такое было, что Роман всё-таки поднялся. Они вышли в коридор. Катя притворила дверь. За дверью стало тихо — или гости притихли, или просто показалось.
— Ты понимаешь, что только что сказал? — спросила Катя.
— Да ничего особенного я не сказал. Она полезла не в своё дело.
— Это моя тётя. На моей свадьбе.
— Ну и что?
— Ты её оскорбил.
— Катя, хватит уже. Праздник же, чего ты завелась.
— Это не только тётя Нина. Ты сегодня весь вечер... — она остановилась, потому что не знала, с чего начать. — Про меня при всех так сказал. Про платье. Это было неприятно.
Роман смотрел на неё с таким видом, будто она говорила что-то совершенно непонятное.
— Да ты что, шуток не понимаешь? Люди смеялись же.
— Не все.
— Ты серьёзно решила устроить разбор полётов прямо на свадьбе?
— Я просто прошу тебя подойти к тёте Нине и извиниться.
— Не буду я извиняться. За что?
Катя смотрела на него. Она ожидала много чего, но не вот этого спокойного «не буду».
— Роман. Она немолодая женщина. Она пришла на мою свадьбу. Ты назвал её незамужней перед всеми, как будто это что-то постыдное.
— Так она и есть незамужняя.
— Её муж умер. Ты это знаешь.
— Ну, умер. Я-то при чём.
Катя почувствовала что-то тяжёлое — не злость, не обиду, а что-то холоднее. Она посмотрела на него — в красивом костюме, с расстёгнутым воротником, с рюмкой в руке — и вдруг увидела его иначе. Не так, как видела последний год. Иначе.
— Хорошо, — сказала она. — Иди к гостям.
Она зашла в зал первой. Оля сразу подошла к ней.
— Всё в порядке? — спросила она тихо.
— Нина где?
— Уехала. Серёжа отвёз.
Катя кивнула. Села на своё место. Роман вошёл следом, плюхнулся рядом, налил себе и стал что-то говорить Димке. Тамада объявила последний танец. Гости потянулись на площадку.
Мама Кати подсела к ней с другой стороны.
— Не плачь, — сказала она.
— Я не плачу.
— Я вижу, что хочется.
— Мама, не сейчас.
Мама помолчала, потом тихо сказала:
— Он просто выпил лишнего. Все мужики такие, когда выпьют.
— Он не пьяный был, когда про платье говорил. Это в самом начале было.
Мама не нашлась что ответить.
Вечер закончился. Гости разъезжались, обнимались у выхода, желали счастья. Катя улыбалась, благодарила, принимала цветы. Роман прощался с Димкой — долго, с хлопаньем по плечам и какими-то обещаниями встретиться на рыбалке.
В машине они ехали молча. Роман сидел на пассажирском, Катя за рулём — он уже не мог вести. За окном мелькали огни.
— Нормальная свадьба получилась, — сказал он.
Катя не ответила.
— Чего молчишь?
— Устала.
Он пожал плечами и уставился в окно.
Дома он лёг и заснул быстро. Катя сидела на кухне в свадебном платье и пила воду. Фата лежала на стуле. Где-то в сумке звенел телефон — наверное, сообщения от гостей. Она не смотрела.
Утром Роман встал, сделал кофе и сел напротив неё как ни в чём не бывало.
— Ты тёте своей позвони, — сказал он. — Она, наверное, обиделась.
— Сам позвони.
— Катя, ну хватит уже.
— Это ты ей нагрубил, не я.
— Я же объяснил — пошутил. Нечего было лезть.
Катя поставила чашку.
— Роман, что она тебе сказала? Что такого она тебе сказала, что ты решил ответить вот так?
Он помолчал.
— Сказала, чтобы я за тобой следил, а не с приятелями болтал. Мол, невеста одна сидит.
— И ты за это назвал её незамужней.
— Я сказал, что обойдусь без советов.
— Ты сказал «незамужняя женщина» с таким тоном, будто это приговор. При всех.
Роман встал, взял чашку и пошёл к окну.
— Ладно. Может, перегнул.
— Может?
— Ну, перегнул. Доволна?
— Нет. Потому что «перегнул» — это не извинение.
— Катя, мы вчера только поженились. Можем мы не ругаться с утра?
— Мы не ругаемся. Я прошу тебя позвонить тёте и извиниться нормально.
— И что я ей скажу?
— Скажи, что был неправ. Это несложно.
Он обернулся и посмотрел на неё. Молча. Потом снова отвернулся к окну.
Катя встала и пошла в комнату. Сняла с вешалки платье, убрала его в чехол, повесила в шкаф. Постояла. Потом взяла телефон и набрала тётю Нину сама.
— Нина, здравствуй.
— Катенька. Как ты?
— Я хотела извиниться за вчера.
— Ты-то тут при чём.
— Всё равно. Это было неправильно.
Тётя Нина помолчала.
— Ты умная девочка, Катя, — сказала она. — Я за тебя переживаю.
— Знаю.
— Если что — ты звони. Всегда звони.
— Хорошо.
Катя положила трубку и вышла в кухню. Роман сидел за столом и листал телефон.
— Я сама позвонила, — сказала Катя.
Он поднял взгляд.
— Ну и правильно, — сказал он.
Катя смотрела на него ещё секунду, потом налила себе кофе и встала у окна. За стеклом был обычный двор, обычное утро. Как будто ничего не случилось. Но она знала, что что-то случилось — не вчера даже, а прямо сейчас, в этой кухне, когда он сказал «ну и правильно» и снова уткнулся в телефон.
Это была их первая ночь в браке. И их первое утро. Катя стояла с чашкой у окна и думала о том, что тётя Нина сказала правильно. Нужно звонить, если что. Просто на всякий случай — знать, что есть кому позвонить.
Роман в итоге тёте Нине так и не позвонил. Катя не напоминала. Но запомнила — не со злостью, а просто как факт, который лёг на своё место и остался там навсегда.