Все главы здесь
Глава 34
Варя чуть заметно напряглась, но не перебила.
— Женщина она была… — Морозов поискал слово, — непростая. К ней почти никто не ходил уже много лет, как на пенсию вышла. Жила одна, можно сказать, затворницей. Из родни — сестра и племянница -девка молодая. Даже сестра родная не навещала. Болела Софья Ивановна давно, по этой причине последнее время из дома совсем не выходила. Надя, племянница, во всем ей помогала: продукты носила, еду готовила.
Он провел ладонью по лбу.
— Вот племянницу-то мы и взяли. А кого еще? Больше некому было задушить. Соседи подтверждают: заходила все время только она. Ключ у нее был. Время тоже сходится. Все сходится, Варь. И пальчики… А на душе — нет покоя у меня.
— Почему? — тихо спросила Варя.
Морозов поднял на нее глаза. В них была усталость и какая-то беспомощность, совсем не служебная.
— Потому что сходится… да не сходится. Завещание на нее было. Зачем ей душить? Убийцам ничего не перепадает. Но, возможно, она не знала этого. Да и не сознается она, — сказал лейтенант. — Рыдает, как дите малое. Говорит: «Не убивала я тетю Софу». Не юлит, не путается. Одно и то же твердит.
Он сжал губы.
Варя молчала, слушала.
— А меня, — продолжал Морозов, — сверху давят. Дело громкое. Бывшая профсоюзная, связи. Им нужен быстрый ответ.
Он снова посмотрел на Варю:
— А я чувствую — не туда иду. И если сейчас ошибусь… потом уже не отмыться. Ни ей. Ни мне. Варь, глаза у нее такие… понимаешь… многое я повидал! Не обмануть меня. Но не верю, что так искусно чистоту изображает. Может, и правда — чистая? Но кто же тогда? Глаза… озера просто! Чистые, наивные. Детские глаза, Варь! Не верю в такую искусную ложь.
Он выпрямился, будто принял решение.
— Вот потому и пришел. Ты… ты ведь видишь больше, чем мы. Помоги, Варя. Если можешь.
Варя долго не отвечала. В доме зазвенели ложки, кто-то рассмеялся: то ли мать, то ли Нюра.
Она посмотрела в сторону крыльца, потом снова на Морозова.
— Не изображает, Вов! Правильно ты сомневаешься. Чистая она. Хрусталь — душа. Не убивала она. Это точно. Сто процентов. Правильно ты засомневался.
Морозов опешил, даже отшатнулся чуть.
— Варь… — осторожно начал он. — Там улики. Время. Ключи… Что мне с этим делать?
— Не знаю, — отрезала Варя. — Не мое дело. Ты спросил — я ответила. Не убивала. Точка. Можешь завтра же ее отпускать. Прямо завтра. Пока ее там сокамерницы не испортили.
Он молчал, глядя на нее пристально, верил.
— Тогда кто? — наконец спросил он и схватился за голову. — Кто, если не она? Знаешь?
Варя сказала сразу, без паузы:
— Знаю, конечно. Сын Софьи.
Морозов нахмурился.
— Какой сын? — недоверчиво переспросил он. — Никого у нее нет. Ни мужа, ни детей. И никогда не было. Одна она была. Все так говорят. Всю жизнь.
Варя покачала головой.
— Есть. Сын у нее есть, Володя.
— Ты уверена? — в голосе Морозова прозвучало раздражение. — В документах — пусто. В анкетах — пусто. Всю жизнь одна.
— Потому что она его спрятала, — спокойно сказала Варя.
Морозов медленно выдохнул.
— От кого спрятала?
Варя посмотрела ему прямо в глаза.
— От себя. Обузы не хотела.
Она чуть тише добавила:
— А теперь он вернулся.
Морозов сжал челюсти.
— Варь… если ты сейчас ошибаешься…
— Я не ошибаюсь, — твердо сказала она. — И ты это чувствуешь. Потому и пришел ко мне.
— Откуда он взялся? Где он был все это время? Ему ж лет сорок? — спросил Морозов наконец.
Варя покачала головой.
— Эх длинная это история, Володя. Ты завтра к Надиной матери езжай. Она все знает.
— Как? Знает и молчит? Ведь ее дочь в камере сидит.
— Володь, да у нее и в мыслях нет, что это сын ее старшей сестры объявился. Потому и молчит. А ты завтра езжай и спроси — был ли сын у Софьи Ивановны. И послушай, что она тебе расскажет.
— А дальше, Варь?
— Вов, ну ты пока это сделай, а там дальше поглядим. Ты ж не пришьешь к делу мои бредни.
Володя вдруг улыбнулся тепло, открыто:
— Никак не получится. Прости. Хотя и не бредни это.
— Так и я о том. Поэтому езжай и допроси. Потом мне расскажешь. Вместе подумаем, что делать дальше. Как действовать.
— Варь, — Володя замялся, — а ведь ты уже знаешь, чем дело кончится?
Варя кивнула.
— И где убийца сейчас?
— Тоже знаю.
— Варя, скажи мне, пожалуйста, а Надя выйдет на свободу?
— Ну ты, Вовка, даешь! Это ж от тебя зависит.
— Если бы только от меня, я бы ее прямо сейчас отпустил. Ты не представляешь, какой камень у меня с души упал, когда ты сказала, что невиновна она. Знал я это! А как доказать… — Морозов развел руками.
В это время раздался шум приближающегося мотоцикла. Варя встрепенулась и вышла за калитку. Морозов за ней. Коля с Димой подъехали вплотную к Варваре, довольные, как дети. Оба широко улыбались. Варя поняла, что все у друзей получилось.
— Привет! — крикнул Коля, срывая шлем с головы. — Варя, все в порядке!
Дима добавил, смеясь:
— Курица найдена! Нашли быстро, вернули бабушке! Уж как она обрадовалась. Не знала, куда нас усадить и чем потчевать. Смешная бабулька. А курицу чуть только не целовала.
Варя радостно рассмеялась.
— Какая курица? Какая бабушка? Вы что, парни? — Морозов посмотрел на них с явным недоумением.
Парни расхохотались, переглядываясь.
— Не переживай, товарищ лейтенант, — кивнул Коля, улыбаясь, — все без криминала.
Морозов лишь покачал головой, не понимая, смеяться ему или сердиться, а Варя облегченно вздохнула, видя, что все действительно закончилось очень хорошо.
…Следующим же утром, с утра пораньше, Володя отправился в дом Евдокии Ивановны, матери Нади.
Дом стоял на краю улицы, в тупичке — старенький, приземистый, с покосившимся крыльцом и облупленной голубой краской на ставнях. Калитка была прикрыта, но не заперта.
Морозов прошел во двор, пес на привязи даже не тявкнул.
Володя поднялся на крыльцо и тихонько постучал. Евдокия Ивановна открыла не сразу. Морозов успел услышать, как за дверью что-то глухо упало, потом раздались торопливые шаги.
На пороге появилась сухая, невысокая женщина, на вид лет шестидесяти. Платок повязан кое-как, глаза красные, запавшие, словно она давно не спала. Лицо — серое, выцветшее, но не злое. Доброе лицо, только страшно уставшее.
— Вы… ко мне? — спросила она тихо. — Здравствуйте.
— Здравствуйте. Я Морозов, — представился он, козырнув. — По делу вашей дочери.
Она не вскрикнула, не схватилась за сердце — просто побледнела еще сильнее и отступила в сторону, освобождая проход.
— Проходите, — сказала глухо. — Меня уже вызывали. Я все рассказала. Больше добавить нечего. Надя не убивала.
Женщина заплакала.
В доме было чисто, но пусто как-то. На столе — нетронутая кружка с остывшим чаем, хлебные крошки, миска с клубникой.
На лавке аккуратно сложена кофта, платок, платье.
Евдокия Ивановна предложила Володе присесть, села сама, напротив, сложив руки на коленях. Руки дрожали.
— Не могла Надя — вам каждый скажет. Спросите у соседей, у подруг…
Морозов молчал, давая ей выговориться.
— Надя у меня… — женщина на секунду прикрыла глаза. — Она ведь с детства такая. Все ко мне жмется, все переживает обо всем и обо всех. Если обидит кто — ночами не спит, плачет. Чувствительная очень. Не то что не убийца… — голос дрогнул. — Она и предать-то никого не способна. Ни словом, ни делом.
Она резко вытерла глаза платком.
— Софью она жалела. Очень. Хоть та и строгая была, и резкая, даже злая иногда. Надя готовила, кормила, уборку делала, иногда ночами сидела, когда Соня задыхалась и просила остаться. А теперь… — Евдокия Ивановна судорожно вдохнула. — Теперь мою девочку в тюрьме держат. За что?
Она посмотрела на Морозова прямо, без злости — с мольбой.
— Скажите… вы ведь тоже не верите, да? — вдруг спросила она.
Морозов медленно кивнул.
— Потому и пришел, — сказал он честно. — Мне нужно, чтобы вы вспомнили все. Особенно то, о чем раньше не говорили. Был ли у Софьи Ивановны сын?
Евдокия Ивановна вздрогнула так, будто ее ударили.
— Кто вам сказал?.. — прошептала она. — Откуда знаете?
Морозов понял: Варя не ошиблась.
Татьяна Алимова