Муж вернулся от сестры вечером, и я сразу поняла – что-то не так. Он на меня даже не посмотрел, прошел мимо, как мимо стенки, бросил ключи на тумбочку и сказал только одно:
– Такого я от тебя не ожидал.
Я стою в коридоре с тарелкой в руках, беременность на восьмом месяце, как раз разогревала ему ужин – думала, придет голодный. Спрашиваю:
– Дим, какого «такого»? Ты о чем вообще?
Он не ответил, прошел в спальню, и я слышала, как открылся шкаф, как он выдвигает ящики один за другим. Через минуту вышел с моей дорожной сумкой и поставил ее у входной двери.
– Уходи.
Вот так, без объяснений, без «давай поговорим», без «я хочу разобраться». Просто говорит уходи. Беременной жене. На дворе ноябрь месяц.
Но чтобы вы поняли, как мы до этого дошли, мне нужно вернуться назад. Началось это гораздо раньше.
Мы с Димой были вместе семь лет, и ребенка хотели давно, но не получалось. Каждый месяц я делала тест на беременность, каждый месяц отрицательный, а в апреле он впервые показал две полоски. Мы обрадовались – три года ждали, и вот радостная новость.
Что тут началось. В тот же вечер полез в интернет искать коляску, кроватку, обои для детской комнаты. Я говорила ему – подожди, рано еще, давай хотя бы первый триместр переждем, мало ли. А он показывал мне картинки – «смотри, вот эти с облаками, или лучше с зайцами?» За все семь лет я не видела его таким счастливым.
---
У Димы есть младшая сестра Кира, ей тогда было двадцать четыре. Их мама умерла, когда Кире было пятнадцать, и Дима с тех пор заменил ей все сразу – и брата, и отца, и постоянную материальную поддержку. Она звонила и он бросал дела и ехал к ней. Просила денег – переводил, не спрашивая зачем. Пять тысяч на такси, десять на платье, пятнадцать «на зуб» – каждый месяц что-нибудь находилось.
Я долго молчала, терпела, а потом однажды не выдержала:
– Дим, ей двадцать четыре года. Здоровая взрослая девушка, она давно могла бы работать и сама себя обеспечивать.
– Лен, ну это Кира. Ты же понимаешь.
Я понимала одно – что каждый месяц с нашего бюджета уходила вполне хорошая сумма. Но ссориться из-за его сестры не хотела, поэтому терпела дальше.
Когда я беременела, траты увеличились так, что я сама удивилась – врач, анализы, витамины, одежда на растущий живот, коляска, кроватка, пеленки, и это все еще до родов. Лишних денег не стало вообще. И Дима впервые начал отказывать Кире:
– Кир, сейчас не могу. Сама понимаешь.
Она звонила все чаще – пять тысяч, десять, «ну хотя бы на маникюры, Дим, ну что тебе стоит». Он держался. Я, честно говоря, обрадовалась – думала, что пора бы уже ей самой зарабатывать.
Но рано обрадовалась.
---
В субботу утром раздался звонок в дверь. Без предупреждения, без «можно я заеду». Открываю, стоит Кира с рюкзачком, в кроссовках, и с ходу:
– Привет, Лен. Дима дома?
Узнали, что подруга позвала ее на море, горящая путевка, вылет через четыре дня, а ей нужно двадцать пять тысяч. Они с Димой сели на кухне, я ушла в комнату – не хотела лезть в их разговор. Но стены у нас тонкие, а Кира тихо разговаривать в принципе не умеет.
Сначала она просила, потом стала уговаривать, потом голос стал настойчивее.
– Нет, Кир. Не сейчас.
– Дима, мне очень надо! Я полгода никуда не ездила!
– Я сказал – нет.
И тут я услышала грохот, потом звон – она в сердцах разбила чашку, потом еще что-то. Дима крикнул: «Кира, хватит!», хлопнула входная дверь, и стало тихо.
Я зашла на кухню: на полу осколки от чашки, Дима стоит у окна, спиной ко мне.
– Дим, ты как?
– Нормально. Побесится и успокоится.
Кира уехала. Пару дней они не общались, потом Дима позвонил ей сам – «ну ладно, Кир, давай нормально, что мы как дети». Помирились. Я подумала – ну и хорошо, главное, договорились.
А через пару дней он поехал к ней в гости – сказал, хочу поговорить нормально, по-человечески, расставить все точки. Я отпустила, даже обрадовалась – пусть разберутся между собой.
Он вернулся другим человеком.
---
Ну вот, собственно, вы уже знаете, что было дальше – сумка у двери, «такого не ожидал» и открытая дверь.
Я просила, я кричала:
– Дима, что случилось? Объясни мне! Я на восьмом месяце, ты что делаешь?
Он стоял у открытой двери и смотрел куда-то мимо меня, как будто меня вообще нет.
– Я не могу на тебя сейчас смотреть. Уходи.
И я вышла. До сих пор себя за это ругаю – надо было упереться, надо было орать на весь подъезд, вызывать кого-нибудь, не знаю. Но я вышла. Стояла на лестничной площадке, живот огромный, в руке сумка. Позвонила в дверь – не открыл. Достала телефон и позвонила Маше.
---
Маша, моя подруга, единственный человек, которому я могла позвонить в тот вечер. Она открыла дверь, посмотрела на меня и ничего не спросила, просто сказала: «Заходи». Вот за это я ей благодарна больше всего, что не стала расспрашивать.
Я звонила Диме, но он не брал трубку. Писала сообщения, но он читал их и не отвечал.
Потом пришло одно сообщение: «Кира все рассказала. Я знаю, что ребенок не мой. Не звони мне больше».
И вот тут у меня в голове все сложилось. Кира. Двадцать пять тысяч. Отказ. Истерика, разбитая посуда. А потом – примирение, тот самый разговор у нее дома, и Дима, который вернулся и выставил меня за дверь. Она ему наговорила, что я изменяю и что ребенок от другого мужчины. Просто взяла и наговорила, потому что он не дал ей двадцать пять тысяч.
Я позвонила сразу:
– Дима, послушай. Кира соврала. Я никогда тебе не изменяла, ни разу за семь лет. Ребенок твой.
– Лена, не надо.
– Подожди, дай мне хотя бы объяснить...
– Я сказал – не надо.
Отключился и стал недоступным.
Семь лет вместе, три года мы ждали этого ребенка. И одного разговора с сестрой хватило, чтобы все это обнулить. Он даже не спросил меня. Не дал сказать ни слова.
---
А Кира, между прочим, улетела. Где-то нашла денег, или подруга за нее заплатила – не знаю и знать не хочу. Она улетела отдыхать, а я осталась без дома, без мужа, на восьмом месяце, у подруги е ее доме. Я не могла поверить, что это моя жизнь.
До родов я жила у Маши. Она во всем помогала – и к врачу со мной ездила, и просто сидела рядом, когда мне было плохо, а плохо было часто, особенно по ночам, когда лежишь и думаешь, и хочется позвонить, и знаешь, что бесполезно.
С таким отношением Димы я смирилась. Не простила – смирилась, это разные вещи. Просто поняла, что он не будет слушать, не будет разговаривать, и бесполезно биться в закрытую дверь. Нужно жить дальше, ради малыша, ради себя.
---
Родила я в срок, через несколько недель – девочка, три двести, пятьдесят один сантиметр, здоровая. Маша приехала в роддом и радовалась, по-моему, больше, чем я сама. Назвала ее Варя.
Маша помогала с ней во всем – вставала ночью, когда я валилась с ног, бегала в аптеку, сидела с Варей, когда мне нужно было сходить по делам. Без нее первые недели я бы одна не справилась.
Диме я не сообщила, что родилась дочь. Обида, гордость, или просто – а зачем, он же все решил сам для себя.
---
Маша меня и познакомила с Игорем, это лучший друг ее мужа Сережи. Она не сводничала, нет, просто в какой-то момент сказала:
– Лен, есть нормальный человек, спокойный, разведенный. Если нужна помощь он поможет.
Я отмахнулась, мне тогда вообще было не до этого – Варе месяц, я сплю по три часа в сутки, какие знакомства.
Но Игорь появился и как-то остался. Не нахрапом, нет, он просто был рядом, привозил продукты, починил кран у Маши, который Сережа полгода обещал починить и не починил. Один раз приехал вечером с детским порошком, потому что Маша обмолвилась по телефону, что у нас закончился.
Через какое-то время он предложил забрать нас с Варей к себе – у него двухкомнатная квартира, одна комната пустая. Я думала долго, а потом согласилась, потому что жить у Маши вечно было нельзя, а своего жилья у меня не было.
Мы переехали, и постепенно, я даже не помню когда именно, мы стали семьей. Не было никакого особенного момента – просто я поняла, что мне хорошо с ним, спокойно, что Варя в порядке и что рядом есть человек, на которого можно положиться. После всего, что случилось, это было хорошим вариантом.
---
Прошло больше года. Мы с Игорем жили тихо, спокойно – я нашла удаленную работу, Варя росла, жизнь постепенно стала спокойной и предсказуемой, не такой, как я ее когда-то себе представляла, но стала.
И тут Кира снова пришла к Диме за деньгами. Снова получила отказ. И в злости взяла и призналась – что все выдумала, про мои измены, про чужого ребенка, все до последнего слова. Соврала, потому что была в бешенстве из-за тех двадцати пяти тысяч.
Мне об этом рассказала Маша, а ей – Сережа, через общих знакомых. Я выслушала и ничего не почувствовала – ни облегчения, ни злости, вообще ничего. Наверное, за этот год я просто перегорела, все эмоции на эту тему давно закончились. Слишком много времени прошло, слишком много всего случилось.
---
Дима нашел Машин адрес через общих знакомых – нашего нового адреса у него не было, он даже не знал, что я давно не живу у Маши. Маша позвонила мне:
– Лен, тут Дима у подъезда стоит.
Я приехала, сама не знаю зачем. Он стоял у лавочки, и когда увидел меня – заговорил быстро, путаясь, глотая слова:
– Лена, я все знаю, Кира призналась, она все выдумала, я был неправ, я все разрушил, пожалуйста, покажи мне дочь...
И встал на колени, прямо на грязный асфальт, стоит и смотрит на меня снизу вверх.
Мне стало противно – не от него, от всей этой ситуации. Он стоит и просит, а год назад выставил меня беременную за дверь, даже не выслушав. Год не звонил, не интересовался – жива ли я, родила ли, мальчик или девочка. А теперь колени, слезы, «покажи дочь».
– Дима, встань.
– Лена, пожалуйста...
– Встань.
Он встал, на коленях грязь от асфальта, но он этого даже не заметил.
– Мне нужно время, – сказала я.
– Сколько?
– Не знаю.
Развернулась и ушла.
---
Время я не дала – не позвонила, не написала. Тогда Дима подал в суд, хотел признать отцовство.
Я получила повестку и долго сидела с ней на кухне, просто сидела и смотрела на этот лист бумаги. Игорь пришел, прочитал, помолчал, потом спросил:
– Ну и что будешь делать?
– Не знаю.
– А чего хочешь?
Я хотела, чтобы его не было в нашей жизни. Чтобы он не появлялся и не исчезал, когда ему удобно. Его не было рядом, когда я рожала, он не видел Варю. А теперь хочет быть отцом – потому что Кира случайно проболталась? А если бы не проболталась – он бы так и жил себе дальше, без дочери, и его бы это устраивало?
– Я рядом. Но ты же понимаешь, что если он сделает экспертизу...
Понимала. Конечно, понимала. Экспертиза подтвердила его биологическое отцовство. Я это всегда знала, просто теперь это подтвердил и суд.
Отцовство признали. Он получил право видеться с Варей два раза в месяц, по субботам, в моем присутствии. Суд также назначил алименты – Дима платит исправно, тут не придерешься.
---
Теперь так и живем. Два раза в месяц – суббота, парк, Дима с какой-нибудь игрушкой. Варя привыкает потихоньку, но «папой» не зовет. Она зовет Игоря – «папой», это было ее первое слово про него. А Дима для нее – дядя, который приходит по субботам.
Я сижу на лавочке и смотрю, как он катает ее на качелях, и сама не могу разобрать, что чувствую. Не злость – злость куда-то делась давно. Усталость, скорее, от того, что все это вообще произошло. Все рассыпалось из-за обиды Киры на отказ в деньгах.
Игорь не ревнует, или не показывает. Иногда мне кажется, что ему все равно, а иногда – что он просто не лезет туда, где нет хороших ответов.
Дима пару раз пытался заговорить со мной не про Варю, а про нас.
– Лен, может...
– Дим, нет никаких «нас».
---
Маша как то спросила:
– Лен, ты его простила?
– Нет.
– А простишь?
Я не ответила, потому что честно – не знаю можно такое простить.
Такие вот дела.