Он шёл через зал, тяжело опираясь на трость. Евгений Матвеев, кумир миллионов, уже с трудом держался на ногах, но приехал. Прилетел в Ригу на юбилей Вии Артмане, чтобы успеть сказать ей «прости» и «прощай».
А она смотрела на него со сцены, и в этом взгляде смешалось всё: боль, нежность и сорок лет глухого молчания.
Это была их последняя встреча. А потом остались только вопросы, на которые при жизни актриса так и не ответила вслух. Почему женщина, блиставшая на экранах, согласилась на брак с шантажистом?
Кем на самом деле приходится ей великий актёр? И как вышло, что народная любимица доживала век в холоде и нищете, преданная теми, кого любила?
Пастушка из Кайве
Настоящее имя Вии Артмане звучало как музыка — Алида-Вия. Но позже она отбросит первую часть, посчитав её слишком простой для сцены. Хотя какая там простота, если девочка с младенчества знала только одно — как выжить.
Отец умер за несколько дней до её рождения. Фрицис Артманис так и не увидел дочь, оставив девятнадцатилетнюю вдову Анну Заборскую одну с ребёнком. Та вскоре нашла утешение в другом мужчине, но радость оказалась недолгой.
Отчим пил и распускал руки. Анна, женщина с польским характером, собрала вещи и ушла от него, забрав дочь. Больше она никого в их дом не пустила.
— Моя жизнь точь-в-точь сказка про Золушку, — обмолвилась как-то Вия. — Только вместо мачехи был злой отчим. Да и после ухода от него легче не стало.
Они осели в селении Кайве. Мать работала, не разгибая спины, а пятилетняя Алида пошла в пастушки к зажиточным соседям. Целыми днями она пасла коров, чтобы заработать на хлеб.
Позже многие удивлялись её аристократичной осанке и тонким манерам. Кто-то считал, что она нахваталась этого у богатых крестьян, на которых горбатилась. Другие шептались про польские корни.
Правда была проще: девочка выжила и выучила главный урок — никто, кроме неё, о ней не позаботится.
В пятнадцать она попала в Ригу, в школу, где учились творческие ребята. Среди них был будущий балетмейстер Улдис Жагата. Позже, поступила в драматическую студию при Художественном театре имени Яна Райниса. Именно там Алида умерла. Родилась Вия Артмане.
Террор в законном браке
В театре на неё сразу обратил внимание Артур Димитерс. Звезда, премьер, красавец — и старше на четырнадцать лет. И женатый. Он осаждал крепость Вии с упорством маньяка: цветы, записочки, комплименты. Но Вия, воспитанная матерью в строгих правилах, даже не думала отвечать женатому мужчине.
Тогда Артур сменил тактику. Он прижал её к стенке и выложил козыри.
— Соглашайся, или я сделаю так, что ты отсюда вылетишь, — заявил он напрямую. — Тут я решаю, кому играть, а кому пыль глотать.
Для девчонки, которая пасла коров и знала цену куску хлеба, это был удар под дых. Театр стал её домом. Потерять его? Страх оказался сильнее принципов. Она сдалась.
Артур развёлся и женился на Вии. Началась жизнь, которую она потом назовёт клеткой. Димитерс ревновал её к каждому фонарному столбу. Дома он устраивал сцены, следил за каждым шагом, контролировал всё.
Правда, карьера Вии Артмане действительно пошла в гору — лучшие роли, аншлаги, слава. Но домой она возвращалась как на каторгу.
— Мы жили под одной крышей, он был моим наставником и отцом моих детей, — признается она спустя годы. — Но мужем он мне не был. Ни дня женского счастья я с ним не познала.
«Родная кровь» и главная тайна
В 1963-м Артмане позвали в картину «Родная кровь». На роль её партнёра утвердили Евгения Матвеева. Съёмочная группа потом вспоминала: когда дубли заканчивались, в павильоне повисала тишина. Слишком реально всё выглядело. Слишком по-настоящему.
Люди в залах потом не стеснялись слёз — настолько верили этим двоим на экране. А коллеги только переглядывались: так играют только тогда, когда за кадром остаётся не меньше, чем в кадре.
— Люди правду говорят, — обронила Вия много позже. — То, о чем судачат... Было. По-другому так сыграть было бы не возможно.
У неё дома — тиран-муж, вечный контроль и никаких чувств. У него — своя семья, обязательства. И всё же они перешагнули черту. Роман стал для Вии глотком свежего воздуха, но он же поставил её перед выбором.
В 1965 году родилась Кристиана. Артур Димитерс не был дураком. Он всё понял сразу. В доме разразился скандал такой силы, что стены тряслись. Но развод? Нет, о разводе он не хотел и слышать. Статус, репутация, собственническая любовь — всё было против расставания.
Они заключили сделку. Артур даёт девочке свою фамилию и растит её как родную. Но Вия рвёт с Матвеевым раз и навсегда. Ни встреч, ни звонков, ни писем. Она согласилась. Ради дочки и сына Каспара, который уже рос, ради мира в доме, ради работы.
Тайну хранили десятилетиями. Уже уходя, Вия Фрицевна позвала сына и сказала всего несколько слов: «Твой отец, Каспар, — это Артур. А отец Кристианы — православный». И, по словам тех, кто был рядом, показала на фотографию Матвеева.
Кристиана, ставшая художницей, поразительно похожа на Евгения Семёновича. Но сама она эту версию не принимает. Для неё папа — тот, кто вырастил, Артур Димитерс.
Каспар же вообще считает, что мать на старости лет всё придумала. Кто теперь рассудит?
Ни дома, ни имени
Когда не стало Советского Союза, для Вии Артмане наступили темные времена. В новой независимой Латвии власти затеяли передел собственности: принялись отнимать квартиры и возвращать их потомкам тех, кто владел этим добром до революции.
Квартиру в центре Риги, где актриса прожила сорок лет, забрали. Просто пришли и сказали: съезжай. Никто не вспомнил ни о званиях, ни о заслугах. Национальная гордость в одночасье стала квартиранткой без угла.
Вия не судилась, не билась в истерике. Собрала чемоданы и уехала на дачу. Ей дали другую квартиру, но та сгорела. Поговаривали о поджоге.
В конечном итоге народная любимица оказалась в посёлке Мурьяни. Дом, куда её заселили, даже дачей назвать язык не поворачивался. Старая развалюха, щели в стенах, печка, которую надо топить дровами. Туалет на улице. Воды в доме нет.
Новую квартиру дали, когда уже никто не надеялся. Светлую, в только что построенном доме. Можно было выдохнуть.
Но тут Каспар, сын, который вечно искал себя то в музыке, то в богемных скандалах, решил всё по-своему. Квартиру продал. Куда ушли деньги — покрыто тайной.
Сам он отмахивался: мол, там стены сырые, жить нельзя. А соседи и журналисты позже прикинули — метраж, район, цены. Вышло, что сумма была приличная, хватило бы на спокойную старость без оглядки.
Вия Артмане вернулась в ту самую дачу. Королева экрана, женщина, которой поклонялась страна, теперь топила печку и считала копейки. Пенсия мизерная, предложения переехать в Москву она отвергла — не захотела бросать Родину.
Здоровье посыпалось. Один инсульт, второй, третий. Она теряла память, переставала узнавать близких. В бульварных газетах запестрели заголовки: «Дети сдали мать в психушку!». Правда была прозаичнее.
— Выбора не оставалось, — рассказывала подруга семьи Лига. — После третьего инсульта она стала неуправляемой. Нужен был врач рядом 24 часа в сутки. Дома мы бы не справились.
Врачи разводили руками и не брали — старая, тяжёлая, беспокойная. Выручили знакомства, оставшиеся ещё с тех времен, когда имя Артмане что-то значило. Через знакомых, через просьбы, через унижения — но её всё же взяли в закрытую клинику. Там она и умерла. Обычной ночью, не проснувшись. 2008 год.
Одна вера на двоих
Но перед смертью случилось то, что перечеркнуло всё — и нищету, и предательство, и боль. На своё семидесятилетие она смотрела в зал и вдруг замерла.
Сквозь толпу, опираясь на палку, шёл Женя. Евгений Матвеев. Умирающий, слабый, он прилетел в Ригу, чтобы увидеть её. Просто увидеть.
Они стояли рядом. Две седые легенды. И не нужно было слов. Всё, что не сказано за сорок лет, читалось в глазах. Он ушёл первым, через несколько месяцев.
А Вия Артмане сделала то, что потом назовут главной ролью.
Она выросла в лютеранской вере, ходила в свою кирху, крестила там детей. А перед смертью вдруг позвала священника другой церкви. Православного. И попросила крестить её заново. Когда спросили, какое имя взять, ответила тихо: Елизавета.
Зачем? Ответ пронзает.
Здесь, на земле, им не дали быть вместе. Муж-тиран, границы, чужие семьи, чужая вера. Всё было против. Но она решила, что там, где нет ни паспортов, ни ревнивых мужей, ни званий, она будет рядом с ним. В одной вере. На одном небе.
Она просила невестку передать Кристиане: «Твой папа был православным». И ушла. Не как великая актриса Латвии. А как женщина, которая всю жизнь любила и тянулась к своему Жени через преграды. И хочется верить, что там, за чертой, у них получилось быть вместе...
Спасибо, что дочитали до конца и до скорых встреч!