— Ну, что притихли? Наливайте, пока водка не выдохлась! За такую красоту грех не выпить! — голос Виктора Петровича, густой и властный, перекрывал звон посуды и негромкое бормотание телевизора.
Сергей сидел на краю дивана, стараясь занимать как можно меньше места за раздвижным столом. Ему казалось, что он до сих пор чувствует запах грунтовки и мелкодисперсной пыли, въевшейся в поры, хотя душ он принимал час назад. Вокруг сияла обновленная гостиная: идеально ровные стены цвета «шампань», многоуровневый потолок с точечной подсветкой, дорогой немецкий ламинат, который он укладывал в прошлые выходные, ползая на коленях до трех часов ночи.
— Витька, ну ты даешь! — восхищенно цокал языком дядя Миша, сосед с третьего этажа, уже успевший опрокинуть пару рюмок. — Дворец отгрохал! Я помню, тут обои висели еще с олимпиады восьмидесятого года, а сейчас — Европа! Вот что значит хозяин в доме!
Виктор Петрович довольно откинулся на спинку нового стула, расправив плечи так, что пуговицы на его рубашке жалобно натянулись. Он обвел гостей хозяйским взглядом, принимая похвалу как должное.
— А то! Я сразу сказал: делать будем на совесть, — важно произнес тесть, поддевая вилкой маринованный груздь. — Контроль нужен жесточайший. С нынешними материалами глаз да глаз нужен, иначе все испортят. Я каждую банку краски лично проверял, каждый плинтус.
Сергей сжал челюсти так, что заболели зубы. «Лично проверял». За полгода ремонта Виктор Петрович ни разу не съездил с ним на строительный рынок. Он ни разу не помог поднять мешки с ротбандом на пятый этаж без лифта, ссылаясь на больную поясницу. Все полмиллиона рублей, ушедшие в эти стены, были сняты с карты Сергея — деньги, которые они с Натальей откладывали на ипотеку. Но теперь, за праздничным столом, автором этого великолепия был назначен исключительно Виктор Петрович.
— Наташка, положи мужу холодца, а то сидит бледный, как моль, — скомандовала теща, Галина Ивановна, курсируя между кухней и залом. — Сережа, ты чего не ешь? Устал, что ли?
— Нормально все, — буркнул Сергей, глядя в свою тарелку с остывающим картофелем.
Наталья, сидевшая рядом, легонько пихнула его локтем под столом. Она была веселая, раскрасневшаяся, в новом платье, которое удивительно гармонировало со шторами.
— Сереж, ну улыбнись, — шепнула она. — Папе приятно, что всем нравится. Не порть атмосферу своим кислым видом.
— А чего ему улыбаться? — вдруг громко спросил Виктор Петрович, услышав шепот дочери. — Он же знает, где накосячил. Да, зятек? Думаешь, я не заметил тот стык за шкафом?
Гости затихли, повернув головы к Сергею. Дядя Миша перестал жевать, ожидая развязки.
— Какой стык, Виктор Петрович? — Сергей поднял тяжелый взгляд на тестя. — Там шкаф-купе встроенный. Там направляющая.
— Вот именно! Направляющая! — тесть назидательно поднял палец, испачканный маслом. — Ты ее криво прикрутил. Я вчера с уровнем ходил проверял. На два миллиметра завал влево. Два миллиметра! Это, брат, брак. В советское время за такое премии лишали, а ты хочешь, чтобы я тебе спасибо сказал?
— Там стены у вас "винтом" идут, дом просел, я выравнивал как мог, но геометрию панели не обманешь, — спокойно, стараясь не повышать голос, ответил Сергей. — И вообще-то, я это делал бесплатно и в свои выходные.
— Бесплатно... — передразнил Виктор Петрович, наливая себе водки. — Ты здесь живешь? Живешь. Водой моей пользуешься? Пользуешься. Свет жжешь? Жжешь. Так что не надо тут из себя благодетеля строить. Квартира моя, значит, и требования мои. А то ишь, обидчивые все стали. Руки бы еще из того места росли, цены бы тебе не было.
Кто-то из гостей на дальнем конце стола хихикнул. Это была сестра Натальи, Света.
— Ой, дядь Вить, ну вы скажете тоже! — подхватила она. — Но вообще, да, сейчас мужики пошли... У меня вон муж полку прибить не может, зовем «мужа на час». А Сережа хоть старается, пусть и кривовато выходит.
Сергей почувствовал, как кровь приливает к лицу. «Кривовато»? Он, инженер-конструктор, который этот ремонт вылизал до миллиметра, который ночами изучал технологии нанесения венецианской штукатурки, чтобы сэкономить семье сто тысяч на мастерах?
— Пап, ну перестань, — лениво протянула Наталья, накладывая себе салат. — Нормальный ремонт. Чистенько, свежо. Ну, есть косяки, конечно, но мы же не в музее.
Это предательство ударило больнее всего. Вместо защиты, вместо простой благодарности, жена просто отмахнулась, признав право отца на унижение. «Есть косяки».
Виктор Петрович, почувствовав поддержку аудитории, вошел в раж. Ему нужен был спектакль, нужно было утвердиться в роли патриарха, который великодушно терпит бестолкового зятя.
— Косяки — это когда обои отклеились, — заявил он, размахивая вилкой. — А тут — диагноз. Я вот гостям расскажу, как он люстру вешал. Цирк! Встал на стремянку, трясется, провода перепутал, чуть пробки во всем подъезде не выбил! Я ему снизу кричу: «Куда ты фазу на ноль кидаешь, дурья башка!», а он стоит, глазами лупает. Электрик, блин. Криворукий укожоп, как есть криворукий рукожоп! Гвоздя забить не может без инструкции!
За столом раздался дружный смех. Смеялся дядя Миша, смеялась Света, улыбалась теща. И самое страшное — смеялась Наталья. Она прикрывала рот ладошкой, глядя на отца с обожанием, и её плечи подрагивали от смеха. Ей было весело. История про люстру была выдумкой от начала до конца — Сергей подключил все идеально за десять минут, пока тесть смотрел футбол в другой комнате. Но правда здесь никого не интересовала.
Сергей посмотрел на свои руки. На правом пальце еще алел след от удара молотком, когда он собирал этот чертов стол. На ладонях — мозоли от шпателя. Он вспомнил, как Наталья говорила неделю назад: «Сереж, ну потерпи, папа старый, ему важно чувствовать себя главным».
Терпение лопнуло. Не со звоном, не с грохотом, а с глухим, страшным щелчком где-то в районе солнечного сплетения.
— Значит, круворукий рукожоп? — тихо спросил он, глядя прямо в глаза тестю.
Виктор Петрович перестал жевать, уловив перемену в тоне, но алкоголь и кураж не дали ему остановиться вовремя.
— А кто ж еще? — ухмыльнулся он. — Факты — вещь упрямая, Сережа.
Сергей медленно выдохнул. Он взял свою тарелку, полную салата «Селедка под шубой», жирного, пропитанного майонезом, ярко-бордового от свеклы. Не говоря ни слова, он перевернул её. Медленно, демонстративно, прямо на белоснежную скатерть с вышивкой, которой так гордилась теща.
Шлепнуло мокро и тяжело. Бордовое пятно мгновенно начало расползаться по белой ткани, впитываясь в нити. Брызги полетели на рукав новой рубашки Виктора Петровича.
Смех за столом оборвался мгновенно. Дядя Миша поперхнулся огурцом. В комнате повисла тишина — не звенящая, а ватная, ошарашенная.
— Ты... ты что творишь?! — взвизгнула Наталья, вскакивая со стула. — Ты спятил?! Скатерть пять тысяч стоит!
Сергей медленно поднялся. Он возвышался над сидящим тестем, и Виктор Петрович вдруг показался ему маленьким, рыхлым и жалким стариком.
— Раз я криворукий рукожоп, — голос Сергея звучал пугающе спокойно, без единой истерической нотки, — то и есть аккуратно не умею. Извините. Руки, знаете ли, не из того места.
Он отодвинул стул ногой, перешагнул через край ковра и, не оглядываясь на застывших в шоке родственников, вышел из гостиной, направляясь в спальню, где лежала его спортивная сумка. За спиной начинался хаос.
В спальне было темно, только уличный фонарь выхватывал из полумрака идеально ровный угол шкафа-купе. Того самого шкафа, который Сергей собирал три выходных подряд, подгоняя каждую полку под капризы жены. Он не стал включать свет. Ему не хотелось видеть этот чертов ремонт, эти обои по три тысячи за рулон, этот ламинат, каждая доска которого была пропитана его потом и унижением.
Сергей рывком вытащил из недр гардеробной спортивную сумку. Звук молнии прозвучал в тишине комнаты, как звук затвора. Он начал методично, без лишней суеты, сгребать с полок свои вещи. Футболки, джинсы, рабочая форма, свитера. Он не складывал их аккуратными стопками, как делал раньше, а просто трамбовал внутрь, словно хотел стереть память о том, что эти вещи вообще здесь лежали.
Дверь распахнулась без стука. На пороге стояла Наталья. Свет из коридора ударил Сергею в спину, вырезая его силуэт на фоне окна. Жена не плакала. В её позе не было ни капли раскаяния или страха, только злость и раздражение, смешанные с запахом алкоголя и праздничных духов.
— Ты совсем больной? — ее голос был тихим, змеиным, но в нем вибрировала истерика. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас наделал? Мама там валокордин пьет, у отца давление скаканул! Скатерть бельгийская, ручной работы, её теперь только в мусорку! Ты нормальный вообще?
Сергей даже не обернулся. Он продолжал укладывать носки в боковой карман сумки. Его спокойствие бесило Наталью больше, чем если бы он начал орать.
— Я с тобой разговариваю! — она шагнула в комнату и захлопнула дверь, отрезая их от остальной квартиры. — Повернись, когда я говорю! Ты опозорил меня перед всеми! Перед Светкой, перед дядей Мишей! Что они теперь подумают? Что я живу с психопатом?
Сергей медленно застегнул молнию на сумке, выпрямился и наконец посмотрел на жену. В полумраке её лицо казалось чужим, искаженным гримасой брезгливости.
— А тебе не все равно, что подумает дядя Миша? — спросил он. Голос был сухим, шершавым, как наждачка. — Тебе важнее мнение алкаша-соседа, чем то, что твой муж полгода горбатился на эту квартиру, а его смешивают с грязью?
— Ой, ну началось! — Наталья закатила глаза, всплеснув руками. — Опять ты свою шарманку завел! «Я работал, я устал». Да все работают, Сережа! Папа просто пошутил! У него такая манера общения, он старой закалки, ему семьдесят лет почти! Неужели нельзя было промолчать? Просто улыбнуться и перевести тему? Нет, надо было устроить этот цирк с тарелкой! Ты как маленький ребенок, ей-богу. Комплексы свои лечишь за счет праздника?
Она подошла ближе, пытаясь заглянуть ему в глаза, найти там привычное чувство вины, на котором она играла все эти годы. Но нашла только пустоту.
— Пошутил? — переспросил Сергей. — Назвать меня безруким ублюдком перед полным столом гостей — это шутка такая? Рассказывать байки про то, как я якобы плитку колол, хотя я каждую штучку алмазным диском вырезал — это юмор?
— Да какая разница, колол или не колол! — взвизгнула Наталья, теряя терпение. — Это просто разговор! Светская беседа! Надо быть проще, Сережа! А ты вечно дуешься, как мышь на крупу. Папа — хозяин этого дома, он имеет право говорить то, что считает нужным. А ты здесь, между прочим, на птичьих правах, и мог бы проявить хоть каплю уважения к людям, которые дали тебе крышу над головой!
Эти слова повисли в воздухе, тяжелые и ядовитые. Сергей усмехнулся. Вот оно. То, что всегда было на дне, наконец-то всплыло на поверхность.
— Крышу, говоришь? — он обвел рукой комнату. — А стены чьи? А проводка, которую я менял, пока твой папа на даче водку пил? А пол, по которому ты ходишь? Это всё я, Наташа. Не твой папа, не дядя Миша. Я.
— Не смей тыкать мне своими деньгами! — Наталья топнула ногой. — Подумаешь, вложился он! Это семейный бюджет! Мы семья или кто? Или ты мне теперь каждый гвоздь в счет выставишь? Мелочный какой, фу. Противно смотреть.
Сергей почувствовал, как внутри поднимается холодная, расчетливая ярость. Она не слышала. Она не хотела слышать. Для неё он был просто удобным инструментом, который вдруг сломался и начал вести себя непредсказуемо.
— Твой отец при всех гостях назвал меня криворуким, и сказал, что я гвоздя забить не могу, хотя ремонт в этой комнате сделал я за свои деньги! А ты опять хихикала вместе с ним, чтобы не портить атмосферу! Тебе плевать, что он вытирает об меня ноги?! Я подаю на развод, живи с папочкой, он же у тебя идеальный!
Наталья на секунду замерла, словно получила пощечину. Но шок быстро сменился яростью.
— Развод? — прошипела она. — Из-за шутки? Из-за салата? Ты серьезно? Да ты слабак, Сережа. Настоящий мужик бы посмеялся и забыл. А ты... ты просто ищешь повод свалить, да? Нашел себе кого-то? Признавайся!
— Мне не нужно никого искать, чтобы понять, что здесь мне ловить нечего, — Сергей закинул сумку на плечо. Вес багажа приятно оттянул плечо, давая ощущение реальности происходящего. — Я просто устал быть клоуном у... у этих людей. И у тебя.
— Ах, у нас! — Наталья перегородила ему дорогу к двери. — Ну и вали! Катись! Только учти: назад я тебя не приму. Приползешь через неделю с извинениями — дверь будет закрыта. Кому ты нужен, такой принципиальный? Живи в своей общаге или у мамочки под юбкой!
— Не переживай, — Сергей мягко, но настойчиво отодвинул жену в сторону. Она была легкой, почти невесомой, но сопротивлялась с ожесточением кошки. — Не приползу.
Он взялся за ручку двери, но Наталья вцепилась в лямку его сумки.
— Ты не уйдешь так просто! — зашипела она. — Ты должен извиниться перед папой! Сейчас же! Пойди и скажи, что погорячился! Что у тебя нервный срыв! Сделай хоть что-то по-мужски!
Сергей дернул плечом, сбрасывая ее руку.
— Я сделаю по-мужски, Наташа. Не волнуйся, — сказал он странным тоном, от которого у нее по спине пробежал холодок. — Я сейчас заберу то, что принадлежит мне. По-настоящему мне.
Он вышел в коридор. Из гостиной доносился гул голосов — там уже обсуждали его выходку. Слышался бас тестя, который, судя по интонациям, уже перешел от стадии обиды к стадии агрессивного возмущения.
— Витя, да оставь ты его, перебесится, — уговаривала теща.
— Нет, Галя! Это неуважение! В моем доме! Я его, щенка, научу субординации! — гремел Виктор Петрович.
Сергей прошел мимо двери в зал, не удостоив собравшихся даже взглядом, и направился прямиком в кладовку, где хранились его инструменты. Наталья бежала за ним следом, все еще не понимая, что происходит.
— Куда ты пошел? Что ты задумал? — тараторила она, хватая его за рукав. — Сережа, не смей! Не смей устраивать скандал!
Сергей распахнул дверь кладовки. Там, на полках, аккуратно разложенные в кейсах, лежали его «сокровища»: профессиональный перфоратор, шуруповерт, набор дорогих отверток, лазерный уровень. Все то, что Виктор Петрович называл «игрушками для безруких».
Он взял в руки желтый кейс с шуруповертом. Тяжесть инструмента привычно легла в ладонь. Палец нащупал курок.
— Скандала не будет, — ответил он, проверяя заряд аккумулятора. — Будет демонтаж.
— Какой демонтаж? — Наталья побледнела, наконец-то осознавая, что в глазах мужа нет того привычного терпения, на котором держался их брак. Там была холодная решимость хирурга, готового ампутировать гангренозную конечность.
— Капитальный, — бросил Сергей и, сжимая инструмент, направился обратно в коридор. Туда, где под потолком сияла дорогая дизайнерская люстра, купленная им месяц назад с квартальной премии.
Дверь в гостиную распахнулась с таким резким звуком, что дядя Миша вздрогнул и расплескал водку на брюки. Сергей вошел в комнату, держа в руке желтый шуруповерт так, словно это было не строительное оборудование, а заряженное оружие. За его спиной, пытаясь ухватить мужа за локоть, семенила Наталья, что-то шипя, но в общий шум застолья её голос вплетался лишь невнятным фоном.
Виктор Петрович, уже успевший произнести тост за «уважение к сединам», замер с рюмкой в руке. Его лицо, багровое от выпитого и праведного гнева, вытянулось.
— О, явился! — гаркнул тесть, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией. — Ну что, остыл? Пришел прощения просить? Правильно. Я зла не держу, мы люди православные, простим блудного зятя. Садись, штрафную налью, но с условием: чтоб больше мне тут...
Он не договорил. Сергей молча подошел к стене у входной двери, где располагался блок дорогих сенсорных выключателей с диммером. Тех самых, немецких, которые он заказывал через интернет, потому что в местных магазинах продавался только китайский ширпотреб.
— Ты чего это удумал? — насторожился Виктор Петрович, опуская рюмку на стол.
В тишине раздался резкий, жужжащий звук. Вжик. Вжик. Сергей работал быстро и точно. Два движения — и декоративная рамка цвета «графит» упала ему в ладонь. Еще четыре оборота — и механизм выключателя повис на проводах, обнажая серый бетон и синюю изоленту.
— Сережа, ты что делаешь?! — взвизгнула теща, Галина Ивановна, прижимая руки к груди. — Витя, он же ломает! Он все ломает!
— Я не ломаю, Галина Ивановна, — спокойно ответил Сергей, ловко орудуя отверткой, чтобы отсоединить контакты. — Я устраняю последствия своей, как выразился ваш муж, «рукожопости». Негоже вам, приличным людям, пользоваться криво установленной электрикой. Вдруг коротнет? Вдруг пожар? Я же не прощу себе.
Щелчок — и дорогой сенсорный блок оказался в кармане его джинсов. В прихожей и части гостиной мгновенно погас верхний свет, погрузив половину стола в полумрак. Гости ахнули. Дядя Миша, наконец осознав серьезность момента, отодвинулся вместе со стулом подальше к окну.
— Ты... ты что, рехнулся?! — Виктор Петрович вскочил, опрокинув стул. — А ну поставь на место! Это моя стена! Это мой дом! Я милицию вызову! Хулиганство!
— Вызывайте, — Сергей повернулся к тестю. В его глазах не было ни страха, ни злости — только холодная, стальная решимость человека, который подводит итоговый баланс. — Стена ваша, Виктор Петрович. Бетон, арматура — всё ваше. А вот этот диммер за восемь тысяч рублей — мой. Чек у меня в коробке лежит. И проводка, кстати, тоже моя. Но провода я выдирать не буду, штробить долго. А вот фурнитуру заберу. Она денег стоит.
Наталья подбежала к отцу, пытаясь его удержать, потому что тот уже сжимал кулаки, намереваясь броситься на зятя.
— Папа, не надо! У него крыша поехала! — кричала она, потом повернулась к мужу: — Сережа, прекрати этот позор! Люди смотрят! Света, скажи ему!
Но Света с мужем сидели тихо, вжав головы в плечи. Им было страшно и одновременно безумно интересно — такого шоу они не видели ни на одной свадьбе.
Сергей не обращал внимания на крики. Он подошел к окну. Там висели тяжелые бархатные портьеры на сложном электрокарнизе. Еще одна гордость ремонта, еще одна «игрушка», на которую тесть фыркал, но с удовольствием демонстрировал гостям, нажимая на пульте кнопочку.
— Шторы не трожь! — взревел тесть, делая шаг вперед. — Наташка их выбирала!
— Шторы пусть висят, — кивнул Сергей, поднимаясь на подоконник. — Тряпки мне не нужны. А вот механизм привода я сниму. Он, знаете ли, чувствительный. Вдруг я его криво настроил? Упадет вам на голову во сне, греха не оберешься.
Он поднял шуруповерт. Жужжание мотора перекрыло вопли тещи. Через минуту тяжелая гардина с глухим стуком рухнула на пол вместе с карнизом, подняв облако пыли. Гости закашлялись. Механизм привода Сергей аккуратно отстегнул и положил в пакет, который достал из заднего кармана.
— Вон из моего дома! — орал Виктор Петрович, брызгая слюной. Он был красным, как вареный рак. — Убирайся! Чтобы духу твоего здесь не было! Вор! Грабитель!
— Уйду, — пообещал Сергей, слезая с подоконника. — Обязательно уйду. Только вот еще один момент.
Он поднял голову вверх. Прямо над праздничным столом, над остатками заливного и пятном от перевернутого салата, сияла хрустальная люстра. Богемское стекло, пять режимов освещения, пульт управления. Сергей помнил, как вез её на заднем сиденье такси, держа на коленях, чтобы не дай бог не тряхнуло на кочке. Помнил, как тесть ходил кругами и бубнил: «Дорого, непрактично, пыль собирать будет».
Сергей решительно отодвинул ногой кресло, на котором только что сидела Света, и встал на него. Теперь он возвышался над столом и над тестем, как судья.
— Слезай! — Виктор Петрович схватил его за штанину. — Слезай, паразита кусок! Разобьешь!
— Не разобью, — Сергей легко стряхнул руку старика. — Я же её вешал. Я знаю, как она крепится. А вот вам, Виктор Петрович, советую отойти. А то вдруг я, как вы говорили, «фазу на ноль кину»? Или рука дрогнет? Я же гвоздя забить не могу, помните?
Наталья заплакала. Не от жалости к мужу, а от бессилия и ужаса перед разрушающимся на глазах мирком.
— Сергей, пожалуйста, — всхлипнула она. — Оставь люстру. Папа без света останется.
— У папы есть свечки, — отрезал Сергей, начиная откручивать декоративные гайки основания. — Или лампочку Ильича повесит. Патрон я оставлю, так и быть. Самый простой, советский. Карболитовый. Как он любит. Чтобы надежно было. Без этих... буржуазных излишеств.
Люстра начала медленно опускаться в его руки. Хрустальные подвески мелодично звякнули, прощаясь с потолком. Этот звон прозвучал в тишине комнаты как похоронный колокол по семейной жизни. Сергей ловко перехватил тяжелую конструкцию, отщелкнул клеммы, изолировал провода (профессиональная привычка брала свое даже в гневе) и, держа люстру как трофей, спрыгнул на пол.
В комнате стало темно. Единственным источником света остался свет из коридора и уличный фонарь, заглядывающий в окно, лишенное штор.
— Вот теперь, — сказал Сергей, глядя на застывшие в полумраке фигуры родственников, — гармония восстановлена. Ремонт соответствует вашему отношению ко мне.
Виктор Петрович тяжело дышал, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Его авторитет, его власть, его «идеальный дом» — всё это рассыпалось за десять минут под жужжание шуруповерта.
— Ты... ты за это ответишь... — прохрипел он, но в его голосе уже не было прежней силы. Был только страх перед темной, разгромленной квартирой.
— Уже ответил, — Сергей направился к выходу, прихватив сумку с вещами одной рукой, а люстру — другой. — За каждое ваше слово ответил. Рублем и делом.
Он вышел в коридор. Оставалось последнее. Самое важное. То, без чего этот «умный дом» превратится в обычную бетонную коробку. Электрощиток.
Сергей открыл дверцу встроенного электрощита. Это было настоящее произведение искусства, скрытое от глаз: ровные ряды автоматических выключателей известного немецкого бренда, аккуратно уложенные пучки проводов, стянутые белыми хомутами, цифровая индикация напряжения. Сердце квартиры. То самое, которое Виктор Петрович называл «лишними тратами» и «разводом на бабки».
— Ты что, совсем офонарел? — Виктор Петрович, запыхавшись, вывалился в коридор. Его рубашка была мокрой от пота, а в глазах плескался уже не гнев, а животный ужас. — Там же холодильник! Там же продукты! Мясо пропадет!
Сергей даже не обернулся. Он методично, с холодной точностью хирурга, ослаблял зажимы на клеммах.
— Мясо? — переспросил он, вынимая первое устройство защитного отключения. Щелчок — и дорогой модуль лег в карман его куртки. — Не переживайте. Сейчас на улице прохладно, вынесете на балкон. Вы же у нас хозяйственный, Виктор Петрович. Придумаете что-нибудь. Не мне вас учить.
В коридоре появилась Наталья. Она больше не кричала. Она стояла, прислонившись к стене, и смотрела на мужа широко раскрытыми, сухими глазами. В полумраке, разбавленном лишь светом уличного фонаря из кухни, её лицо казалось гипсовой маской.
— Сережа, это уже статья, — тихо сказала она. — Это вредительство.
— Ошибаешься, Наташа, — Сергей повернулся к ней, держа в руке увесистый блок реле напряжения. — Вредительство — это жить с человеком пять лет, спать с ним в одной постели, есть его еду, тратить его деньги и позволять своему отцу смешивать его с грязью на каждом семейном застолье. А это — демонтаж. Я забираю свою собственность. Вот эти автоматы, каждый из которых стоит три тысячи, покупал я. У меня все чеки сохранены в электронном виде. Я не трогаю вашу проводку, хотя и она проложена моими руками. Пользуйтесь на здоровье. Если сможете подключить.
Он вернулся к щитку. Оставалось самое главное — вводной автомат.
Виктор Петрович сделал шаг вперед, пытаясь заслонить собой щиток, но Сергей лишь выразительно посмотрел на него. В этом взгляде было столько тяжелого, спрессованного годами презрения, что тесть отшатнулся, словно от огня. Он вдруг понял: этот спокойный, вежливый парень, которого он годами шпынял, сейчас способен перешагнуть через него и даже не заметить.
— Ты нас без света оставляешь... Совсем... — просипел тесть, и в его голосе впервые прозвучали нотки старческой беспомощности. — Как же мы... Вечер ведь.
— А зачем вам свет, Виктор Петрович? — Сергей ловко выщелкнул последний модуль с DIN-рейки. — Чтобы видеть, как идеально поклеены обои? Так вы сказали, что они кривые. Чтобы любоваться ровным полом? Так он, по-вашему, горбатый. Я избавляю вас от необходимости смотреть на результаты моего «рукожопого» труда. В темноте, знаете ли, все кошки серы. И ремонты тоже.
Щелк. Последний контакт разомкнулся. В квартире воцарилась абсолютная, плотная темнота. Погас индикатор на роутере, замолчал гул холодильника на кухне, исчезла подсветка выключателей в ванной. Квартира умерла. Стала просто бетонной коробкой, какой она и была до прихода Сергея.
В этой темноте стало слышно, как тяжело дышит Виктор Петрович и как шмыгает носом Наталья. Где-то в глубине квартиры, в зале, испуганно пискнула Света: «Ой, мамочки, я телефон на столе забыла, ничего не видно».
Сергей включил фонарик на смартфоне. Яркий луч выхватил из темноты перекошенное лицо тестя.
— Ну вот и всё, — спокойно сказал Сергей, закрывая пустой, выпотрошенный щиток. Теперь там торчали только сиротливые, заизолированные концы проводов. — Теперь здесь всё соответствует вашим стандартам. Никакой сложной электроники, никаких «умных домов». Всё по-простому, как вы любите.
Он поднял с пола спортивную сумку, которая теперь весила килограммов двадцать — вещи плюс инструменты и демонтированная электрика. Люстру он аккуратно пристроил под мышкой, обмотав хрусталь своей запасной футболкой.
— Ты не мужик, — выплюнула Наталья из темноты. Голос её дрожал от злобы. — Ты мелочный, жадный урод. Забрал розетки! Позорище!
— Розетки остались, Наташа. Я забрал механизмы, — поправил её Сергей, направляясь к входной двери. — А насчет мелочности... Знаешь, я ведь не за деньгами пришел. Я пришел за самоуважением. А оно стоит дороже любых розеток.
Он взялся за ручку входной двери. Замок, который он тоже менял сам, смазанный и отрегулированный, открылся бесшумно.
— И кстати, — Сергей обернулся на пороге, освещая лучом фонаря своих бывших родственников, жмущихся друг к другу в черном коридоре. — Виктор Петрович, когда будете вызывать электрика из ЖЭКа, чтобы он вам тут хоть лампочку Ильича скрутил, не забудьте ему рассказать про зятя-рукожопа. Пусть посмеется. Только денег приготовьте побольше. Сейчас дураков нет бесплатно ваше дерьмо разгребать.
— Пошел вон! — взвизгнул тесть, но крик его потонул в гулкой пустоте обесточенной прихожей.
— Счастливо оставаться. В идеальной семье, — бросил Сергей.
Он вышел на лестничную площадку, где ярко горел свет, и захлопнул за собой дверь. Тяжелая стальная дверь отсекла его от прошлого. Там, за металлом, остались люди, которые годами пили его кровь, а теперь остались в буквальном смысле у разбитого корыта — в темной квартире, заставленной едой, которая начнет портиться через пару часов, с гостями, которые запомнят этот праздник на всю жизнь.
Сергей спустился на пролет ниже, остановился и глубоко вдохнул. Пахло подъездной сыростью и чьей-то жареной картошкой, но для него это был запах свободы. Он достал телефон и первым делом заблокировал номер Натальи, затем Виктора Петровича, и, подумав секунду, номер тещи.
В кармане завибрировало — пришло сообщение от банка о списании ежемесячного платежа за кредит, который он брал на мебель в эту квартиру. Сергей усмехнулся. Мебель он оставил. Пусть это будет его плата за урок. Дорогой, но очень доходчивый урок о том, что нельзя строить дом там, где тебя считают лишь бесплатной рабочей силой.
Он вышел из подъезда в прохладную осеннюю ночь. В окнах пятого этажа было темно. Черные прямоугольники на фоне освещенного дома смотрелись как выбитые зубы. Сергей сел в свою старенькую машину, аккуратно положил люстру на пассажирское сиденье, пристегнул её ремнем безопасности и повернул ключ зажигания.
Мотор отозвался ровным гулом. Сергей включил радио. Играла какая-то бодрая, совершенно не подходящая моменту попса, но переключать не хотелось. Он чувствовал странную легкость, будто вместе с этими выключателями и автоматами он выкрутил из своей души чувство вины, которое ему прививали годами.
— Рукожоп, значит? — вслух произнес он, глядя на свои руки, лежащие на руле. — Ну-ну. Посмотрим, как вы там, с прямыми руками, в потемках туалет найдете.
Он тронулся с места, не оглядываясь. Впереди была пустая дорога, съемная квартира друга и новая жизнь, в которой он больше никому не позволит называть черное белым, а свой труд — никчемным. А в квартире позади, в полной темноте, начинался настоящий, окончательный скандал — тесть уже орал на тещу, обвиняя её в том, что она не остановила зятя, а Наталья рыдала, понимая, что завтра ей придется искать не только электрика, но и смысл жизни, который ушел вместе с человеком, умевшим делать всё, кроме одного — терпеть унижения бесконечно…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ