Регина ненавидела, когда к ней пристают на улице.
Особенно попрошайки. Особенно когда она уставшая, злая и хочет только одного — добраться до дома и упасть лицом в подушку. Сегодня был именно такой день. Проверка в аптеке, где она работала фармацевтом, сломанный кофейный автомат и вдобавок ливень, который начался ровно в тот момент, когда она вышла на улицу.
Регина шла быстрым шагом, прижимая к груди сумку и пытаясь спрятаться под крошечным зонтом, который спасал только голову — плечи и спина давно промокли. Настроение было хуже некуда. Она мечтала только об одном: добраться до дома, снять мокрую одежду, залезть под горячий душ и забыть об этом дне как о страшном сне.
На перекрёстке, у светофора, к ней подскочила женщина.
— Доченька, подай на хлебушек! — запричитала она тонким голосом. — Христа ради, подай! Третий день не евши!
Регина внутренне застонала. Женщина была классической попрошайкой — грязный платок на голове, старое пальто с чужого плеча, мятый пакет в руках. Таких много в городе, они ошиваются у переходов, у метро, у церквей. Регина обычно проходила мимо, стараясь не встречаться глазами. Сегодня у неё не было ни сил, ни желания, ни тем более лишних денег, чтобы кому-то помогать.
— Извините, — буркнула она и попыталась обойти женщину.
Но та не отставала. Уцепилась грязной рукой за рукав её пальто и затараторила:
— Доченька, не проходи мимо! Совсем плохо мне! Дети голодные, внуки малые! Подай сколько не жалко!
— Отпустите! — Регина дёрнула рукав. — Нет у меня денег!
— Врёшь, — вдруг сказала женщина, и голос её изменился — стал низким, почти мужским. — Врёшь, скотина. Вижу, что есть. Кошелёк в сумке, я видела.
Регина похолодела. Женщина смотрела на неё совсем не нищенским взглядом — злым, цепким, хищным. Она крепко держала рукав, и пальцы у неё были сильные, не старушечьи.
— Отпусти, — повторила Регина, и голос её дрогнул. — Я сейчас кричать буду.
— Кричи, — усмехнулась женщина. — Кто тут услышит?
Регина оглянулась. Улица была пуста — ливень разогнал прохожих. Ближайшие люди маячили где-то вдалеке, у метро, но до них было не докричаться. Светофор мигал зелёным, машины проезжали мимо, не останавливаясь.
— Сними сумку, — приказала женщина. — И давай сюда. Быстро.
Регина прижала сумку к груди сильнее. В сумке были не только деньги — там были ключи, паспорт, телефон. Вся жизнь.
— Нет, — сказала она, сама удивляясь своей смелости.
Женщина дёрнула сумку. Регина покачнулась, но устояла. В голове мелькнуло: «Сейчас она меня ударит. Или ножом пырнёт». Но отступать было некуда.
— Отпусти её, — раздался голос сзади.
Регина обернулась. Рядом стоял парень — молодой, спортивный, в кожаной куртке, насквозь мокрой. Он смотрел на женщину спокойно, но в глазах было что-то такое, отчего та сразу отпустила рукав.
— Иди отсюда, — сказал он женщине. — Быстро.
Женщина зыркнула на него, что-то пробормотала и быстро зашагала прочь, растворившись в пелене дождя. Регина выдохнула, прислонилась к фонарному столбу. Ноги дрожали.
— Спасибо, — выдохнула она. — Вы не представляете...
— Представляю, — перебил парень. — Она тут уже неделю ошивается. Не одна она, их бригада. Выбирают одиноких женщин, пристают, а если не дают — бьют и отнимают сумки. В полицию заявляли, но их не поймать.
Регина смотрела на него. Мокрые волосы прилипли ко лбу, глаза блестели, и в них было что-то такое... тёплое, что ли.
— Я Регина, — сказала она. — А вас как зовут?
— Никита, — улыбнулся он. — Давайте я вас провожу? А то мало ли.
Она согласилась. Они пошли под одним зонтом — её зонт, маленький, но Никита умудрился пристроиться так, чтобы почти не мокнуть. Говорили о всякой ерунде, но Регина чувствовала, как внутри разливается тепло. Так бывает, когда встречаешь человека, с которым сразу легко. Который будто всегда был рядом.
Он проводил её до двери, попрощался и ушёл. А Регина долго стояла в прихожей, прижимая к груди мокрую сумку, и улыбалась.
Они встретились снова. Через неделю. Никита сам нашёл её в аптеке, куда зашёл купить витамины. Увидел, обрадовался, пригласил на кофе. Регина согласилась. И понеслось.
Три месяца пролетели как один день. Никита оказался идеальным — заботливым, внимательным, щедрым. Он дарил цветы без повода, помогал с сумками, слушал её бесконечные жалобы на работу. Познакомился с её мамой, та пришла в восторг. «Золотой человек», — говорила она. — «Держись за него, дочка».
Регина держалась. Она была счастлива. Впервые за долгое время.
Всё рухнуло в одно мгновение.
Они сидели в кафе, пили кофе, смеялись. Никита рассказывал какую-то историю с работы, жестикулировал, и вдруг его телефон, лежащий на столе, завибрировал. Он мельком глянул на экран, сбросил вызов.
— Кто это? — спросила Регина.
— Да так, спам, — отмахнулся он.
Но Регина заметила, как изменилось его лицо. Напряглось. И ещё она заметила имя на экране. Всего несколько букв, но она успела прочитать: «Люся».
— Кто такая Люся? — спросила она прямо.
Никита замялся.
— Коллега, — сказал он. — По работе.
— Почему она звонит в субботу вечером?
— Регин, не начинай.
— Я не начинаю, я спрашиваю.
Он отложил телефон экраном вниз, вздохнул.
— Давай не будем портить вечер.
Но вечер уже был испорчен. Регина чувствовала, как внутри закипает ревность. Глупая, беспочвенная, но от этого не менее реальная. Она всю жизнь боялась, что её бросят. И вот теперь этот страх материализовался в имени на экране.
— Покажи переписку, — потребовала она.
— Ты серьёзно? — он посмотрел на неё с недоумением.
— Покажи.
— Нет. Я не буду этого делать. Если ты мне не доверяешь, то какие у нас отношения?
Она встала.
— Значит, это конец? — спросила она дрожащим голосом.
— Регина, сядь. Ты накручиваешь себя.
— Я не накручиваю. Я вижу, что ты что-то скрываешь.
Он молчал. И это молчание было хуже любых слов.
Она ушла. Хлопнула дверью так, что звякнули чашки на соседних столиках. Шла по улице и плакала. Дождь снова полил, но ей было всё равно. Она промокла до нитки, но не замечала.
Дома она проплакала весь вечер. А наутро решила: хватит. Она не будет унижаться, выяснять, бегать за ним. Если он хочет — позвонит сам, объяснит. А не хочет — значит, не судьба.
Никита не позвонил ни в понедельник, ни во вторник, ни в среду.
Регина ходила на работу, делала вид, что всё нормально, а внутри всё болело. Мама звонила, спрашивала, как дела. Регина врала, что всё хорошо.
В пятницу вечером она шла домой с работы. Усталая, злая, несчастная. И вдруг увидела её.
Ту самую попрошайку.
Женщина стояла на том же перекрёстке, у того же светофора. В том же грязном платке, в том же старом пальто. Стояла и протягивала руку прохожим.
Регина замерла. Сердце заколотилось. Она подошла ближе. Женщина её не узнавала — смотрела сквозь, как на всех.
— Вы меня помните? — спросила Регина.
Женщина посмотрела на неё мутными глазами.
— Нет, милая. Я многих вижу.
— Три месяца назад, — сказала Регина. — Здесь же. Вы хотели отнять у меня сумку.
Женщина вдруг изменилась в лице. Глаза стали злыми, цепкими.
— А, это ты, — прошипела она. — Ну и чего тебе?
— Кто был тот парень? — спросила Регина. — Который меня тогда спас?
Женщина усмехнулась.
— Какой парень?
— Вы должны помнить. Он подошёл, сказал вам уйти. Вы ушли.
Женщина смотрела на неё долго. Потом вдруг засмеялась — противно, каркающе.
— Дурёха, — сказала она. — Не было никакого парня. Ты сама меня прогнала. Помню, как сейчас. Стояла тут, орала на меня, как резаная, сумкой замахнулась. Я и ушла. А парня не было.
Регина отшатнулась.
— Не может быть. Он подошёл, заступился...
— Никого не было, — отрезала женщина. — Я тебе точно говорю. Память у меня хорошая. Ты одна была. Сама справилась.
Регина стояла, не в силах пошевелиться. А женщина уже отвернулась и снова затянула своё: «Подайте на хлебушек...».
Регина пошла прочь. В голове крутилось: «Не было никакого парня. Она сама. Сама прогнала. А Никита...».
Она достала телефон. Набрала его номер. Он ответил после первого гудка.
— Регина? — голос у него был встревоженный. — Ты где? Я звонил тебе сто раз!
— Телефон был без звука, — машинально ответила она. — Никита, я должна тебе кое-что сказать.
— Я тоже должен сказать, — перебил он. — Люся — это моя сестра. Двоюродная. Она попала в аварию в тот вечер, поэтому звонила. Я не сказал тебе сразу, потому что растерялся. А потом ты ушла и не брала трубку. Я приезжал к тебе домой, ты не открыла. Я писал, звонил — ноль. Думал, всё кончено.
Регина слушала и чувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Сестра? — переспросила она.
— Сестра. Она сейчас в больнице, я каждый день к ней езжу. Поэтому и не мог приехать к тебе. Регина, прости меня за тот вечер. Я дурак. Надо было сразу всё объяснить.
Она молчала. А потом вдруг засмеялась. Сквозь слёзы.
— Ты где? — спросила она.
— Дома.
— Я еду к тебе.
Она повесила трубку и побежала к метро. Всю дорогу улыбалась. А в голове крутилась та женщина — попрошайка. Она сказала, что не было никакого парня. Но он был. Она его придумала? Или он пришёл именно тогда, когда был нужен? Или это был просто случайный прохожий, которого женщина не заметила?
Регина не знала. Да и не хотела знать. Главное — он был. И он есть. И она едет к нему.
Никита открыл дверь, едва она позвонила. Стоял в растерзанном виде — взъерошенный, с кругами под глазами, но такой родной.
— Прости меня, — сказала Регина. — Я дура.
— Нет, — ответил он. — Это я дурак. Надо было сразу сказать про сестру.
Она вошла в прихожую, обняла его. Уткнулась носом в плечо.
— Больше никогда не будем ссориться из-за ерунды, — сказала она.
— Никогда, — пообещал он.
А потом они пили чай на кухне, и он рассказывал про Люсю, про аварию, про больницу. А она слушала и чувствовала, как внутри разливается тепло. То самое, которое было в тот первый вечер, под дождём.
На прощание он сказал:
— Знаешь, я ведь тогда не случайно оказался на том перекрёстке. Я за ней следил — за той попрошайкой. Она у моей бабушки сумку украла за неделю до этого. Бабушка чуть инфаркт не получила. Я хотел её поймать и в полицию сдать. А увидел тебя.
— И спас, — улыбнулась Регина.
— И спас, — согласился он.
Она вышла от него за полночь. Шла по пустой улице, смотрела на звёзды и улыбалась. А в кармане куртки нащупала что-то твёрдое. Достала — монетка. Десять рублей. Она сунула её в автомат с газировкой когда-то давно, а автомат не сработал. Вот монетка и осталась.
Регина посмотрела на неё, потом на небо. Размахнулась и бросила монетку в тёмную пустоту.
— Спасибо, — сказала она.
За что — она и сама не знала. Просто спасибо. За всё.
Монетка звякнула где-то вдалеке и затихла. А Регина пошла домой. К новому дню. К новой жизни. К счастью.