Андрей толкнул низкую дверь и шагнул в сумрачные сени магазина, уткнувшись взглядом в пол. Из темноты навстречу ему вывалился пьяный дед, от которого несло перегаром и застарелой грязью.
– Чё прёшь, шляпа?! – сипло буркнул старик и, не дожидаясь ответа, шагнул на улицу, громко хлопнув дверью.
Андрей замер, давая глазам привыкнуть к полумраку. В сенях витал густой запах картошки и пыли. Смутно угадывались горы овощных сеток, о которые он едва не споткнулся, и груды пустых водочных ящиков. Из-за приоткрытой двери в сам магазин доносились приглушённые голоса. Мужской, настойчивый:
– Надька, давай закроем на пять минут, как человека тя прошу... Баки полные!
Женский, с раздражением, но без злобы:
– Отвали, Колян. В прошлый раз мало тебе Степан мой навалял? Ещё раз чë прочухает – порубит и тебя, и меня. Нас тут и искать не будут.
– Не порубит, мы быстро... Ну давай хоть так... – голос понизился до шёпота, и Андрей услышал возню, придушенный смех и невнятное чавканье.
Он застыл в неловком ступоре. Отступить – дверь скрипит, его заметят. Войти – невозможно. Так и стоял у промёрзшей бревенчатой стены, чувствуя себя одновременно воришкой и дураком, вынужденным свидетелем похабного и грязного.
Спустя несколько минут, показавшихся вечностью, дверь со скрипом распахнулась, впуская порыв холодного воздуха и чистенькую старушку в коричневом пуховом платке и добротном пальто с меховым воротником.
Она прошла мимо Андрея, с интересом взглянув на него и улыбнувшись.
– Здрасьте, баб Зин! – донёсся изнутри бойкий женский голос.
Андрей, пряча смущение, ринулся внутрь вслед за бабусей. Сам магазин оказался небольшой комнатушкой, заставленной прилавками и полками. Воздух был густым и спёртым – пахло дешёвым табаком, хлебом и чем-то кислым.
– Надюша, дай-ка мне два кило гречки да изюму грамм триста, – попросила старушка, разглядывая Андрея доброжелательным, но любопытным взглядом.
Продавщица, на вид лет тридцати пяти, с взъерошенной жёлтой чёлкой, прикрывающей пол-лица, и неестественным румянцем, обтёрла руки о фартук, надетый поверх неопрятного свитера с высоким горлом.
За прилавком, развалившись на единственном стуле, сидел плюгавый, юркий мужичок – видимо, Колян. Он щерился, сверкая неестественно белыми зубами, и оценивал Андрея с нагловатым любопытством.
Надька, поглядывая на весы, пощёлкала клавишами засаленного калькулятора, отпустила товар старушке и уставилась на нового покупателя.
– Хлеб, – глухо произнёс Андрей, подойдя к прилавку. – Чёрный.
Надька молча протянула руку в грязной полиэтиленовой перчатке, взяла с полки буханку и бросила её на липкую столешницу, заляпанную следами от кружек и усыпанную хлебными крошками. Андрей сдержал гримасу брезгливости. Делать нечего – взял буханку, почувствовав, как крошки прилипают к пальцам.
– Можно пакет? – спохватился Андрей.
– А нет у нас пакетов, все со своим ходят, – развела руками продавщица. – Хлеб брать будете или как?
Не успел Андрей ответить, как Колян вальяжно протянул:
– Не обижай покупателя, Надежда! Не каждый день к нам городские захаживают. Коробку чистую дай человеку!
Она скривилась, но послушно нырнула в подсобку, прогремела там какими-то банками и вышла с вполне приличной на вид картонной коробкой из-под макарон, судя по надписям. Бухнула её на прилавок.
– Спасибо, – вполне искренне поблагодарил Андрей и начал перечислять: – Гречка два килограмма, рис два килограмма, тушёнка – пять банок, рыбные консервы, макароны...
Продавщица послушно складывала в картонку требуемое, снимая с полок, доставая снизу, вынося из подсобки. Пришлось достать ещё одну коробку. Колян, довольно щурясь, наблюдал.
– А чегой-то вас к нам занесло-то? – Надежда облокотилась на прилавок, с нескрываемым интересом изучая его, пока он доставал кошелёк и отсчитывал купюры. – От коллекторов прячетесь, что ли? Аха-ха! – она переглянулась с Коляном, ища поддержки. Тот одобрительно хмыкнул. – А жена есть? Небось, в городе одна скучает?
Андрей сжался, уставившись в щели между половицами.
– Вдовец, – буркнул он.
В воздухе повисла неловкая пауза. Развязность продавщицы и её напарника испарилась, сменившись растерянным молчанием.
Его нарушил Колян, поднявшийся со стула с деловой, но язвительной ухмылкой.
– Ты это... на покойницевой избе поселился? Осторожней там, нехорошая она... – начал он, и Андрей невольно напрягся, ожидая мистических страшилок. Но Колян продолжил на удивление приземлённо: – Крыша текёт, как дурная. Весной потоп будет. И трубу печную почистить не мешало бы, а то ночью угоришь и не услышишь. Место гнилое... – Он сделал драматическую паузу. – Фундамент подмывает, дом покосило. Рухнет как-нибудь ночью. Я могу и бревно подставить, и трубу прочистить. С тебя, скажем, три косяря. Это за трубу.
Андрей что-то невнятно пробормотал в ответ – отказ, несвязное оправдание, – схватил обе коробки, одну на другую, развернулся и почти выбежал из магазина, чувствуя на своей спине их колкие, прожигающие взгляды. Дверь захлопнулась, оставив его одного на заснеженной улице, но ощущение того, что за ним наблюдают, не проходило.
Он шёл обратно к машине, прижимая к груди коробки с незатейливыми покупками. В ушах ещё стоял прокуренный голос Надьки и ехидный смех Коляна.
Внезапно из-за угла, из-за той же груды досок, появилась девочка лет семи-восьми. В ярко-розовой, почти неоновой куртке, в белой шапочке с помпоном и с таким же розовым рюкзаком за спиной. Она шла, не глядя по сторонам, устремлённая куда-то вперёд. Но в самый последний момент, поравнявшись с ним, она повернула голову и странно, по-взрослому недобро зыркнула на него.
Андрей замер на миг, сбитый с толку этой внезапной враждебностью. И тут же из-за того же поворота вышла вторая девочка – точная копия первой. Та же розовая куртка, та же шапочка с помпоном, тот же рюкзак. Он оглянулся на первую – та уже была впереди. Значит, не померещилось. Их было двое.
Вторая девочка, не останавливаясь, быстрыми шагами догнала сестру. Они обе разом повернулись к нему, и на их лицах расцвели одинаковые, глумливые ухмылки. Они что-то прошептали друг другу, и звонкий смех донёсся до него, явно направленный в его сторону. Затем девочки развернулись и зашагали прочь, оставив его на пустой улице.
Андрей стоял, оцепенев, глядя им вслед. В груди разрасталась ледяная пустота, вытесняя всё остальное.
«Двойняшки... И Адриана... моя... могла бы вот такой быть... В такой же розовой куртке... С таким же...»
Мысль оборвалась: «...с таким же злым взглядом?»
Волна боли и тоски накрыла его с такой силой, что на мгновение перехватило дыхание. Он стоял, глотая холодный воздух, пока розовые курточки не растворились в сумерках.
Ошеломлённый, почти не глядя на дорогу, он дошёл до машины, швырнул коробки в багажник и уехал. Домой. Если это место можно было так назвать.
Он заглушил мотор у своей избы и уже потянулся к ручке двери, когда в зеркале заднего вида мелькнуло движение – розовый блик. Взгляд дернулся к отражению. Но сзади было пусто: ни детей, ни прохожих, только тёмный силуэт леса да покосившийся забор.
«Показалось, – отмахнулся он, пытаясь успокоиться. – С утра таблетки выпил? Выпил». И снова посмотрел на ручку, собираясь выйти.
Но взгляд всё-таки выхватил в зеркале нечто, заставившее кровь остановиться. На заднем сиденье, в детском кресле, сидела его дочка. Адриана. В ярко-розовом, как была в тот день... Она куксилась, готовая расплакаться, губы её подрагивали.
Андрея парализовало. Правая рука, лежавшая на руле, застыла в судороге. Боковым зрением он уловил движение справа. Медленно, преодолевая оцепенение, он повернул голову.
На пассажирском сиденье сидела Света. Так близко, что он мог разглядеть... каждую деталь её бледного, как гипсовая маска, лица с синеватыми пятнами. Из уголка рта стекала тонкая струйка запёкшейся крови. Она просто смотрела на него... если бы у неё были глаза... Голова была неестественно вывернута, а шея... сломана так, что затылок почти касался плеча.
Где-то вдали завыли собаки. Звук был таким жутким, но таким реальным по отношению к творившемуся сейчас в салоне, что на миг вернул его к реальности. «Галлюцинация, – пронеслось в голове. – Сейчас исчезнет». Андрей моргнул. Но Света не исчезла.
Он не закричал. Воздух застрял в горле комом. Тело перестало слушаться. Непослушными, одеревеневшими пальцами он нащупал ручку двери, дернул. Скрипнув, дверь открылась, и он буквально вывалился наружу, в подтаявшую грязную жижу. Он не бежал – полз, отползал от машины, не в силах подняться, не чувствуя ни рук, ни ног. Ледяная вода проникала сквозь одежду. Он боялся оглянуться.
Лишь оказавшись за углом крыльца, он сел, прислонившись спиной к холодным доскам, и смог сделать первый судорожный, хриплый вдох. Сердце колотилось так, словно пыталось вырваться из груди. Мысли метались, обрывочные, панические. «Они здесь. Они в машине».
Прошло несколько минут. Штаны промокли насквозь, леденящий холод добрался до костей. Казалось, прошла вечность. Наконец, он решился выглянуть.
Медленно, крадучись, как дикий зверь, он подполз и высунул голову из-за угла. Его седан стоял на прежнем месте, водительская дверь всё ещё была распахнута. Андрей подкрался ближе, готовый в любой момент рвануть прочь. Салон был пуст. Заглянул внутрь. В панике шарил глазами по сиденьям. Ни детского кресла, ни Адрианы, ни Светы. Только знакомый, чуть потрепанный салон его машины. В воздухе едва уловимо витал сладковатый вишневый шлейф её духов, смешанный со слабым, но узнаваемым душком тления. Запах был настолько тихим, что через мгновение Андрей уже не был уверен, не почудилось ли ему.
Трясущимися руками он захлопнул дверь, достал коробки, нажал на брелоке кнопку сигнализации. Машина пискнула, мигнув фарами. Он развернулся и, не оглядываясь, зашагал в избу.
Конец ознакомительного фрагмента