Татьяна была в ярости. Она стояла перед дочерью, сжимая кулаки, и строго смотрела на заплаканную Юлю. В её голосе звучала неприкрытая злость, а взгляд был таким яростным, будто мог прожечь насквозь.
– И думать не смей! – громко и твёрдо произнесла она. – Ишь чего удумала! А о своём будущем подумала? Ты хоть представляешь, сколько сил я в тебя вложила?
Юля подняла на мать глаза, полные слёз. Ей было тяжело, но она старалась не показывать всю глубину своей растерянности и говорить как можно увереннее.
– Мам… Я тебя не понимаю! – ответила она дрожащим голосом. Девушка немного помолчала, собираясь с мыслями, а потом продолжила: – Разве не ты настаивала, что мне рано думать о семье, что для начала я должна получить высшее образование? – она шагнула ближе к матери и умоляюще сложила руки перед собой. – Да, я совершила ошибку, перепутала влюблённость с любовью… Но это же не повод гробить мою дальнейшую жизнь! Мне всего восемнадцать! Я ещё ничего не видела, не успела понять, чего хочу на самом деле…
Татьяна даже не дала дочери договорить. Её лицо стало жёстким, а тон – непреклонным.
– Либо ты выходишь замуж и рожаешь мне внука, либо собираешь вещи и уезжаешь, – чётко и без тени сомнения заявила она, чеканя каждое слово. Женщина отошла к окну, резким движением отдёрнула штору, потом повернулась к Юле лицом и продолжила уже чуть громче: – При этом обеспечиваешь себя полностью сама, ибо я тебе ни копейки не дам! Это может быть мой единственный шанс понянчиться, понимаешь? Я не молодею. Мне скоро шестьдесят, и я хочу успеть увидеть продолжение рода, пока ещё могу радоваться каждому его шагу!
Юля почувствовала, как внутри всё сжалось от отчаяния. Она едва слышно прошептала:
– Мам…
– Не мамкай! – резко оборвала её Татьяна, не давая возможности сказать что‑либо ещё. Её тон был жёстким, почти безжалостным. – Я уже говорила с твоим Стасом, он меня поддержал, – добавила женщина так, словно всё уже давно решено. На её губах появилась едва заметная улыбка, в которой читалась уверенность в собственной правоте. – Конечно, он немного повыделывался, но я смогла донести до него свою точку зрения. У меня есть способы убедить людей, когда это действительно нужно, – закончила она, глядя на дочь с явным ощущением одержанной победы.
– Ты сделала что? – шокированно переспросила Юля, отступая на шаг. Её лицо заметно побледнело, щёки потеряли румянец, а руки задрожали. – Ты пошла к Стасу? Мама! Ты явно лезешь не в своё дело! Мы друг друга не любим, и семейная жизнь для нас станет мукой. Он стопроцентно будет мне изменять, а я в это время буду безвылазно сидеть с грудным ребёнком! Такое будущее ты для меня хочешь? Ты хочешь, чтобы я прожила жизнь в постоянных страданиях? – В её голосе звучала искренняя боль, а в глазах застыло недоумение: как мама может предлагать ей такой путь?
– Вы сами виноваты. Ребёнок уже есть, и поздно что‑либо делать, – отрезала Татьяна, махнув рукой так резко, будто отметала все возражения разом. – Возьмёшь академ, а там я уж помогу, с внучком посижу. Я всё продумала. – Она говорила уверенно, почти победно, словно уже видела, как всё сложится именно так, как она задумала. В её глазах читалась твёрдая убеждённость: она делает всё правильно, заботится о будущем семьи.
Юля была в полной растерянности. Она стояла, опустив руки вдоль тела, и искренне не понимала, почему мама так резко отрицательно приняла её решение избавиться от ребёнка. Ведь сама же не раз говорила, что сначала нужно устроиться в жизни, получить образование, встать на ноги, а уж потом думать о семье и детях. И вот теперь она идёт против своих же принципов! Юля закусила губу, чувствуя, как внутри поднимается волна обиды. Ну кто просил её тогда проговориться? Промолчала бы и тихонечко сходила в больничку – и проблема решилась бы сама собой.
А ещё и Стас удивил… Юля до сих пор не могла прийти в себя от его поведения. Вот кто‑кто, а он сразу же сказал, что брать на себя ответственность не собирается. Помнится, он тогда небрежно бросил: “Я тут ни при чём”, – и ещё делал какие‑то гадкие намёки, от которых у Юли до сих пор мурашки бежали по коже. И вот он готов жениться… Да чем его мама к стенке‑то припёрла? Что такого Татьяна ему сказала, чтобы он вдруг передумал? Узнать это девушка так и не смогла: Стас ходил злой, почти мрачный, на любую её фразу огрызался и категорически отказывался отвечать на любые вопросы. Он избегал смотреть ей в глаза, а если Юля пыталась заговорить о будущем, только отмахивался и бурчал что‑то невнятное.
В итоге всё произошло быстро и буднично. Стас молча привёл её в ЗАГС и положил перед милой дамой за стойкой справку о интересном положении. Их расписали в тот же день, без всяких торжеств и гостей. Кольца были дешёвыми, купленными наспех, а атмосфера – гнетущей. Юля помнила, как стояла перед сотрудницей ЗАГСа, машинально повторяла нужные слова и чувствовала, что всё это происходит будто не с ней. Вокруг были голые стены, тусклое освещение и равнодушные взгляды работников. Ни музыки, ни цветов, ни поздравлений – только штамп в паспорте и тяжёлое ощущение, что жизнь сделала резкий и совсем не желанный поворот.
По требованию Татьяны молодые жили в её квартире. Женщина тщательно следила за тем, что дочь ест, сколько спит, принимает ли витамины – буквально контролировала каждый шаг. Каждое утро начиналось одинаково: Татьяна уже стояла на кухне с блокнотом в руках и зачитывала составленное накануне меню. Она покупала витамины, и даже диктовала какие книги читать “для правильного развития малыша” – обычно это были толстые пособия по воспитанию детей, от которых у Юли начиналась головная боль уже на второй странице.
Юля тихо страдала, чувствуя себя пленницей в собственном доме. Ей казалось, что она попала в какой‑то странный, нереальный мир, где у неё больше нет права решать даже самые простые вещи: что надеть, когда лечь спать, какой чай выпить. Она ловила себя на мысли, что даже дышать старается тише, чтобы не вызвать очередную порцию наставлений. Внутри всё сжималось от обиды и бессилия, но Юля старалась не показывать своих чувств – знала, что любая вспышка эмоций только раззадорит мать и приведёт к новому конфликту.
Девушка была бы рада бросить всё это и сбежать, но… у неё банально не было денег. Она не раз представляла, как собирает вещи, уходит и начинает жизнь с чистого листа, но реальность быстро возвращала её на землю. Кто‑то может презрительно прищуриться и заявить, что при желании можно и учиться, и работать, тем самым полностью себя обеспечивая. Но на деле всё выглядело совсем не так просто.
Однажды Юля поделилась своими переживаниями с одной знакомой, надеясь найти поддержку или хотя бы сочувствие. Та, выслушав её, сразу же отреагировала резко:
– Некоторые с детьми крутятся, а ты выделываешься, – заявила она с явным осуждением в голосе. – Так и скажи, что тебя всё устраивает. А то давно бы от мамаши съехала! Нашла бы общежитие, подработку по вечерам, да придумала бы что‑то! А ты сидишь и жалуешься!
Юля слушала эти слова и чувствовала, как внутри всё закипает. Хорошо говорить так, когда в жизни о деньгах не задумывалась, когда родители всегда рядом, готовы помочь и поддержать. Общежитие в их городе? Да, есть одно. Вот только к нему даже приближаться страшно, не то чтобы там жить! Юля однажды проходила мимо и запомнила эту картину надолго: на крыльце сидели какие‑то нетрезвые мужчины, громко пели песни, рядом кто‑то дрался, а мимо проезжала полицейская машина – видимо, уже не в первый раз за вечер.
А квартиры стоят дорого. Очень дорого! Юля прикинула в уме: даже если она будет работать без выходных, отдавать все деньги за съём комнатушки у какой‑нибудь сердобольной старушки, то на еду и одежду уже ничего не останется. Она представляла, как после учёбы бежит на вторую работу, потом на третью, едва успевает поспать пару часов – и всё равно едва сводит концы с концами. От этих мыслей становилось ещё тяжелее на душе, но девушка старалась держаться. Иногда она уходила в дальнюю комнату, садилась у окна и просто смотрела вдаль, мечтая о том дне, когда сможет сама принимать решения и жить так, как хочет именно она.
И отец, как назло, счёл свой долг исполненным и о дочери больше не вспоминает. И бабушек‑дедушек у Юли тоже нет… Вот и что ей делать? Остаётся только слушать мать и копить деньги, чтобы хотя бы через годик сбежать.
Этот ребёнок испортил девушке все планы! Работать ей запрещают, да она даже на учёбу под конвоем ходит! Чтобы глупостей не натворила, как ехидно заметила мама…
********************************
– Стас, ты можешь в магазин сходить? – устало спросила Юля у мужа. Мама очень не вовремя решила съездить на пару дней в гости к подруге, оставив их вдвоём, и теперь вся ответственность за бытовые дела легла на плечи Юли, которая чувствовала себя всё хуже. – Мне что‑то нехорошо. Голова кружится, и тошнит…
Стас даже не повернул головы – он сидел перед компьютером, пальцы быстро бегали по клавиатуре, а глаза неотрывно следили за происходящим на экране.
– Вот на свежем воздухе и полегчает, – буркнул парень, не отрывая глаз от монитора. Ну конечно, там же игра! – Мне лично ничего не надо.
Юля глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. Она оперлась о дверной косяк, чувствуя, как слабость накатывает волнами.
– Мы всё же женаты, если ты не забыл, – начала злиться Юля. Она сжала кулаки, пытаясь сдержать слёзы – не столько от обиды, сколько от усталости и дурноты. – Хотя я была против! Это ты зачем‑то согласился на условия мамы! Ты обещал, что будешь помогать, а сам только и делаешь, что играешь целыми днями!
Стас наконец оторвался от экрана, развернулся вместе с креслом и посмотрел на жену с явным раздражением. Его лицо исказила кривая усмешка.
– Да я разведусь с тобой, как только ребёнку год исполнится, – презрительно выплюнул Стас. – И твоя мать в курсе, кстати. Главное, что ребёнок родился в браке.
Юля замерла, словно её ударили. В груди всё сжалось, а в голове зашумело.
– Ну ты и… У меня просто слов нет! Чем она тебя купила? Чем? – Юля почувствовала, как к горлу подступает ком, а глаза начинают щипать от слёз.
– Машиной. А что, ты же хотела узнать правду, не так ли? – нагло усмехнулся парень. – Сама знаешь, семья у меня небогата, и такой шанс я упустить не собираюсь. А твоя мама так хотела внуков… Это оказалось очень даже просто – пара разговоров, пара обещаний, и вот я уже муж. Он демонстративно развернулся обратно к монитору. – Всё, разговор окончен. Не мешай играть.
Юля не стала продолжать разговор. Слова застряли в горле, а силы будто покинули её разом. Она молча развернулась и вышла из комнаты, с силой, но не слишком громко, хлопнув дверью – просто чтобы выпустить хоть каплю накопившегося раздражения.
Срок был ещё небольшой – всего четыре месяца, но девушка своего будущего сына (Татьяна была на седьмом небе от счастья) заочно ненавидела. Нет, умом она понимала, что малыш тут ни при чём, но всё равно в глубине души связывала с ним начало всех своих бед. Он же её всю жизнь сломал – или, по крайней мере, так ей сейчас казалось.
В полном разладе чувств Юля медленно вышла из дома. Она шла, не обращая внимания на окружающий мир: не замечала ни яркого солнца, которое ласково грело плечи, ни весёлых детских голосов со спортивной площадки неподалёку, ни сладкого аромата цветущих лип вдоль тротуара. Мысли крутились в голове, мешая сосредоточиться на дороге. Юля машинально переставляла ноги, погружённая в свои переживания, и слишком поздно услышала отчаянный гудок автомобиля и визг шин совсем рядом. Она вздрогнула, резко обернулась и увидела несущуюся прямо на неё машину…
***************************
– О, вы очнулись? – словно через вату доносился до Юли женский голос. Он звучал где‑то далеко, будто пробивался сквозь толщу воды. – А сейчас врача позову.
– Уж будьте добры, – язвительно произнесла Татьяна, решительно подходя к кровати, на которой приходила в себя дочь. Она поправила сумку на плече и окинула Юлю холодным взглядом. Её лицо было бледным, под глазами залегли тёмные круги, но в глазах читалась злость, которая, казалось, только усиливалась с каждой секундой.
Юля медленно моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. В голове шумело, тело казалось чужим и непослушным, а слова матери доносились будто издалека.
– И чего ты добилась? Чего тебе не хватало? Под колёса бросаться… Разве я так тебя воспитывала? – Татьяна говорила резко, чеканя каждое слово. – Молчи! – видя, что Юля пытается что‑то сказать, почти прорычала женщина. – Береги силы. Знаешь, к чему привела твоя глупость? Ты потеряла ребёнка. Моего внука! О котором я так мечтала! И больше никогда не сможешь детей иметь! Теперь вся надежда на твою старшую сестру… Ничего, я найду способ заставить её завести семью!
Голос Татьяны звучал жёстко, без тени сочувствия. Она говорила так, словно перечисляла какие‑то сухие факты, а не сообщала дочери страшную весть.
– Мам… – пролепетала Юля, чувствуя, как слёзы катятся по щекам. Они текли по вискам и падали на подушку, оставляя мокрые пятна. Внутри всё сжалось от боли – и физической, и душевной. Она хотела сказать что‑то ещё, объяснить, оправдаться, но не нашла слов.
– Вещи твои я собрала, очухаешься – придёшь и заберёшь, – холодно бросила Татьяна. Она повернулась к дочери, но смотрела куда‑то мимо, будто Юля вдруг стала для неё невидимкой. – А что ты на меня так смотришь? Я всю жизнь мечтала, что у меня будет сын. Но, к сожалению, родились две бесполезные девки, – женщина отошла к окну, встала спиной к кровати и устремила взгляд вдаль. Её голос стал жёстким, почти металлическим. – Я рассчитывала, что хоть одна из вас родит мальчика, а я уж его воспитала… – на этих словах голос Татьяны неожиданно смягчился, стал мечтательным, словно она уже видела эту картину: маленький мальчик, её внук, который будет воплощением всех её несбывшихся надежд. – Но старшая сразу же ускакала, едва услышав моё желание. Мол, она ещё молода семью заводить. И до сих пор ведь одна кукует! С тобой я решила быть хитрее и подговорила Стаса! И вот он, мой долгожданный внучок, Андрюша… Но ты и тут всё испортила! В общем, ты теперь бесполезна. Тратить на тебя силы и деньги я больше не собираюсь. Крутись сама, как хочешь!
Татьяна замолчала, поправила пальто и направилась к двери. Она не оглянулась, когда выходила, не сказала ни слова на прощание – просто ушла, оставив после себя ощущение пустоты и холода…
***********************
Юлю на первое время приютила подруга Лена – единственная, кто не отвернулся от неё в трудную минуту. Она приехала в больницу сразу, как узнала о случившемся, принесла свежие фрукты, тёплый плед и просто сидела рядом, держа Юлю за руку. Лена была той самой опорой, в которой так нуждалась девушка.
Именно Лена предложила снимать квартирку пополам – небольшую, но уютную, в тихом районе города. Она же устроила Юлю на подработку в ту же компанию, где работала сама: сначала на неполный день, чтобы девушка могла прийти в себя, а потом постепенно увеличила нагрузку. Лена терпеливо объясняла все тонкости работы, подбадривала, когда Юля сомневалась в своих силах, и всегда находила нужные слова, чтобы поддержать. Благодаря ей Юля постепенно начала приходить в себя и делать первые шаги к новой жизни.
Юля на подработке познакомилась с Матвеем Викторовичем – он был начальником отдела, в котором она теперь трудилась. Поначалу она воспринимала его исключительно как строгого, но справедливого руководителя: он чётко ставил задачи, не повышал голоса, а если и делал замечания, то всегда аргументированно и без унижений. Его манера общения внушала уважение – он говорил спокойно, рассудительно, никогда не срывался из‑за мелочей и умел объяснить сложную задачу так, чтобы всё стало понятно.
Но чем больше Юля наблюдала за ним, тем сильнее проникалась к нему уважением – и даже тихой, осторожной симпатией. Она замечала, как он заботится о сотрудниках: помнит, у кого скоро день рождения, интересуется, всё ли в порядке, если кто‑то выглядит уставшим, предлагает помощь, когда видит, что человек перегружен.
Матвей Викторович был в разводе. С ним жили двое сыновей – Миша и Саша, 4 и 6 лет. Их мама, устав от быта и ответственности, однажды собрала вещи и уехала устраивать свою жизнь в другой город, оставив детей отцу. Матвей, хоть и любил сыновей безмерно, понимал, что им нужна материнская забота. Он старался всё успеть: и работу, и прогулки с мальчиками, и приготовление еды, но часто задерживался допоздна, а дети оставались на попечении бабушки – доброй, но уже пожилой женщины, которая не могла уделять им столько времени, сколько требовалось.
Однажды, когда Юля задержалась, чтобы помочь с отчётом – она заметила пару ошибок в цифрах и решила их исправить, пока никто не заметил, – Матвей пригласил её выпить чаю и неожиданно заговорил откровенно. Они сидели в небольшой комнате отдыха, на столе дымились чашки с чаем, а за окном уже темнело. Его голос звучал непривычно тихо, почти уязвимо, и в нём чувствовалась какая‑то давняя усталость.
– Юля, я вижу, какая вы добрая и чуткая, – начал он, глядя ей прямо в глаза. – Я хочу сделать вам предложение, от которого, надеюсь, вы не откажетесь. Выходите за меня замуж. Не ради страсти или романтики – хотя я искренне восхищаюсь вами, – а ради семьи. Станьте матерью для моих сыновей. Я обеспечу вас всем необходимым, помогу с учёбой, если захотите продолжить образование. А вы подарите детям тепло и заботу, которых им так не хватает.
Юля замерла. В груди всё сжалось, дыхание перехватило. Предложение звучало неожиданно и даже странно, но в его глазах она увидела искренность и усталость человека, который изо всех сил пытается быть хорошим отцом. Он не пытался её очаровать или произвести впечатление – он просто говорил правду, надеясь на понимание.
– Я… мне нужно время подумать, – тихо ответила она, чувствуя, как к горлу подступает комок. В голове крутились мысли: сможет ли она стать для них настоящей мамой? Хватит ли у неё сил и терпения? Но где‑то глубоко внутри уже зарождалось тёплое чувство – желание попробовать, помочь этим детям и их отцу.
– Конечно, – кивнул Матвей, и в его взгляде мелькнуло понимание. – Не торопитесь. Я не жду ответа прямо сейчас. Подумайте, взвесьте всё. Главное – чтобы вы были уверены в своём решении.
Он улыбнулся с облегчением, будто уже был благодарен ей за то, что она не отказала сразу. Юля ответила слабой улыбкой и почувствовала, как напряжение понемногу отпускает. В этот момент она поняла, что впервые за долгое время кто‑то относится к ней по‑доброму, без требований и ожиданий, и это давало надежду на что‑то новое.
Через неделю Юля согласилась. Решение далось ей непросто – она долго взвешивала все за и против, представляла, как изменится её жизнь, думала о том, готова ли взять на себя такую ответственность. Но в конце концов поняла: если не попробовать, она всегда будет жалеть об упущенной возможности.
Церемония была скромной – только близкие коллеги Матвея и дети. Юля выбрала простое светлое платье, без лишних деталей, а Матвей был в строгом, но не слишком официальном костюме. Мальчики сначала стеснялись: Миша крепко вцепился в отцовскую ногу, а Саша спрятался за неё почти целиком. Они с любопытством поглядывали на Юлю из своего укрытия, перешёптывались и тихонько хихикали. Но уже через пару дней вовсю звали её “мама Юля”, и делали это так естественно, будто знали её всю жизнь. А она, к собственному удивлению, ловила себя на том, что по‑настоящему к ним привязывается: с каждым днём всё больше переживала за них, радовалась их успехам и даже начала придумывать маленькие сюрпризы – то печенье с изюмом испечёт, то найдёт интересную книжку с картинками.
Впервые в жизни она чувствовала, что нужна не как инструмент для чьих‑то амбиций, а просто так – со всеми своими страхами, мечтами и несовершенствами. Рядом с этими людьми она могла быть собой: иногда уставать, иногда ошибаться, иногда просто сидеть и молчать – и всё равно оставаться важной частью их жизни.
Первое время их отношения с Матвеем напоминали скорее партнёрство: они распределяли обязанности, обсуждали воспитание детей, планировали бюджет. Составляли списки дел на неделю, договаривались, кто что сделает. Но постепенно между ними начало зарождаться что‑то большее. Юля замечала, как Матвей старается облегчить её день: то заберёт детей из садика, чтобы она могла отдохнуть часок после работы, то молча возьмёт на себя стирку, видя, что она устала и еле держится на ногах. А он видел, как она преображается рядом с мальчиками – становится мягче, счастливее, её глаза загораются тёплым светом, когда она играет с ними или читает сказку на ночь. И его сердце наполнялось благодарностью и теплом, от которого перехватывало дыхание. Он ловил себя на мысли, что всё чаще улыбается, просто наблюдая за тем, как Юля учит Сашу завязывать шнурки, а Миша обнимает её за шею и шепчет на ухо какой‑то секрет.
Однажды вечером, когда дети уже спали, Матвей подошёл к Юле, которая гладила детские вещи. В комнате царила уютная атмосфера: мягкий свет лампы, запах свежевыглаженного белья, тиканье часов на стене и далёкий шум улицы за окном. Он остановился рядом, чуть помедлил, словно подбирая слова, потом тихо произнёс:
– Знаешь, – его голос дрогнул, – я просил тебя стать матерью для моих детей, а ты… ты стала всем для нас троих. Я не просто благодарен тебе – я люблю тебя. По‑настоящему.
Юля подняла глаза, и в них стояли слёзы – тёплые, лёгкие, освобождающие. Она почувствовала, как внутри что‑то оттаивает, словно лёд, сковывавший её душу годами, наконец начал таять. Всё то, что когда‑то причиняло боль, отступало, уступая место чему‑то новому и светлому.
– И я тебя, – прошептала она, и её голос дрожал от переполнявших чувств. – Я и не думала, что так бывает. Что то, что начиналось как сделка, может превратиться в настоящую семью.
Со временем их брак стал по‑настоящему счастливым. Юля поступила на заочное отделение университета – долго сомневалась, боялась, что не справится с учёбой, работой и семьёй одновременно, но Матвей убедил её попробовать. Он поддерживал её во всём: помогал с конспектами, напоминал о сроках сдачи работ, находил полезные статьи и видеолекции, а однажды принёс целую стопку учебников со словами: “Ты справишься. Я в тебя верю”.
Мальчики росли весёлыми и уверенными в себе, зная, что у них есть и любящий отец, и заботливая мама. Они вместе лепили снеговиков зимой, собирали букеты из одуванчиков летом, а по вечерам читали сказки, прижавшись к Юле с двух сторон. Миша любил задавать миллион вопросов про всё на свете, а Саша обожал обнимать их обоих сразу и шептать: “Я вас так люблю!”
А Татьяна так и не дождалась внуков. Её старшая дочь, устав от давления, уехала в другую страну строить карьеру – подальше от матери, её амбиций и нереализованных мечтаний. Однажды она прислала короткое письмо: “Мама, я счастлива. И я больше не буду жить по твоим правилам”. Татьяна прочитала его, молча сложила лист бумаги, убрала в ящик стола и больше никогда не поднимала эту тему. Она осталась одна. Сначала она не могла с этим смириться – снова и снова набирала номер Юли, но слышала только длинные гудки или автоматический голос, сообщающий, что абонент недоступен. Тогда она принялась писать сообщения – сначала требовательные, потом гневные, полные упрёков и обвинений. В них она напоминала дочери о долге, о том, как много сил в неё вложила, о своих надеждах и мечтах. Но Юля твёрдо решила не возвращаться к прежней жизни. Она больше не хотела жить под давлением, подстраиваться под чужие ожидания и чувствовать себя виноватой за то, что не соответствует чьим‑то планам.
Юля наконец‑то обрела семью, где её ценят не за то, какой ребёнок родится, а за то, какая она есть. Здесь её любили просто так – за улыбку, за заботу, за то, что она рядом. Впервые в жизни она чувствовала себя на своём месте.
Спустя несколько лет, тёплым осенним днём, Юля гуляла с Матвеем и мальчиками в городском парке. Листья на деревьях уже начали менять цвет – стали жёлтыми, красными, оранжевыми, – и мягко опадали на дорожки, образуя разноцветный ковёр. Воздух был свежим, пахло влажной землёй и последними осенними цветами. Юля шла по аллее, держа Матвея за руку, а Миша и Саша бегали впереди, то собирали листья, то гонялись друг за другом, то останавливались, чтобы рассмотреть какую‑нибудь букашку.
Вдруг Миша, самый активный из двоих, заметил под кустом огромный кленовый лист – почти с его ладонь, ярко‑красный, с зубчатыми краями. Он радостно закричал:
– Мам, смотри, я нашёл самый большой лист! – и подбежал к Юле, гордо протягивая свой трофей. Его глаза сияли от восторга, щёки раскраснелись от бега, а на носу виднелось маленькое пятнышко грязи.
Юля рассмеялась, присела на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне, и крепко обняла мальчика. Она вдохнула запах детских волос – смесь солнца, травы и чего‑то неуловимо родного, что сразу согревало душу. Потом посмотрела на Матвея. Он стоял чуть в стороне, прислонившись к дереву, и улыбался. В этом взгляде было столько тепла, столько признательности и любви, что у Юли защемило сердце – но теперь это была сладкая, светлая боль, совсем не похожая на ту, что она испытывала раньше.
Саша подбежал следом, схватил Юлю за руку и потянул к большой луже:
– Мам, а давай посмотрим, сколько в ней облаков? Там целое небо!
Юля встала, взяла обоих мальчиков за руки и пошла с ними к луже. Матвей подошёл сзади, положил руку ей на плечо, и они вместе стали разглядывать, как в тёмной воде дрожат облака и деревья.
“Вот оно, – подумала Юля. – Моё настоящее будущее. Моё настоящее счастье”. Она огляделась вокруг: вот её семья – любящий муж, двое мальчишек, которые уже давно стали ей родными, парк, полный красок и жизни. Всё это было настоящим, тёплым, своим.
Она была так счастлива, что словами описать не получалось…