Лариса Соколова, медсестра районной больницы, переступила порог собственной квартиры после ночной смены и почувствовала себя той самой тряпкой, которой только что мыли коридор в приёмном покое. Ноги чужие. Глаза как два кружка из солёного огурца. В голове тихий гул.
Она сняла одну туфлю. Потянулась ко второй.
– Ларис, – донеслось из кухни. – Ты пришла? Хорошо. Сейчас поедем к маме.
Она даже не сразу поняла. Просто стояла в прихожей – в одной туфле, с сумкой на плече, с лицом человека, которому только что сообщили что-то на иностранном языке.
– Дим, – сказала она осторожно, – я только с ночи.
Дмитрий вышел в коридор. В домашних штанах. С кружкой кофе, от которого шёл пар.
– Ей окна помыть надо. И в поликлинику сходить к кардиологу, она третью неделю тянет. Ты же с медициной дружишь, поможешь разобраться.
Лариса смотрела на кружку с кофе.
– Я не спала, – произнесла она.
– Ну и что? – Дмитрий пожал плечом. Искренне, без злого умысла, что, пожалуй, было хуже всего. – Разок съездишь, не развалишься.
Тут она должна была, по логике, ещё раз объяснить. Но что-то в ней щёлкнуло, и она только лишь произнесла:
– Нет.
– Вот так да, – хмыкнул Дмитрий. – Собственной матери помочь уже в лом?
– Твоей матери, – поправила Лариса. – Твоей.
И вот тут он сказал:
– Ничего не случится, если разок поможешь моей маме. Ты всё равно дома сидишь между сменами.
Лариса медленно посмотрела на него. Она молча подняла с пола вторую туфлю. Надела её обратно.
Взяла сумку и вышла.
Дмитрий был уверен – ну, перебесится. Вернётся. Всегда возвращалась.
Он даже не позвонил в первый вечер. Из принципа. Сидел, смотрел футбол, грыз сушки прямо из пачки и думал: ничего страшного, совместная жизнь она такая, периодически трясёт. Немного потрясёт и успокоится.
И тут дошло до него, что ужина-то нет.
Дмитрий открыл холодильник. Там стояли: кефир с истекающим сроком, три яйца, полпачки масла и баночка с горчицей.
Он пожарил яичницу. Съел. Запил кефиром.
Лёг спать.
Ничего страшного, – думал он. – Завтра вернётся.
Назавтра она не вернулась.
Через три дня Дмитрий обнаружил, что закончились чистые рубашки. Все до одной. Он стоял у открытого шкафа и тупо смотрел на вешалки, как будто рубашки должны были появиться сами. Они не появились.
На важную встречу с поставщиком он явился в несвежей рубашке.
Поставщик ничего не сказал. Но Дмитрию всю встречу казалось, что тот смотрит именно на воротник.
Это было неприятно.
На пятый день позвонила мать.
– Димочка, – сказала Валентина Петровна голосом человека, которому нанесли личное оскорбление, – ты где пропал? Я жду. Неделю уже жду. Мне к кардиологу надо, окна надо помыть, в аптеку сходить.
– Мам, у меня сейчас…
– Что «у меня»? Ты женат! У тебя жена есть! Или теперь мать ждёт, как бедная родственница?!
Дмитрий закрыл глаза.
Вот тут-то и выяснилась одна интересная вещь, та, о которой он, честно говоря, никогда не задумывался. Всё, что касалось матери, он никогда не делал сам. Поликлиника – Лариса. Аптека – Лариса. Разговор с врачом, потому что мать путает названия лекарств и доктор уже знал Ларису в лицо, – тоже Лариса. Сам Дмитрий приезжал, в основном, починить что-нибудь или просто посидеть за столом.
– Ладно, мам. Приеду в субботу.
В субботу он поехал. Потерял на это полдня, пропустил встречу с партнёром из Екатеринбурга, которую переносили трижды. Партнёр обиделся. Дмитрий сидел в поликлинике на пластиковом стуле, листал журнал «Здоровье» и чувствовал, как его жизнь осыпается какими-то мелкими, незаметными, но очень ощутимыми кусочками.
Ему нужно было постирать. Купить продукты. Вызвать сантехника (кран всё капал).
Дмитрий попробовал всё это соединить в один день и понял, что не успевает физически. Просто не хватает рук. Не хватает часов. Не хватает какого-то особого умения удерживать в голове пятнадцать задач одновременно, расставлять их по приоритетам, решать между делом, не теряя нити.
Он этим умением никогда не владел.
Потому что это умение было у Ларисы.
А тем временем сама Лариса у сестры Тани спала. Много. По-настоящему. Без будильника, без того, чтобы вскакивать и проверять выключена ли плита, куплено ли молоко.
Она просыпалась, пила чай. Смотрела в окно. Снова ложилась.
На четвёртый день Лариса записалась к врачу. Давно собиралась, полгода, может, больше. Всё как-то некогда было: чужих лечим, на себя времени нет – классика, медицинский фольклор.
Врач посмотрела давление. Сделала паузу. Посмотрела ещё раз.
– Лариса Сергеевна, у вас гипертонический криз начинается. Тихий такой, незаметный. Вы это чувствовали?
– Я думала устала просто.
– Да, – сказала врач. – Устала. Называется это «хроническое переутомление на фоне нервного истощения». По-русски – довели человека до края, а он сам не заметил.
Лариса смотрела на цифры на тонометре.
Вот тут-то Лариса и поняла, что обратно она вернётся. Конечно, вернётся. Но как раньше уже не будет.
Валентина Петровна позвонила сыну в половине восьмого утра.
Дмитрий ещё не проснулся толком, лежал, смотрел в потолок, думал о том, что надо бы поесть что-нибудь нормальное, потому что вчера опять был только бутерброд и растворимый суп из пакетика, который оказался неожиданно отвратительным.
Телефон затрясся. На экране «Мама».
– Дима, – сказала она. – Мне плохо. Что-то с давлением. Голова кружится, в глазах темно.
Он вскочил так резко, что ударился коленом об угол тумбочки.
Через двадцать минут уже гнал по пустым утренним улицам.
Валентина Петровна сидела на диване – маленькая, серая, держала руку на груди, как будто придерживала что-то внутри. На тумбочке стояли таблетки – открытые, но нетронутые. Она всегда путалась в таблетках. Раньше этим занималась Лариса: раскладывала по дням недели в специальную коробочку, подписывала, объясняла, звонила и напоминала.
– Какую принять? – спросила мать.
– Я не знаю, – сказал Дмитрий.
И это было правдой. Он не знал. Он никогда не знал какую, когда, сколько, зачем. Это всё было в голове у Ларисы. Там хранилась целая аптека – названия, дозировки, противопоказания, «вот эту нельзя с едой», «а вот эту запивать водой, а не чаем».
– Едем в больницу, – сказал он.
Мать не сопротивлялась. Это само по себе было тревожным знаком.
В районной больнице в приёмном покое пахло хлоркой и казённым теплом. Дмитрий вёл мать под руку, чувствуя, как она стала лёгкой, по-настоящему лёгкой, как будто из неё что-то ушло.
За стойкой дежурной медсестры сидела женщина в белом халате. Она что-то писала, не поднимая головы.
– Здравствуйте, – сказал Дмитрий. – У нас…
Медсестра подняла голову.
Пауза.
Он увидел её лицо на секунду раньше, чем она увидела его. Лариса.
Она смотрела на него спокойно. Потом перевела взгляд на Валентину Петровну, и взгляд стал другим. Профессиональным.
– Проходите, садитесь, – сказала она ровно. – Как давно началось?
– С утра, – ответила Валентина Петровна. – Голова кружится, тошнит немного.
– Таблетки принимали?
– Нет, я запуталась.
Лариса уже мерила давление – движения точные, без лишней суеты.
– Это гипертонический криз. Сейчас уколю, через полчаса будет лучше. Потом полежите, я выпишу направление к кардиологу на завтра.
Валентина Петровна смотрела на неё молча.
– Ларочка, – сказала она тихо.
– Всё хорошо, Валентина Петровна, – ответила Лариса. – Ничего страшного.
Она ушла за шприцем, за препаратом, по своим медсестринским делам. Дмитрий остался сидеть рядом с матерью. В коридоре кто-то кашлял.
– Ты видел? – сказала мать. – Как она работает.
– Вижу.
– Умница.
– Да, – сказал Дмитрий. И добавил, потому что не мог не добавить: – Она всегда была ею. Просто мы об этом не думали.
Мать промолчала. Это тоже было неожиданно.
Лариса вернулась, сделала укол – быстро, почти безболезненно, Валентина Петровна даже не ойкнула, – и сказала, что нужно посидеть тут минут сорок, пока давление не упадёт до нормы. Потом повернулась, чтобы идти.
– Лар, – сказал Дмитрий.
Она остановилась.
– Ну помоги, – он не очень понимал, что именно просит. – Ты же знаешь, как лучше. Какие таблетки, как дальше, куда везти…
Лариса смотрела на него. Не с торжеством – она вообще была не из тех, кто торжествует. Просто смотрела.
– Я знаю, – сказала она.
Пауза.
– Но больше не буду делать это одна.
Не стала объяснять – про восемь лет, про ночные смены, про «сидишь между сменами», про таблетки в коробочке с подписями, про поликлинику каждый квартал, про анализы, которые она помнила лучше, чем собственные.
Просто сказала и пошла дальше по коридору.
Дмитрий смотрел ей вслед. И думал.
Восемь лет она ездила к его матери. Восемь лет помнила про таблетки, про давление, про врачей, про анализы. Восемь лет стирала, готовила, таскала сумки, водила дочку, не спала после ночных смен, потому что надо было, потому что кто если не она, потому что – ну не развалишься же.
Она не развалилась.
А просто ушла.
Валентина Петровна сидела рядом тихо. Потом сказала:
– Дима. Она хорошая.
– Я знаю, мам.
– Нет, – сказала мать. – Ты только сейчас узнал.
Дмитрий не стал спорить. Потому что она была права.
Смена у Ларисы закончилась в три часа дня. Дмитрий видел, как она вышла из отделения уже без халата, в своей куртке, с сумкой. Прошла мимо них. Мать к тому времени уже чувствовала себя лучше, давление упало, лежала на кушетке. Кивнула Валентине Петровне:
– Таблетки – вот перечень, попросите Диму разобраться. И завтра посетите кардиолога.
И пошла к выходу.
Просто ушла.
Дмитрий смотрел на список таблеток в своей руке. Незнакомые названия. Латынь. Дозировки. Утро-вечер-с едой-без еды.
Где-то внизу живота что-то неприятно сжалось.
Он приехал в воскресенье.
Не позвонил заранее. Просто приехал, встал у двери сестры Тани, позвонил в звонок и стоял.
Таня открыла дверь, посмотрела на него молча, с тем выражением, которое бывает у женщин, когда они всё понимают, но вслух не скажут, и просто отошла в сторону.
Лариса сидела на кухне. В старом свитере. Без макияжа. Выглядела отдохнувшей. Он вдруг понял, что не помнит, когда последний раз видел её такой. Может, никогда.
– Садись, – сказала она.
Он сел.
Таня деликатно ушла куда-то вглубь квартиры. Стало тихо. Только чайник на плите иногда щёлкал, остывая.
Дмитрий смотрел на скатерть.
– Я не буду объяснять, – сказал он . – Что устал. Что закрутился. Что не подумал. Всё это правда, но это не объяснение.
Лариса молчала.
– Я нашёл сиделку, – продолжал он. – Два дня в неделю – вторник и пятница. С сестрой договорился, будем чередоваться. Поликлинику, аптеку беру на себя. Список таблеток я уже выучил. Почти.
Что-то в её лице дрогнуло.
– Я вернусь домой, Дим, – сказала она тихо. – Но так, как было, не будет.
– Хорошо.
– Воскресенье моё. Полностью. И помощь твоей маме – когда смогу.
– Да, договорились.
Лариса допила чай. Поставила чашку.
– Поехали домой.
Они вышли вместе. Таня помахала им из окна – тихо, как машут люди, которые рады, но лишнего говорить не будут.
Не забудьте подписаться, чтобы не пропустить новые публикации!
Рекомендую почитать: