Яна подошла к невзрачному серебристому хэтчбэку, припаркованному в конце улицы, у самого съезда на поля. Вокруг валялись пустые банки и обрывки полиэтилена – следы майских шашлыков. Тёплый воздух пах прелой травой. Дверца оказалась незапертой.
Она скользнула на пассажирское сиденье. Салон встретил её коктейлем из табачного дыма, мужского парфюма и едкого запаха освежителя «Хвоя».
Максим повернулся. На нём была «выходная» голубая рубашка, чуть помятая, а на шее тонким бликом поблескивала золотая цепочка. Лицо – усталое, интеллигентное, с густыми бровями, безупречно выбритое. Он взял её за подбородок, поцеловал в губы легко, сухо. Его пальцы нащупали прядь её льняных волос, чуть намотали на палец.
– Снегурочка моя, – сказал он, вглядываясь в её лицо. – Глаза-льдинки, синие-синие… Смотрю на тебя и всё боюсь – потечёшь вся, растаешь…
Яна дёрнула головой, освобождая волосы.
– Не растаю, – ответила она, отворачиваясь к окну.
– Ты писала, что к тебе нельзя. Что случилось?
– Соседка с третьего этажа слишком много вопросов задаёт, – Яна сглотнула. – Про то, когда я прихожу, с кем. Будто что-то знает.
Максим помолчал, завёл машину. Двигатель чихнул.
– Д-а-а… – протянул он. – Дилемма. Сейчас уж поздно варианты искать. Если только…
Он тронул с места, плавно выезжая на пустую трассу.
– Куда мы? – спросила Яна, чувствуя, как в груди неприятно защемило.
– На пленэр, куколка моя. Что ж делать-то.
– В смысле?
– В прямом, – Максим бросил на неё быстрый взгляд, улыбка была натянутой. – Природа, свежий воздух… Никаких посторонних глаз. Романтика.
Яна поняла: лес, машина или поляна какая-нибудь. Ей стало дурно по-настоящему, в глазах потемнело.
– Я не хочу так, – прошептала она едва слышно.
Максим не ответил, лишь прибавил газу, нервно постукивая пальцами по рулю. Свидание не должно было сорваться – он настроился.
Свернули на грунтовку, машину подбрасывало на ухабах. Проехали ещё метров двести вглубь леса, остановились на небольшой поляне возле просеки. Гулкую тишину вокруг нарушал только щебет птиц в листве да шум трассы вдали. Пахло прелой листвой, хвоей и влажной землёй.
Максим заглушил двигатель, повернулся к ней, дыша чуть тяжелее обычного. Ему было необычно и, она чувствовала, возбуждающе.
Он наклонился, стал целовать её в шею, влажно и жадно. Одной рукой поймал её ладонь и прижал к паху. Там было уже твёрдо и горячо.
– Давай, – прошептал он ей в ухо, запуская другую руку под блузку к застёжке бюстгальтера. – Давай, не капризничай. Я соскучился.
Яна смотрела поверх его плеча на потолок машины, на трещину в обшивке. Её затошнило от запаха одеколона, от тяжёлого дыхания, от собственного покорного тела, которое уже почти не сопротивлялось. И всё же Яна оттолкнула его. Не сильно, просто упёрлась ладонями в грудь и отстранилась.
Он отпрянул, удивлённый, в глазах мелькнула досада.
– В чём дело?
Яна молча смотрела на него – на этого красивого, уставшего мужчину с морщинками у умных глаз, которого она, как ей казалось, любила. А сейчас видела лишь чужое, озабоченное лицо человека, которому неловко и надо срочно кончить.
Максим глубоко вздохнул, откинулся на спинку, провёл рукой по лицу.
– Ладно, – сказал он безразлично. – Как знаешь.
Он достал сигарету, щёлкнул зажигалкой.
Яна отвернулась к окну и уставилась на сосну за стеклом.
Максим затянулся, выпуская дым в приоткрытое окно, провёл рукой по волосам.
– Ты меня не любишь? – спросил он тихо, с какой-то детской обидой.
Яна всё так же молча поправила блузку, тряхнула головой, будто смахивая что-то с волос. Она сама не понимала, что с ней происходит.
Максим сделал ещё одну попытку. Голос стал мягче, убедительнее – таким, от которого она всегда была без ума.
– Ян, разве не романтично? Ты, я – и никого вокруг. Никаких соседок, никаких вопросов. Ты же знаешь, сейчас не лучшее время… Я же говорил, нужно немного подождать.
Он говорил об уходе из семьи – лапша, которая давно засохла и осыпалась.
– Я знаю, – ответила Яна глухо. – Отвези меня, пожалуйста.
Максим посмотрел на неё. Взгляд был странным: не умным, не родным, а возбуждённым, тёмным каким-то. Сейчас он был не интеллигентным Максимом – коллегой, другом, возлюбленным, а… чужим. Опасным.
Кроме того, Яна на секунду испугалась, что он оставит её здесь в отместку и уедет. Глушь. Лес. Вечер.
Он положил ей руку на колено. Ладонь была горячей и влажной.
– Ну чего ты, чего… – забормотал он, снова настойчиво потянувшись к ней.
Яна рванулась, оттолкнула его и схватилась за ручку двери, готовая выскочить и пойти пешком, куда глаза глядят.
В этот момент послышался звук: негромкий рокот двигателя, шелест шин по грунтовке. Из-за поворота медленно выкатилась белая машина с синей полосой и надписью «ДПС» на боку.
У Яны перехватило дыхание. Она замерла, пальцы вцепились в ручку.
Машина становилась в пяти метрах от них, чуть под углом, перекрывая выезд. Двери открылись, вышли двое в форме. Старший – плотный, с уставшим лицом. Второй – моложе, высокий.
Максим быстро швырнул сигарету в пепельницу, провёл руками по лицу, словно придавая ему нужное выражение. Сделал вид, что роется в бардачке, доставая документы.
Старший подошёл к водительской двери, постучал костяшками по крыше. Взгляд у него был равнодушный, но цепкий. Он поздоровался, представился. Потом произнёс:
– Документы. Проверка.
Яна замерла, едва дыша, взгляд прикован к точке перед собой. В боковом зеркале мелькнул приближающийся силуэт – второго, помоложе. Шаги по хвое были почти неслышны. Он остановился чуть позади, с её стороны, не заглядывая в салон, лишь осматривая поляну.
Старший же, наклонившись к открытому окну, заглянул внутрь. Его взгляд скользнул по Яне: по небрежно сползшей с плеча блузке, по растрёпанным волосам – и остановился на Максиме.
– Отдыхаете? – спросил он без какой-либо интонации.
– Да вот, природой любуемся, – Максим выдавил улыбку, протягивая права. – С племянницей. Из города приехала, захотела свежего воздуха.
Яну покоробило. Старший взял документы, медленно их изучал. Затем снова перевёл взгляд на неё. Не на лицо – ниже. На расстёгнутую блузку.
– Понятно, – сказал он устало, словно уже десяток таких «племянниц» за день повидал. – Места тут не самые подходящие для отдыха.
Он кивнул младшему, тот шагнул вперёд, к её двери, и, наклонившись, заглянул в салон, осматривая. Взгляд прошёлся по Максиму и остановился на Яне.
– Всё в порядке? – спросил он, прищурившись.
Яна застыла. Его лицо оказалось совсем близко, и она увидела глаза – разные. Левый – карий, тёплый, а правый – голубой, холодный, как лёд на реке ранней весной. Он смотрел прямо ей в лицо и, казалось, видел всё: её унижение, панику, стыд. Видел Максима, уже суетливо перебирающего купюры в кошельке.
«Нет! Ничего не в порядке», – крикнула она мысленно, но в ответ лишь кивнула.
Он продолжал вглядываться, переводя взгляд с неё, на Максима и обратно.
«Не надо, – взмолилась Яна. – Не смотри так».
Но он смотрел, конечно. И прекрасно понимал: никакая она не «племянница», а девка, которую можно в машине, в лесу, потому что негде больше.
Максим что-то говорил старшему, шутил про «строгий контроль». Его голос звучал неестественно громко, виновато-заискивающе. Старший посмотрел на деньги, потом на него, и в его глазах мелькнула скука. Он махнул рукой.
– Ладно, проезжайте.
Он отдал документы и повернулся к своей машине. Младший – тот, с разными глазами – ещё секунду задержал взгляд на Яне. Затем медленно развернулся и пошёл вслед за напарником. Его спина в форме была почти неестественно прямой.
Максим выдохнул, завёл двигатель.
– Пронесло, – прошептал он с облегчением, тут же сунув ей в руку хрустящую купюру: – На, купи что-нибудь от стресса. Платье какое-нибудь.
А вторую купюру, уже вынутую, убрал обратно в кошелёк. Яна посмотрела на деньги, на Максима, потом в окно. Старший что-то сказал своему напарнику, оба усмехнувшись сели в служебную машину. Спустя пару минут она развернулась и медленно отъехала, освобождая выезд.
«Они видели, как он деньги суёт», – подумала Яна с содроганием. Максим тронул с места, и его хэтчбэк закидало на кочках.
– Ну что, Снегурочка, испугалась? Ничего, живы будем – не помрём, – голос его дрожал от схлынувшего напряжения.
Скомкав купюру, Яна бросила её на пол. Всю дорогу она смотрела в окно на мелькающие сосны, но перед глазами стоял лишь пронизывающий взгляд тех странных, разноцветных глаз.
Минут десять они ехали в тишине. Максим пытался разрядить обстановку, болтая о погоде, о работе, но её односложные ответы быстро заставили его замолчать. Он потянулся, чтобы коснуться её колена, но Яна отдёрнула ногу. «Если бы я знала тогда, почти год назад, во что это всё превратится... – горько подумала она, глядя в окно. – Ничего бы этого не было. Ничего».